Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И вот дипломатические инициативы французов и русских превратили эти смелые планы в макулатуру. Хуже того, Аденауэру поступили сведения, что англичане тоже дали задний ход и уже не поддерживали идею создания 100-тысячной западногерманской полиции. Дело было в том, что в Великобритании предстояли парламентские выборы, и лейбористское правительство не хотело ссориться с левым крылом собственной партии, которое ничего не хотело слышать о ремилитаризации ФРГ. В ответ Аденауэр снял 26 октября 1950 года генерала Шверина с поста своего советника по безопасности (Шверин считался креатурой англичан) и назначил на его место депутата бундестага от ХДС и своего ближайшего сторонника Теодора Бланка. Для введения в заблуждение общественности его назвали «Уполномоченным федерального канцлера по вопросам, связанным с наращиванием союзных войск» (на территории ФРГ), Сотрудникам «ведомства Бланка» было запрещено употреблять термин «ремилитаризация», так как он очень напоминал «ренацификацию». Вместо этого рекомендовалось говорить «о включении (ФРГ) в европейский оборонительный фронт в порядке самообороны».

Итак, в конце октября Аденауэру надо было что-то отвечать на инициативу французов и стран «народной демократии». Но пока он размышлял над дальнейшей тактикой, Москва нанесла еще один, самый страшный для Аденауэра дипломатический удар. Советское правительство обратилось 3 ноября 1950 года с нотой к правительствам США, Великобритании и Франции с предложением созвать конференцию министров иностранных дел четырех держав, на которой предполагалось договориться об образовании общегерманского временного правительства, заключении мирного договора с Германией и выводе с ее территории всех оккупационных войск через год после подписания мирного договора. Основой конференции — и это больше всего заботило Аденауэра — должны были стать Потсдамские договоренности, то есть демилитаризованная Германия.

Позднее Аденауэр признался, что если Бисмарка мучил «кошмар коалиций», то его самого мучил «кошмар Потсдама»[103]. Канцлер не сомневался, что предложение русских о единой и нейтральной Германии разделяет подавляющее большинство населения ФРГ. Даже ярый антикоммунист, обер-бургомистр Западного Берлина Эрнст Ройтер высказывался в пользу этого варианта. Пришлось Аденауэру выслушивать подобные точки зрения и на заседании высшего руководящего органа ХДС — федерального комитета. Из Парижа и Лондона сообщали, что там относятся к идее проведения конференции четырех держав весьма позитивно. Оставалась только надежда на американцев. Но из США приходили тревожные сигналы. Бывший американский президент Герберт Гувер, выступая 20 декабря 1950 года, высказался за вывод американских войск из Европы.

В самой ФРГ начали набирать силу нейтралистские и «прорусские» тенденции. Причем их олицетворяли уже не только коммунисты, пацифисты и левые социал-демократы. Бывший рейхсканцлер Веймарской республики Й. Вирт и посол Германии в СССР Надольный выступали за возврат к «духу Рапалло» (в 1922 году в пригороде Генуи Рапалло был подписан германо-советский договор, положивший начало «особым» отношением Веймарской республики и Советского Союза). Когда правительство ФРГ настояло на образовании на предприятиях страны «заводской охраны» против «восточного саботажа», многие предприниматели отказались это сделать, так как, «возможно, русские будут править Германией уже через полгода».

После 3 ноября Аденауэр бросил все силы на срыв конференции четырех держав. Почему же он так не хотел единой, нейтральной Германии? Ведь пример Финляндии ясно показывал, что СССР готов не вмешиваться во внутренние дела капиталистических стран, если они не участвовали в направленных против Москвы военных союзах.

Дело в том, что Аденауэр боялся доминирования в единой Германии социал-демократов и коммунистов. Федеральный канцлер был весьма низкого мнения о немцах, так как считал, что они не дозрели до настоящей демократии и не смогут противостоять социалистам-искусителям.

8 ноября 1950 года Аденауэр назвал-таки публично «план Плевена» хорошей основой для дальнейших дискуссий — молчать больше было уже просто невозможно. Канцлер надеялся додавить французов через свои личные каналы в США. В тот же день было отвергнуто предложение социалистических стран о создании Общегерманского совета.

Мол, не может быть паритета между ГДР и ФРГ в каком-либо общегерманском органе. К тому же вести переговоры надо не с «марионеткой» ГДР, а с ее хозяином Советским Союзом, но только тогда, когда Запад станет сильнее СССР в военном отношении.

