Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1952 году 61 % розничной торговли давали государственные предприятия. Цены в них были очень высокими, несмотря на неоднократное их снижение, начиная с 1948 года. В 1950 году цены на важнейшие продукты составляли 10–20 % уровня 1948 года (при этом в 1960 году цены были ниже уровня 1950 года более чем в два раза). Если рабочий получал в начале 1950-х годов около 300 марок в месяц, то килограмм маргарина в госторговле стоил 12 марок. Несмотря на быстрый рост продажи основных продуктов населению (например, мяса в 1952 году было продано на 41 % больше, чем в 1951 году, сахара — на 27,3 %, яиц — на 48,2 %), нормы потребления продовольствия были еще очень низкими. Так, средний житель ГДР мог рассчитывать в 1952 году на 23 кг мяса, 6 кг рыбы, 9 кг сахара и 32 яйца. Госрезервы ГДР имели запасы мяса на 20 дней и сахара — на 4 месяца. В 1952 году было проведено очередное снижение цен: маргарин отныне стоил 8 марок за 1 кг, яйцо 0,45 марки, вместо прежних 0,6. Следует отметить, что в отличие от советского населения, немцы уже десятилетиями привыкли к относительно высокому жизненному уровню, поэтому даже временное его снижение воспринималось очень болезненно. Приходилось учитывать и специфику традиций потребления. Немец мог обходиться и вовсе без рыбы (ее в Германии всегда ели мало), но лишиться маргарина и мармелада (или искусственного меда) на завтрак было для него серьезным испытанием.

Еще больше удручало плохое положение со снабжением населения промышленными товарами народного потребления. Например, в 1952 году на каждого жителя ГДР проходилось всего 0,24 пары кожаной обуви (в 1951 году — 0,15 пары). Не хватало тканей, постельного белья, чулок и носков, хотя их производство увеличивалось.

В отличие от ФРГ государство в ГДР тратило большие ресурсы на активную социальную политику. В стране не было безработицы, а количество занятых на производстве выросло с 5,8 млн. человек (декабрь 1945 года) до 7,8 млн. (1955 год). При этом зарплата неуклонно росла, а уровень налогообложения трудящихся снижался. Особое внимание уделялось интеллигенции, зарплата которой в отдельных случаях доходила до 4000 марок в месяц. Тяжелее было пенсионерам: минимальная пенсия составляла 90 марок и практически соответствовала уровню бедности. Государство постепенно взяло на себя поддержание системы социального страхования (взносы в кассы соцстраха вносили равными долями — по 10 % работники и предприниматели), увеличив расходы на эти цели более чем в два раза в 1946–1950 годах. Пенсии, несмотря на их незначительную величину, тем не менее были в 1950 году в два раза выше, чем в 1938 году. В 1949 году на курортах за счет профсоюзов (а фактически за счет государственных предприятий) отдохнули 181 тысяча человек, (в 1946 году — 18 тысяч). Число домов отдыха только за один год (с 1949 по 1950) выросло на 42 %. Если в 1947 году было 680 заводских поликлиник и медпунктов, то в 1950 году — 2730. При этом медицинская помощь стала бесплатной. В начале 50-х годов практически исчез туберкулез, во многом порожденный послевоенным недоеданием. 1950 год был самым «урожайным» в ГДР в смысле рождаемости (303 866 детей), а это основной показатель уверенности людей в завтрашнем дне.

В 1950 году на территории ГДР было 3,254 млн. беженцев и переселенцев из Польши и Чехословакии. Причем проблемы усугублялись тем обстоятельством, что наиболее молодые и здоровые из них (часто предварительно получив в ГДР бесплатное образование) уезжали на Запад, а оставшиеся старики, инвалиды и матери-одиночки были дополнительным и весьма серьезным бременем для экономики ГДР. 8 сентября 1950 года был принят «Закон о дальнейшем улучшении положения бывших переселенцев», согласно которому они получали льготные кредиты до 5000 марок. К тому же предусматривалось ускоренное строительство жилья для этой категории лиц. В ходе земельной реформы землю получили в общей сложности 352 тысячи переселенцев, еще 140 тысяч были заняты в государственном управлении.

Жилищная проблема не стояла в ГДР так остро, как в ФРГ, потому что в Западной Германии англо-американская авиация уничтожила жилые кварталы практически всех крупных городов. В 1950 году на территории ГДР было 4,65 млн. квартир на 17,2 млн. человек населения, что позволяло, в принципе, нормально разместить всех желающих.

