Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторые исследователи, в том числе и в ФРГ, отмечают, что террор против инакомыслящих в ГДР был скорее «превентивным», то есть одной угрозы наказания хватало, чтобы держать «отщепенцев» в относительной покорности. Тем более, что те, кто был принципиально не согласен с условиями жизни в ГДР, вплоть до 1961 года могли относительно свободно покинуть страну. Заметим также, что и в ФРГ начала 50-х годов активно велась борьба с инакомыслящими (прежде всего, коммунистами и их сторонниками), по масштабам ничуть не уступавшая «мероприятиям», проводившимся в ГДР против «реакционеров» из ХДС и ЛДПГ.

Когда хотят подчеркнуть «кровавый» характер ГДР, обычно вспоминают о так называемых «Вальдхаймских процессах». Как уже упоминалось выше, после расформирования советских спецлагерей в Восточной Германии 3400 их обитателей были переданы властям ГДР. В 1950 году в городке Вальдхайм под руководством советских офицеров были проведены ускоренные судебные процессы, в результате которых большинство заключенных получили длительные сроки лишения свободы, а 31 человек был приговорен к смертной казни (4 ноября 1950 года приговор в отношении 24-х из них был приведен в исполнение). Конечно, Вальдхаймские процессы были очень далеки от нормального судопроизводства. Почти не привлекались адвокаты, обвиняемым давали очень мало времени на ознакомление с обвинительным заключением. Однако в оправдание судебной системы ГДР можно сказать, что в большинстве случаев приговоры диктовались судьям советскими офицерами и не подлежали обсуждению. К тому же наряду с невинными жертвами большинство заключенных действительно были виновны в преступлениях во времена «третьего рейха», в том числе и на оккупированной территории СССР. Наконец, основная масса «вальдхаймцев» позднее попала под амнистию. После 1990 года некоторые судьи и прокуроры, участвовавшие в Вальдхаймских процессах, сами были осуждены в ФРГ, несмотря на свой очень преклонный возраст.

После начала войны в Корее в июне 1950 года правительство ФРГ, форсируя ремилитаризацию страны, подняло шум о возможности повторения «корейского варианта» на германской земле. При этом в качестве страшной угрозы в Бонне рисовали так называемую казарменную народную полицию ГДР, основанную СВАГ 3 июля 1948 года. В нее входили в основном бывшие военнослужащие вермахта, некоторых из них отпустили из советского плена именно в обмен на согласие служить в полиции. Вооружение казарменной полиции было только стрелковым и немецкого производства. Советское оружие стало поступать на вооружение казарменной полиции только в 1952 году, когда ремилитаризация ФРГ и ее предстоящее вступление в западные военно-политические структуры стали свершившимся фактом. Несмотря на публичную шумиху в Западной Германии по поводу «восточногерманской армии», резидентура ЦРУ в Берлине сообщала, что казарменная полиция (в конце 1948 года в ней было 7500 человек) не только не в состоянии вторгнуться в ФРГ, но даже не может захватить Западный Берлин без советской поддержки[17].

Таким образом, если характеризовать политическую систему ГДР 1949–1952 годов как сталинистскую, то следует признать, что это был самый мягкий сталинизм, во многом потому, что тот, чьим именем и был назван такой политический режим, вплоть до своей смерти рассчитывал на объединение Германии и не позволял немецким коммунистам с их «тевтонскими» замашками насаждать в ГДР социализм.

Лучше всего этот тезис может подтвердить деятельность Советской контрольной комиссии в Германии. Хотя формально СКК должна была только следить за выполнением властями ГДР Потсдамских договоренностей, на самом деле вплоть до 1953 года это был высший орган власти в Восточной Германии. СКК дублировала структуру правительства ГДР и имела своих представителей во всех землях. Любые более или менее крупные решения руководства ГДР (кадровые назначения, годовые и пятилетние экономические планы, проекты резолюций съездов партий и общественных организаций) подлежали предварительному одобрению СКК.

Как же пользовались «советские проконсулы» своими гигантскими полномочиями? Читатель будет скорее удивлен, если узнает, что СКК в основном тормозила социалистический энтузиазм своих немецких подопечных и требовала от властей более внимательного отношения к нуждам населения. Например, советский представитель выговаривал бургомистру Лейпцига, что он плохо реагирует на поступившие в магистрат в 1951 году 30 тысяч жалоб горожан. Когда в конце 1951 года МВД земли Мекленбург составило план «оздоровления» кадров путем повышения процентного состава молодежи (ей в ГДР особенно доверяли, так как молодые люди не были запятнаны нацистским прошлым) и членов СЕПГ, советские представители подвергли эту затею резкой критике, заявив, что людей надо подбирать по деловым качествам, а не по формальным анкетным данным. Правительство ГДР подверглось критике СКК за то, что его аппарат вырос с девяти тысяч человек в 1950 году до 13 тысяч в 1951. Советские контролеры не успокоились, пока не получили обещания немедленно сократить чиновнический корпус на 10–15 %. В 1952 году под давлением СКК штаты министерств и ведомств были урезаны еще на 10 %.