Однако 30 ноября 1950 года премьер-министр ГДР Отто Гротеволь еще раз предложил в письме к федеральному канцлеру немедленно начать переговоры об образовании на паритетных началах из представителей обоих германских государств общегерманского Учредительного совета, задачей которого была бы подготовка к созданию временного общегерманского правительства, которое подготовило бы выборы в Национальное Собрание. Общегерманский совет по предложению ГДР должен был оказывать державам-победительницам консультативное содействие при выработке мирного договора. Аденауэр проигнорировал письмо Гротеволя, но ровно через месяц президент Народной палаты ГДР Йоханнес Дикман написал президенту бундестага письмо примерно с такими же предложениями. ФРГ было весьма трудно отмалчиваться, так как ГДР предлагала приступить к выработке единого избирательного закона и провести общегерманские выборы. Это был удачный ответ на инициативу Макклоя (февраль 1950 г.). Тот тоже предлагал общегерманские выборы, но на основании избирательного закона, выработанного оккупационными властями. ГДР же предлагала, чтобы сами немцы «за одним столом» создали для себя избирательные процедуры.

С учетом популярности инициативы ГДР среди широких слоев населения ФРГ Аденауэру пришлось в конце концов отвечать, хотя ответ этот был заведомо неконструктивным. 15 января 1951 года федеральный канцлер обставил свободные выборы в Германии, которые он сам же до этого активно пропагандировал, рядом предварительных условий. В частности, ГДР должна была распустить народную полицию и денонсировать договор с Польшей о признании границы по Одеру — Нейсе[104]. Несмотря на явную провокационность этих условий, Народная палата ГДР ответила 30 января 1951 года принципиальным соглашением обсудить и эти вопросы. Ответа не последовало.

9 марта 1951 года правительство ФРГ обратилось с нотой к западным державам, в которой содержалось требование создать в ГДР «правовые и психологические предпосылки для проведения свободных выборов». Под этим понималось приведение социальных и политических реалий ГДР в полное соответствие с Основным законом ФРГ. Интересные условия, если учесть, что как раз немецкий избиратель на выборах и мог бы решить, каким быть новому германскому государству. Нота Аденауэра была обращена к США, Англии и Франции потому, что 5 марта 1951 года в Париже открылось совещание заместителей министров иностранных дел четырех держав, призванная подготовить повестку для будущей встречи глав внешнеполитических ведомств. «Кошмар Потсдама» угрожал стать явью. Аденауэр пустился наперегонки с парижским совещанием, чтобы к моменту возможного созыва встречи держав-победительниц сделать ремилитаризацию ФРГ и ее включение в западные военные структуры необратимым.

Самый короткий путь к достижению этой цели лежал, естественно, через Вашингтон. В ноябре 1950 года Аденауэр передал через своего друга бельгийско-американского предпринимателя Дэнни Хайнемана (не имевшего никаких родственных связей с бывшим министром внутренних дел) составленный им для администрации Трумэна очередной меморандум. В нем «очень срочно» ставился вопрос о немедленном направлении в ФРГ крупных контингентов армии США (Аденауэр говорил своим приближенным, что 2–3 дивизии американцы могут вывести из Германии относительно легко, а целую армию — нет)[105]. Хайнеман передал меморандум Эйзенхауэру, а тот познакомил с ним министра обороны Маршалла.

Наряду с этим конфиденциальным каналом Аденауэр предъявил Верховным комиссарам требования модифицировать Оккупационный статут, чтобы «усилить волю немцев к сопротивлению». Вместе с просьбой прекратить демонтаж и сократить оккупационные расходы (в 1950 году на них ушла почти треть бюджета ФРГ) Аденауэр предлагал освободить из тюрьмы бывших военнослужащих вермахта, осужденных союзниками за военные преступления.

Усилия Аденауэра возымели действие. 18 декабря 1950 года Совет НАТО под давлением США принял решение начать официальные переговоры по ремилитаризации ФРГ. 15 февраля 1951 года в Париже делегации Франции, ФРГ, Италии, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга при участии наблюдателей из США, Великобритании и Канады начали переговоры о создании ЕОС. Аденауэр уделял этим переговорам мало внимания, так как не ждал их скорого окончания. «Настоящие» переговоры начались 9 января 1951 года в Петерсберге между Теодором Бланком и Верховными комиссарами. На них обсуждались конкретные параметры будущей германской армии и механизм ее включения в состав НАТО. На петерсбергских переговорах тон задавали американцы, и Аденауэр участвовал в них лично. Таким образом, в Петерсберге разрабатывалась «страховка» на случай краха ЕОС, в котором в то время почти никто не сомневался.