Следует подчеркнуть, что активная социальная политика ГДР вопреки расхожему ныне мнению высоко оценивалась основными группами населения страны. Вплоть до середины 1952 года преобладала уверенность, что самые трудные годы позади и начинается обещанное СЕПГ светлое будущее (Ульбрихт заявил еще в 1949 году: «Теперь пришла пора успехов»).

В заключение следует отметить, что ФРГ и особенно Западный Берлин служили в начале 1950-х годов своеобразным «насосом», выкачивавшим из ГДР не только квалифицированную рабочую силу и перспективных ученых (существовали специальные программы на сей счет и фонды для их реализации), но и продукты, и ширпотреб. Например, ржаной хлеб стоил в Западном Берлине в 1952 году в 4,8 раза дороже, чем в ГДР, пшеничный хлеб — в 2,8 раза, мясо — в 1,6 раза, яйца — в 2,2 раза, хлопчатобумажные ткани — в 2,3 раза. И это при том, что за одну «западную» марку можно было получить 4–5 «восточных». Не следует забывать и о специфических методах «борьбы с коммунизмом» со стороны «свободного мира». Дело доходило до того, что американские самолеты сбрасывали над территорий ГДР колорадских жуков. Организованный характер принял вывоз в Западный Берлин цветных металлов (до конца марта 1950 года удалось конфисковать 5,5 млн. килограммов).

И все же основной проблемой середины 1952 года в экономике ГДР была большая доля государственных расходов в ВВП. Выдержать такой темп несколько лет было невозможно. Надо было или сокращать промышленный рост или снижать социальные расходы. От того, какой путь выберет молодое государство, и зависело его самое ближайшее будущее. Как говорилось в государственном гимне ГДР, «восставшая из руин» страна была «обращена в будущее».

Глава II

«Теперь мы снова из себя что-то представляем!»

ФРГ в 1949–1952 годы

На первых выборах в бундестаг (парламент) ФРГ 14 августа 1949 года 31 % голосов и 139 мест получил блок ХДС/ХСС. Христианско-демократический союз (ХДС) к тому времени еще собственно не существовал на федеральном уровне, а был конгломератом земельных организаций. В этой партии (так же как и в ее «сестринской» организации в Баварии — Христианско-социальном союзе) объединились буржуазные и клерикальные круги (находившиеся под влиянием прежде всего католической церкви), не желавшие движения Германии к социализму в любой его форме. На первых порах, правда, в ХДС было сильное социальное крыло, в которое входили многие видные деятели католических профсоюзов времен Веймарской республики. Представители этой части ХДС намеревались осуществить развернутые социальные реформы, чтобы окончательно примирить пролетариат с капитализмом. Отвращение к этому строю после войны в Германии было настолько сильным (в крупных предпринимателях справедливо видели пособников Гитлера), что в так называемой Аленской программе ХДС британской оккупационной зоны (1947 год) была зафиксирована необходимость планирования экономики[22].

Однако все эксперименты в ХДС прекратились, когда его лидером стал Конрад Аденауэр. Он родился в 1876 году под Кёльном, что во многом определило его политические взгляды. Рейнская область до 1815 года не имела ничего общего с Пруссией, и ее мелкие государства даже неоднократно участвовали в войнах против Берлина. Правящий класс этой части Германии состоял не из помещиков, крупных чиновников и офицеров, как в Пруссии, а из либерально мыслящих предпринимателей и лиц свободных профессий. Не случайно, что именно эта часть Германии была родиной Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Однако Аденауэр при всей своей ненависти к прусскому военно-казарменому образу мышления вовсе не был либералом или, тем более, социалистом. Он был представителем так называемого политического католицизма. Это течение западногерманской политической мысли недолюбливало пруссаков за слишком активное вмешательство государства в общественную жизнь (это называли «прусским социализмом») и, главным образом, за неприязнь протестантской Пруссии к католической церкви. В Рейнской области была сильна католическая партия Центра, возникшая в качестве ответной реакции на «культурную борьбу» Бисмарка (так называлась политика «железного канцлера», направленная на вытеснение «отсталого» католицизма из сферы образования и культуры).