В конце 1951 года «на ковер» в СКК были вызваны руководители МВД. Им было заявлено, что в 1951 году было допущено 5429 случаев незаконного ареста, что вызывает справедливое недовольство населения. В жесткой форме было предложено немедленно разобраться с каждым делом и привлечь сотрудников полиции, виновных в этих правонарушениях, к уголовной ответственности. Заметим, что все это говорилось в конфиденциальной беседе, так как представители СКК не стремились заработать дешевую популярность среди населения ГДР.

О деятельности СКК в экономической сфере будет подробнее рассказано ниже. Пока же ограничимся следующей констатацией: утверждение о насаждении СССР в Восточной Германии жесткой формы социализма абсолютно не соответствует действительности. Напротив, СКК служила своего рода высшей инстанцией по защите населения против произвола и самодурства немецких чиновников, хотя многие простые граждане ГДР под влиянием западной пропаганды думали как раз наоборот.

Кстати, такую роль СКК прекрасно сознавала и использовала евангелическая церковь остававшаяся до 1953 года единственным не подконтрольным СЕПГ сегментом восточногерманского общества. После 1945 года 80 % населения советской оккупационной зоны считались протестантами, хотя за годы национал-социализма набожность, особенно среди молодежи, заметно снизилась. Иерархи протестантской (или как она официально называлась Евангелической) церкви активнее, чем их католические собратья, поддержали Гитлера, и НСДАП всегда была сильнее среди избирателей именно протестантских районов. После войны церковь и тесно связанный с ней ХДС активно выступали против земельной реформы и конфискации предприятий активных нацистов. В церквях многие проповеди были нацелены на то, чтобы запугать крестьян, к которым перешли помещичьи земли, угрозами «Божьей кары» за «ограбление ближнего».

Конституция ГДР (ст.41) гарантировала свободу вероисповедания и право религиозных объединений «высказывать позицию по жизненным вопросам народа». Первая ссора нового государства с церковью произошла после исключения из программы школ Закона Божьего. Однако открыто здесь было особенно и не поспорить, так как отделение церкви от государства было нормальным явлением для Европы того времени. Евангелическая церковь публично и резко выступила против введения в школах и ВУЗах в 1950 году диалектического материализма. Синод Евангелическо-лютеранской церкви Германии земли Саксония заявил в 1951 году, что «закрепленная в конституции свобода совести практически отменяется, так как в школе учение исторического и диалектического материализма претендует на то, что является единственно верным… Мы знаем, что вера живет не в каждом. И мы никому ее не навязываем. Но мы требуем также, чтобы никому не навязывалось и безверие»[18].

Власти ГДР относились к церкви осторожно, так как она поддерживала тесные связи с СКК. А Москва, в свою очередь, хотела использовать сильные позиции протестантской церкви (она оставалась практически единственным сохранившим свою целостность общегерманским институтом) для борьбы против ремилитаризации ФРГ и за создание нейтральной Германии. СЕПГ поэтому вела идеологическую борьбу против церкви в основном через ССНМ и до 1952 года воздерживалась от открытых репрессий против клерикальных кругов, хотя их враждебность ГДР была очевидна.

Итак, к 1952 году ГДР была сформировавшимся государством, которому, однако, не хватало самого главного — ясной перспективы. Не только население, но и сами власти не понимали, является ли их страна только предтечей единой Германии или же одной из частей лагеря социализма. Только 1952 год привнес в эту дилемму окончательную ясность.

В соответствии с Потсдамскими договоренностями союзников СВАГ уже летом 1945 года приступила к экономическому переустройству своей зоны. Вопреки достаточно распространенному теперь в историографии ФРГ мнению речь шла не о социалистических (или тем более коммунистических) преобразованиях, а о ликвидации крупных монополистических объединений и латифундий, являвшихся экономической основой гитлеровского режима. Точно такие же мероприятия должны были проводить и западные союзники в своих зонах.