Американцы поддержали Аденауэра и во внутренней политике, где дела канцлера шли совсем неважно. 6 ноября 1950 года за день до дебатов в бундестаге по вопросу о ремилитаризации и объединении Германии Макклой пригласил к себе Шумахера и пригрозил, что если парламент выскажется против немецкой армии, США прекратят поставки товаров по «плану Маршалла» (вот какая участь ожидала СССР в случае принятия этого «бескорыстного» плана). В противном же случае, если депутаты проявят благоразумие, из этого «плана Маршалла» будет выделено дополнительно на 40–60 % больше средств для тех секторов экономики ФРГ, которые связаны с выполнением военных заказов. После беседы с Шумахером Макклой проинформировал Аденауэра о ее содержании. Но американцы не знали, что о беседе (видимо, была утечка со стороны СДПГ) во всех подробностях узнали и в Москве[106]. Туда еще с ноября приходили подробные сведения о различных вариантах создания западногерманской армии, что и побудило руководство СССР взять на себя инициативу в германском вопросе, хотя, похоже, что Сталин опять слишком положился на Францию и ЕОС. В Москве, видимо, не знали о подробностях переговоров в Петерсберге, а на успех встречи в Париже особо не рассчитывали. Этот ошибочный анализ привел к тому, что блестящее дипломатическое наступление СССР октября-ноября 1950 года завязло на парижской встрече заместителей министров иностранных дел, которая после 73-х заседаний завершилась безрезультатно 21 июня 1951 года. Конечно, основную роль в таком бесславном финале сыграли США, положение которых в Корее с марта 1951 года стабилизировалось, и они не видели смысла в каких-либо шагах навстречу русским. Но и советская делегация, переоценив готовность Великобритании и Франции к компромиссу, явно перегнула палку, потребовав включить в повестку дня будущего совещания министров иностранных дел вопрос о НАТО и американских военных базах в Европе. Это дало Вашингтону и стоявшему за ним Аденауэру желанный предлог «разоблачить» советскую инициативу в германском вопросе как пропагандистский антиамериканский маневр.

Тем временем «сценарии ужасов», которые Аденауэр направил в Вашингтон, возымели действие. 6 марта 1951 года западные державы провозгласили смягчение Оккупационного статута. ФРГ разрешалось создать министерство иностранных дел (Аденауэр настаивал на этом, так как в ГДР такое министерство было с момента ее образования в октябре 1949 года). Хотя теперь Западной Германии разрешалось самостоятельно устанавливать дипломатические отношения с иностранными государствами, в столицы держав-победительниц она смогла направить не полноценных послов, а только неких «официальных представителей»[107]. Заключенные ФРГ договоры с иностранными государствами вступали в силу лишь в том случае, если союзные державы в течение трех недель не отвергали их. ФРГ обязана была постоянно информировать оккупирующие державы обо всех своих контактах с заграницей.

15 марта 1951 года Аденауэр стал первым министром иностранных дел ФРГ. Он взял себе лишний министерский портфель отнюдь не случайно, а чтобы влиять на переговоры держав-победительниц по германскому вопросу. Отныне он хотя бы в протокольном смысле мог контактировать не только с Верховными комиссарами, но и с их «начальством» в лице глав внешнеполитических ведомств США, Великобритании и Франции. В конце 1951 года у ФРГ было уже восемь посольств (в Аргентине, Бельгии, Греции, Дании, Италии, Канаде и Нидерландах) и пять дипмиссий (в Ирландии, Люксембурге, Норвегии, Уругвае и Швеции).

В январе 1951 года Германию посетил главнокомандующий силами НАТО в Европе генерал Д. Эйзенхауэр. Многочисленные меморандумы Аденауэра изменили его взгляды на немцев. Во время встреч с немецкими политиками бывший партнер Жукова и Монтгомери извинился за то, что в 1945 году считал всех немцев плохими. Публично Эйзенхауэр сделал так называемое «заявление чести», фактически назвав военнослужащих вермахта достойными солдатами. Это была морально-психологическая подготовка американского общественного мнения к тому, что скоро оно увидит новую немецкую армию. Материалы о переговорах Эйзенхауэра в ФРГ вскоре были доложены советской разведкой руководству СССР.

Еще более важным обстоятельством можно считать то, что в начале 1951 года французам удалось уломать Эйзенхауэра и сделать его сторонником ЕОС. Правда, Парижу пришлось сделать кардинальную уступку: американцы добились от Франции согласия на то, что членство ФРГ в ЕОС не закрывает Бонну дорогу в НАТО. К тому же (и это была победа Аденауэра) западные союзники договорились, что одновременно с вступлением Западной Германии в ЕОС будет отменен Оккупационный статут.