Аденауэр начал в 1906 году карьеру чиновника и уже в 1917 году стал обер-бургомистром крупнейшего города Западной Германии — Кёльна. В этом же году он попал в тяжелую автомобильную аварию, которая придала его лицу «тигриное» выражение. После поражения Германии в Первой мировой войне Аденауэр был готов провозгласить сепаратную Рейнскую республику, чтобы отделиться от «революционной Пруссии» и перейти под французский протекторат[23]. То есть уже тогда будущий канцлер ФРГ был не против расчленения своей родины, чтобы спасти хотя бы одну ее часть от «большевиков». Антикоммунизм Аденауэра, сформировавшись в те годы, позднее приобрел зоологический характер, причем в прямом смысле этого слова: он любил сравнивать коммунистическую Россию со злобным и коварным медведем.

В 1933 году нацисты отстранили Аденауэра от должности главы Кёльна как активного деятеля партии «Центра» (в 1926 году его даже прочили на пост канцлера Германии от этой партии), но преследовать не стали. Гестапо, для порядка последив за бывшим бургомистром и почитав его письма, сделало однозначный вывод: никакой опасности для режима не представляет. А в 1936 году Аденауэр получил щедрую государственную пенсию, которая позволила ему выстроить собственный дом. Чтобы еще более приблизиться к режиму, Аденауэр вступил в нацистскую благотворительную организацию, а в 1940 году затребовал себе нескольких французских военнопленных для строительства дома, не забыв получить от государства деньги на их содержание[24].

Аденауэр сторонился любых контактов с людьми, так или иначе связанных с сопротивлением Гитлеру. Именно поэтому после покушения на «фюрера» 20 июля 1944 года его не только не казнили (а тогда нацисты активно сводили счеты со своими противниками разной политической ориентации), но даже не арестовали.

Пересидев спокойно всю войну в своем новом доме, Аденауэр в 1945 году был назначен американцами на свою прежнюю должность обер-бургомистра Кёльна. Но город вскоре перешел под контроль англичан, и те в октябре 1945 года в весьма грубой форме выгнали Аденауэра с работы. Формально причиной было отсутствие успехов в восстановлении Кёльна, который действительно серьезно отставал в этом смысле от соседних городов. Но помимо этого англичане считали Аденауэра реакционером и националистом, не вписывающимся в новую Германию. Такие оценки базировались на сведениях британских офицеров, работавших с Аденауэром во время оккупации Рейнской области Антантой после Первой мировой войны (тогда якобы кельнский обер-бургомистр открыто грозил британским офицерам реваншем)[25]

Под давлением американцев, быстро разглядевших в Аденауэре «своего» человека (антикоммуниста, но без явного нацистского прошлого), англичане вскоре сняли все ограничения на политическую деятельность бывшего бургомистра. Тот по старой памяти пофлиртовал с французами (опять обсуждалась идея некой рейнской республики под протекторатом Парижа). Но на сей раз ему была уготована более презентабельная роль. Искусно лавируя, Аденауэр оттеснил от руководства ХДС британской зоны представителей «социального» крыла и к моменту проведения выборов в бундестаг уже держал всю партию под жестким контролем. Даже товарищи по партии, которых отнюдь нельзя было заподозрить в симпатиях к коммунистам, с горечью констатировали, что в лице Аденауэра верх в ХДС взяли «реставрационные» настроения.

После выборов многие в ХДС рекомендовали Аденауэру сформировать правительство «большой коалиции», то есть кабинет СДПГ/ХДС/ХСС. Но Аденауэр предпочел быть избранным канцлером (то есть главой правительства) большинством в один (свой собственный) голос. В свой кабинет он взял представителей праволиберальной Свободно-демократической партии (СвДП), получившей на выборах 9,5 % голосов, и откровенно реваншистской Германской партии, набравшей 4 %. Для западногерманского избирательного закона была характерна следующая «демократичность»: если Германская партия получила в бундестаге 17 мест, то компартия Германии (5,7 % голосов) — только 15 мандатов[26]