Приказом СВАГ от 23 июля 1945 года были закрыты все банки, после чего были образованы сберегательные кассы и земельные банки, находившиеся в государственной собственности. Вплоть до июня 1948 года в советской оккупационной зоне продолжали ходить быстро обесценивавшиеся старые «рейсхмарки». Союзники планировали сначала провести единую денежную реформу на всей территории Германии, однако США, Англия и Франция объявили 18 июня 1948 года о сепаратной денежной реформе в своих зонах. Это вынудило СВАГ ввести и на своей территории новые деньги, что произошло 25 июля 1948 года. Раскол Германии стал реальностью.

Второй основной мерой новой власти стало проведение земельной реформы. Вопреки расхожему мнению за нее выступали отнюдь не только коммунисты. Председатель ХДС Эрнст Леммер с полным правом обвинил в 1945 году восточногерманских крупных помещиков в том, что они являлись самыми верными союзниками Гитлера[19]. Именно из семей латифундистов («юнкеров») на протяжении нескольких столетий рекрутировалось высшее офицерство германской империи. Председатель СДПГ Гротеволь говорил в сентябре 1945 года: «Политическая сторона земельной реформы состоит в ликвидации губительного влияния юнкеров на судьбы Германии. На протяжении столетий крупные землевладельцы были столпами реакции. Из их рядов происходили многочисленные высшие офицеры, чиновники, министры и придворные. Они были врагами любого свободного развития в Германии». Центральный орган ЛДПГ газета «Дер Морген» («Завтра») 29 августа 1945 года требовала на первой полосе: «Земельную реформу — сейчас!»

Следует отметить, что крупное помещичье землевладение в Германии было распространено именно к востоку от Эльбы, на территории будущей ГДР. Шесть тысяч помещиков имели там в полтора раза больше земли, чем 300 тысяч мелких и средних крестьян. Положение летом 1945 года усугубилось еще и тем, что в советскую оккупационную зону хлынули миллионы немцев, которых насильственно выселили из Польши и Чехословакии. В условиях промышленной разрухи спасти этих людей от голодной смерти могло только выделение им хотя бы небольшого участка земли.

Согласно начавшейся в сентябре 1945 года в Восточной Германии земельной реформе безвозмездному отчуждению подлежали угодья свыше 100 га вместе со всеми постройками. К полученным таким образом 2,5 млн. гектар прибавилось еще 600 тысяч конфискованных у нацистских преступников и их пособников. Из этого фонда 2,1 млн. га было раздано в частную собственность 119 тысячам сельскохозяйственных рабочих и безземельных крестьян, 91 тысячам переселенцев (с членами семей более 200 тысяч) и 138 тысячам малоземельных крестьян. Небольшие участки (не более 0,5 га на семью) для «прокорма» получили многие рабочие и служащие, что было особенно ценно в то голодное время.

Землю давали крестьянам за плату, но она была крайне низкой — из расчета стоимости годового урожая ржи с гектара за каждый га по заготовительным ценам осени 1945 года. Первый взнос (10 % стоимости) должен был быть внесен в 1945 году, а остальные взносы распределялись на 10 лет для малоземельных крестьян и на 20 — для безземельных (то есть, например, беженцев из Польши и Чехословакии).

Новым крестьянским хозяйствам оказывалась помощь деньгами, удобрениями и сельхозинвентарем. Были созданы и комитеты крестьянской взаимопомощи. Надо сказать, что СДПГ и многие коммунисты выступали за национализацию крупных имений, так как дробить их на мелкие участки представлялось экономически нецелесообразным. Однако СВАГ старалась избежать любых экономических мер, которые можно было бы назвать социалистическими и которые, соответственно, могли бы быть использованы западными державами для оправдания раскола Германии.

Крупные помещики в своей массе сбежали из Восточной Германии еще до прихода советских войск. На Западе они создали несколько организаций, которые угрозами (в том числе путем «предупреждающих» писем) пытались заставить крестьян отказаться от получения земли. Подкупленные бывшими землевладельцами люди травили скот и жгли сельхозпостройки. В 1947 году Союзный контрольный совет (высший орган власти в Германии, состоявший из главнокомандующих оккупационными войсками СССР, США, Великобритании и Франции) одобрил земельную реформу в советской зоне и постановил провести такую же по всей Германии (решения в контрольном совете принимались на основе консенсуса). Однако впоследствии западные союзники «забыли» про это обязательство, как и про многие другие экономические реформы, согласованные в Потсдаме летом 1945 года.

Об успешности аграрных преобразований в советской зоне свидетельствует хотя бы тот факт, что они были подтверждены правительством ФРГ после объединения Германии в 1990 году. Когда бывшие помещики и их потомки попытались поставить вопрос о возврате своей собственности, они натолкнулись на единый фронт из всех ведущих политических партий Германии.