Аденауэр не пошел на коалицию с социал-демократами во многом потому, что не переваривал их лидера Курта Шумахера. Эти два политика, определявшие внутриполитическое развитие ФРГ в первые годы ее существования, были психологически абсолютно несовместимыми людьми. Начнем с того, что Шумахер был в восприятии Аденауэра просто стопроцентным пруссаком. Будущий лидер СДПГ родился в восточногерманском городе Кульм (ныне Хелмно в Польше) в 1895 году. Тамошние немцы веками воспитывались в духе ненависти и превосходства по отношению ко всему славянскому (60 % населения города составляли поляки) и особенно русскому (так как Россия была лидером славян). Критикуя своего отца за жестокое обращение с членами семьи, Шумахер называл его «русским правительством». После начала Первой мировой войны Курт Шумахер добровольцем пошел на Восточный фронт, но успел повоевать только пару месяцев — в декабре 1914 года после ранения под Лодзью ему ампутировали правую руку до плеча. Это еще больше усилило ненависть к русским у молодого инвалида. Шумахер вступил в СДПГ, где стал активным деятелем правого крыла. Он полностью соответствовал клише, которые сформировались у Аденауэра по поводу прусских социалистов. Шумахер был националистом-государственником и люто ненавидел германских коммунистов за то, что, по его мнению, они были агентами Москвы. Будучи грубым и неуживчивым, он легко обижал и друзей, и врагов. Его не любили в собственной партии, но боялись идти с острым на язык политиком на лобовые столкновения. В 1930–1933 годах Шумахер был депутатом рейхстага от СДПГ. О заднескамеечнике узнала вся страна, когда в своей блестящей речи 23 февраля 1932 года он назвал нацистскую агитацию «постоянным призывом к сидящей внутри человека свинье»[27]. Естественно, что после прихода Гитлера к власти Шумахера посадили в концлагерь. Правда, этот концлагерь Дахау был в своем роде образцово-показательным. Режим там не шел ни в какое сравнение, например, с Бухенвальдом или Освенцимом. В Дахау сидели известные в мире узники и туда иногда приезжали разные международные комиссии. Шумахер работал в лагерной библиотеке и отказывался от любых контактов с возникшими в Дахау группами антифашистского Сопротивления. В 1944 году по протекции родственника-нациста Шумахера освободили, и он работал бухгалтером на одной из фирм в Ганновере.

После войны, пользуясь поддержкой англичан (в Великобритании у власти тогда были лейбористы), он организовал руководящий орган СДПГ в западных зонах (хотя его на это никто не уполномачивал) в противовес берлинскому ЦК СДПГ во главе с Гротеволем. С помощью западных оккупационных властей ему удалось подчинить себе все социал-демократические организации на западе страны и сорвать объединение КПГ и СДПГ в Западной Германии.

Шумахер руководил партией диктаторскими методами, будучи в этом весьма похожим на Аденауэра. Но если лидер СДПГ часто срывался на площадную ругань, то будущий канцлер прибрал ХДС к рукам закулисными интригами. И Шумахер, и Аденауэр были антикоммунистами. Но первый активно пропагандировал введение в ФРГ социализма и немедленный вывод всех оккупационных войск. Аденауэра и его партию он (с определенным правом) считал «почти нацистами» и издевался над канцлером, отсиживавшемся во времена «третьего рейха» в своем добротном доме. Со своей стороны Аденауэр пустил слух, что Шумахер в Дахау был «капо» (то есть старостой барака), что свидетельствовало о его подозрительно тесных связях с лагерной администрацией.

Аденауэр и Шумахер месяцами не разговаривали друг с другом, обмениваясь лишь письмами и язвительными репликами в бундестаге. Симпатии западных союзников, особенно США, по понятным причинам были на стороне Аденауэра, хотя последний исподтишка распускал слухи, что Шумахер находится на содержании британских лейбористов, чем приводил лидера СДПГ в бешенство.

Первое правительство ФРГ не имело министерства, без которого сложно представить себе любое мало-мальски суверенное государство. Отсутствовал МИД, так как согласно декретированному западными державами в апреле 1949 года Оккупационному статуту (этот документ имел в ФРГ высшую юридическую силу, превосходя Основной закон, то есть конституцию), внешние сношения ФРГ находились в сфере компетенции оккупационных держав. Три Верховных комиссара, представлявших США, Англию и Францию, образовали Союзную верховную комиссию (СВК), надзиравшую за выполнением ФРГ условий Оккупационного статута. Иностранные дипмиссии также аккредитовывались не при правительстве ФРГ, а при Союзной верховной комиссии. Даже своим местоположением СВК подчеркивала превосходство над молодым западногерманским государством: она заняла отель «Петерсберг», находившийся на вершине горы, господствовавшей над столицей нового государства — Бонном (перед этим из отеля бесцеремонно выставили бельгийскую военную миссию). Этот небольшой провинциальный городишко на берегу Рейна недалеко от Кёльна стал столицей ФРГ потому, что находился недалеко от дома Аденауэра в местечке Ренсдорф. Первоначально шансы получить столичные функции имел Франкфурт-на-Майне, но британцы хотели, чтобы процесс формирования сепаратного государства на западе Германии проходил и в их зоне (первоначально выработка основ ФРГ шла на совещаниях западногерманских политиков во Франкфурте-на-Майне, Кобленце и в Баварии, то есть в американской и французской оккупационных зонах). Поэтому Парламентский совет, выработавший Основной закон ФРГ, начиная с сентября 1948 года располагался в Бонне (город находился в британской зоне оккупации) в здании Зооологического музея Кенига (больших репрезентативных сооружений в Бонне просто и не было). Потом музей на некоторое время стал резиденцией канцлера, и Аденауэр пробирался на рабочее место мимо так прекрасно отражавших его отношение к коммунистам чучел клыкастых медведей.

Газета «Правда» откликнулась на избрание Аденауэра канцлером 16 сентября 1949 года, напечатав сообщение ТАСС под заголовком: «Американская марионетка Аденауэр — канцлер западногерманского сепаратного правительства». Если отбросить некоторую грубость, свойственную, кстати, пропаганде в обоих лагерях «холодной войны», то определение центрального органа ЦК ВКП (б) было абсолютно правильным. Своих тесных связей именно с американцами Аденауэр никогда не скрывал, а его государство было действительно сепаратным. Позднее в Москве величали Аденауэра реваншистом. И этот политический ярлык был не так уж далек от истины: в своем первом правительственном заявлении западногерманский канцлер заявил, что ФРГ никогда не смирится с нынешними восточными границами Германии по рекам Одеру и Нейсе. Если это был не реваншизм, то читатель сам вправе подобрать такой политике иное определение. Области восточнее Одера были по решению Потсдамской конференции держав-победительниц переданы под управление СССР и Польши вплоть до окончательного оформления этого положения в будущем мирном договоре с Германией. Причем западные союзники письменно обязались поддержать передачу СССР и Польше этих районов. Но уже в 1946 году позиция американцев кардинальным образом изменилась. Поэтому, когда канцлер ФРГ ставил под сомнение итоги Второй мировой войны (а за это оккупационные власти теоретически могли заключить его в тюрьму на законных основаниях), он не боялся никакой ответственности, зная, что американцы в силу своего антикоммунизма думают так же.

Реваншистские взгляды Аденауэра полностью поддерживал Шумахер. Разница была лишь в следующем: канцлер хотел поглотить ГДР (ФРГ ее не признала, так как у Восточной Германии не было демократической легитимации; по указанию Аденауэра всем официальным лицам ФРГ было настоятельно рекомендовано именовать ГДР «советской оккупированной зоной», или просто «зоной») и вернуть переданные СССР и Польше территории бывшего «рейха» под руководством США и Запада в целом, а Шумахер намеревался добиться тех же целей в борьбе как с Западом, так и с СССР.

Единственной партией бундестага, выступавшей против нового «похода на Восток», оказалась КПГ. Когда председатель компартии Макс Рейман заявил в бундестаге, что граница по Одеру и Нейсе является границей мира, его заглушили крики остальных депутатов: «Позор! Позор!»[28]. Будущий премьер-министр Баварии, а тогда генеральный секретарь ХСС Франц-Йозеф Штраус требовал убрать Реймана с трибуны. Во время одного из последующих выступлений Реймана в зал запустили двух подкупленных актеров Тило Вагнера и Зигфрида Клюге (их накормили в ресторане бундестага и заплатили за услуги 50 марок), которые, изображая бежавших из «адского советского плена» простых немецких солдат, пытались избить Реймана. Но здесь уже вмешались даже социал-демократические депутаты, которым стало стыдно за нравственный уровень нового германского парламента. Кстати, в апреле 1950 года оба актера были приговорены судом к тюремному заключению как рецидивисты за «крупную кражу и постоянное мошенничество»[29].

Антикоммунизм и реваншизм стали двумя столпами государственной идеологии ФРГ, которую мы и рассмотрим ниже.