Земельная реформа осени 1945 года вызвала, тем не менее, первый серьезный кризис в Демократическом блоке. ХДС потребовал выплаты бывшим помещикам компенсации (его поддержала церковь), однако остальные партии при содействии СВАГ отстояли безвозмездный характер конфискаций (тем более, что денег на компенсации в разоренной Германии все равно не было).

Помимо земли в ходе аграрной реформы крестьянам было передано почти 5 млн. кв. м жилой площади, 320,6 тысяч конюшен и скотных дворов, свинарников на 202 тысяч голов, и также 124,2 тысячи голов крупного рогатого скота, 52 тысяч свиней, 196 тысяч овец и коз. Получили новые земледельцы и много сельхозинвентаря: 6 тысяч тракторов, 14,3 тысяч жаток, 52,7 тысяч плугов, 69 тысяч культиваторов и борон: Для более рачительного использования особенно сложных сельхозмашин были созданы машинопрокатные пункты (позднее станции). На первых порах очень не хватало тракторов (до войны они в Восточной Германии практически не производились) и запчастей к ним, производство которых было налажено в конце 40-х годов с советской помощью.

СВАГ внимательно следила за осуществлением аграрной реформы, особенно в том, что касалось обустройства переселенцев из Польши и Чехословакии. Потеряв все свое имущество, эти люди были настроены, как правило, антисоветски, и оккупационные власти делали все возможное, чтобы психологически перетянуть их на свою сторону. Так, согласно приказу СВАГ № 209 «О мероприятиях по хозяйственному устройству новых крестьянских хозяйств» (сентябрь 1947 г.) предусматривалось строительство 100 тысяч жилых и хозяйственных зданий (к 20 декабря 1948 года было построено 36 тысяч жилых домов).

В конце 1948 года на фоне углублявшегося раскола Германии аграрные преобразования на востоке страны стали носить ярко выраженный социальный характер. Так, после проведенной в 1948 году налоговой реформы возросло налогообложение крупных хозяйств (имущество которых оценивалось в 25 тысяч марок), а налоги на мелкие хозяйства были снижены в общей стоимости на 30 %.

В советской оккупационной зоне была сохранена система обязательной сдачи крестьянами государству части сельхозпродукции по фиксированным ценам. Начиная с 1946 года, объем сдачи рассчитывался с 1 га посевного плана (ранее с 1 га уборочной площади). Это вызывало, конечно, недовольство крестьян, так как уменьшало их экономическую заинтересованность. Следует отметить, что заготовками были охвачены только основные продовольственные культуры и продукция животноводства. Технические культуры крестьяне продавали государству по договорным ценам.

Обязательные поставки также были не коммунистической, а скорее вынужденной мерой. До войны Германия импортировала более половины потребляемого продовольствия. С 1945 года импорт прекратился (Западная Германия получала американскую помощь, начиная уже с 1946/47 годов), а количество населения, особенно в Восточной Германии, резко возросло. Поэтому до 1949 года система обязательных заготовок (здесь выделяется животноводство), происходила по нормам, основанным на учете поголовья скота. С января 1949 года система заготовок стала гораздо лучше учитывать интересы сельхозпроизводителей (поставки с каждой головы скота были отменены).

В 1950 году ГДР смогла собрать урожай основных культур, равный довоенному. При этом урожайность в так называемых «народных имениях» (государственные сельхозпредприятия, образованные на части изъятых у помещиков земель) была выше, чем в частном секторе, за счет более эффективного использования техники. В машинопрокатных станциях (МПС) к 1950 году было уже 12 тысяч тракторов. Причем помимо собственного производства (возросшего в 1949–1950 годах в шесть раз) ГДР могла опереться на предоставленную СССР еще в апреле 1949 года помощь (1000 тракторов, 500 культиваторов, 100 дисковых борон и 10 тысяч тонн проката для изготовления запчастей).

На фоне явных успехов беспокоило серьезное отставание по сбору основной продовольственной культуры — пшеницы. Если в 1934–1938 годах в среднем за год производилось 1,5 млн. тонн, то в 1950 году собрали 1,2. Хотя этот показатель более чем в два раза превышал уровень 1947 года (504 тысяч тонн), он не мог удовлетворить основные потребности сильно выросшего населения Восточной Германии.

В животноводстве дело обстояло лучше. Поголовье свиней выросло в 1948–1950 годах с 2,6 до 5,7 млн. голов, коров — с 1,2 до 1,6 млн.

[17] Ibid. S. 109.

[18] Bailey G., Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichtbare Front… S. 124.

[19] Цит. по Schroeder K. Der SED-Staat… S. 105.