Ненависть к коммунистам и их «родине» СССР не была в 1949 году в Германии чем-то абсолютно новым. Однако после 1945 года даже западные союзники вынуждены были признать, что компартия Германии была наиболее активной силой сопротивления Гитлеру. Поэтому в первых правительствах почти всех земель будущей ФРГ коммунисты (их тогда было в западных зонах около 200 тысяч) имели по одному министерскому посту. С началом в 1947 году неприкрытой «холодной войны» против СССР представители КПГ были устранены оккупационными властями со всех мало-мальски значимых постов в государственных органах власти всех уровней. Аргумент был простым и далеко не новым: КПГ — агентура СССР, а СССР готовится захватить всю Европу. Обе части этого нехитрого постулата были ложью, и если вдуматься, ничем не отличались от того, что говорил о немецких коммунистах Гитлер. После 1991 года ни в архивах ФРГ, ни в архивах СССР не было найдено ни одного документа, подтверждавшего намерения Советского Союза захватить Западную Европу. Кстати, многие на Западе уже в 40-х годах не стеснялись открыто признавать, что «советская угроза» является просто хорошим средством мобилизации единого лагеря «свободного мира» под эгидой США.

Что же касается тезиса об «агентуре Кремля», то неизвестно, чтобы КПГ устраивала в ФРГ крушения поездов, отравляла колодцы или разбрасывала на полях колорадских жуков. А вот западная агентура в ГДР всем этим занималась, о чем будет подробнее рассказано ниже. Конечно, германские коммунисты поддерживали политику СССР и ГДР, однако являлось ли это составом преступления? Вряд ли. Несмотря на это, ФРГ стала первым государством послевоенной Европы, где антикоммунизм был облечен в юридические формы правительственной политики. Причем здесь Аденауэр только доводил (с тевтонским напором) руководящие установки США до логического конца. Эти установки тоже не были особенно затейливыми и мудреными. Так, в брошюре «Подрывная деятельность и контроль. Советская тактика в Германии», изданной в 1951 году госдепартаментом США, любой мог прочесть за 30 центов: «Коммунизм — это болезнь, похожая на туберкулез. Инфекция может скрываться почти везде, всегда готовая наброситься на население с низкой жизнестойкостью или по другой причине»[30]. Далее говорилось, что коммунизм опасен для каждого, кто умеет читать и слушать радио. В брошюре признавалась, что в Западной Германии мало коммунистов, но помимо них-де есть «многие тысячи» секретных агентов, засланных советскими и восточногерманскими властями[31]. Американцы доходили до того, что хотели спасать от коммунистической инфильтрации основные политические партии ФРГ, которые, оказывается, были «менее демократичными по своей структуре», чем американские партии[32] (хотя у последних вообще нет никакой структуры по сей день). Наконец, антикоммунистическая риторика госдепа достигла пика в сравнении коммунистов с нацистами. Причем здесь приводились почти шизофренические исторические доводы: русские цари были родственниками кайзеров, а коммунисты и нацисты продолжают их линию, поэтому они тоже не разлей вода[33].

Аденауэру лишь оставалось воплотить такие постулаты (рассчитанные явно на слабоумных) в жизнь.

19 сентября 1950 года правительство ФРГ приняло решение о «политической деятельности сотрудников государственной службы против основ демократического порядка». Прямо в духе сталинской концепции обострения классовой борьбы в этом документе говорилось, что «противники федеративной республики наращивают свои усилия по подрыву основ свободного, демократического порядка». «Тот, кто в качестве чиновника, служащего или рабочего на службе федерации участвует в организациях или устремлениях, направленных против основ свободного демократического устройства государства, ведет в их пользу какую-либо деятельность или поддерживает их иным способом, а особенно тот, кто действует по поручению или в духе нацеленных на насильственные действия решений 3-го съезда коммунистической СЕПГ и так называемого «Национального конгресса», виновен в нарушении служебного долга»[34].

[22] Die Bundesrepublik Deutschland 1949–1955. Informationen zur politischen Bildung. Bonn. 1986. S. 19.

[23] Уильямс Ч., Аденауэр. Отец новой Германии. М., 2002. С. 105–107.

[24] Там же, С. 287–288.

[25] Там же, С. 316.

[26] Die Bundesrepublik Deutschland 1949–1955… S. 9.

[27] Ibid. S. 70

[28] Рейман М. Решения 1945–1956. М., 1975. С. 173.

[29] Там же, С. 174.

[30] Confuse and control. Soviet techniques in Germany.Washington. 1951. p. 25.

[31] Ibid. p. 26.

[32] Ibid. p. 35.

[33] Ibid. p. 38.

[34] Цит. по: Klessmann C. Die doppelte Staatsgruendung. Deutsche Geschichte 1945–1955. Bonn. 1986. S. 496–497.