18 апреля 1951 года были подписаны соглашения о создании ЕОУС, встреченные враждебно не только коммунистами, но и представителями крупного бизнеса ФРГ, не желавшего отдавать германскую тяжелую промышленность на 50 лет под контроль неких европейских структур (а фактически французов). Однако Аденауэр был просто счастлив, так как отныне ничто не мешало началу переговоров по ЕОС. 5 мая 1951 года во внутренней политике ФРГ произошло важное событие, также усилившее переговорные позиции западногерманского канцлера. В этот день правоэкстремистская (а по сути неонацистская) Социалистическая партия рейха получила 11 % на выборах в земельный парламент Нижней Саксонии. Аденауэр поставил это в вину правившим там социал-демократам и одновременно начал пугать западные державы «незрелостью» немцев с точки зрения их приверженности демократическим ценностям. Мол, если Германия (пусть и Западная) срочно не войдет в западные военные структуры, то все население ФРГ опять повернется лицом к тоталитаризму. Наконец, Аденауэр использовал успех неонацистов (которые достигли его во многом благодаря господствующим в ФРГ настроениям реваншистского и антикоммунистического толка), чтобы снова забить тревогу относительно коммунистической «пятой колонны». Дело в том, что в Корее летом 1951 года уже начались мирные переговоры и становилось все труднее предвещать грядущую оккупацию Советами Западной Европы. Теперь Аденауэр пугал своих американских, английских и французских собеседников перспективами единой нейтральной Германии, которая, по его мнению, почему-то обязательно должна была подпасть под контроль большевиков. Для подкрепления этого весьма спорного тезиса Аденауэр рассказывал новому министру иностранных дел Великобритании Моррисону о давних связях русских царей с германскими кайзерами, которые в его интерпретации плавно перетекли в контакты рейхсвера Веймарской республики с Красной Армией[108]. Вывод из всей этой замысловатой логической конструкции был один: никакой четырехсторонней конференции по Германии и никакого нейтралитета пусть даже и ценой объединения страны. Надо сказать, что западные собеседники Аденауэра, несмотря на их очень скудные знания истории России, не обманывались насчет истинных страхов канцлера: Аденауэр просто боялся, что на общегерманских выборах победит СДПГ.

4 июня 1951 года переговоры Аденауэра с Верховными комиссарами в Петерсберге завершились принятием «Доклада правительствам оккупационных держав», в котором уточнялись основные параметры новой германской армии. 24 июля 1951 года переговорщики в Париже также доложили своим правительствам о промежуточных итогах обсуждения структур ЕОС. К тому времени Аденауэр уже чувствовал себя уверенно, так как четырехстороннее совещание заместителей министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции, как уже упоминалось выше завершалось полным провалом.

В середине сентября 1951 года главы внешнеполитических ведомств США, Великобритании и Франции утвердили курс на скорейшую разработку положений договора о ЕОС, причем по просьбе Аденауэра в коммюнике встречи говорилось, что ФРГ «должна быть принята на основе равноправия в европейское сообщество (имелось в виду ЕОС. — Прим. авт.), которое в свою очередь будет включено в развивающееся атлантическое сообщество»[109]. Причем вооруженные силы ЕОС должны были подчиняться военным структурам НАТО. Это был блестящий успех Аденауэра, который был еще более весомым, если учесть, что немцам удалось при поддержке США (сказался визит Эйзенхауэра) заставить французов согласиться на крупные военные соединения ФРГ (дивизии) в рамках ЕОС (раньше в Париже не хотели слышать ни о чем крупнее батальона).

9 июля 1951 года западные державы объявили состояние войны с Германией законченным (нельзя же было принимать в ЕОС или НАТО страну, формально являющуюся врагом), а 24 сентября 1951 года начались переговоры между Верховными комиссарами и правительством ФРГ об отмене Оккупационного статута. По настоянию французов (это был их, пожалуй, единственный успех) договоры о создании ЕОС и отмене Оккупационного статута должны были быть подписаны одновременно.

Такое развитие событий не могло, естественно, нравиться Советскому Союзу. Тем более, что бундестаг с согласия оккупационных властей принял закон об учреждении федеральной пограничной службы — первых вооруженных формирований ФРГ с централизованным командованием. Одновременно Аденауэр публично порекомендовал активнее привлекать бывших офицеров и генералов вермахта к работе в штабах НАТО, так как у немцев есть опыт борьбы с СССР, а вот «ни один американский, французский или английский генерал не воевал с русскими». Поэтому НАТО должно опираться на богатые знания немецких экспертов. Те, кто сегодня не жалеют черных тонов при описании «сталинской» внешней политики СССР в начале 50-х годов, должны просто попытаться представить себе, как воспринимали в полуразоренном Советском Союзе такого рода заявления.

Советская дипломатия предприняла еще одну отчаянную попытку предотвратить возрождение военной мощи ФРГ и добиться-таки начала процесса объединения Германии. 15 сентября 1951 года Народная палата ГДР обратилась к своим западногерманским коллегам в бундестаге с самым радикальным до сих пор предложением провести по всей Германии свободные выборы. К тому же ГДР была согласна, чтобы орган по подготовке этих выборов формировался не на паритетной основе (то есть с преобладанием представителей ФРГ). Инициатива ГДР получила удачное в пропагандистском смысле название «Немцы за один стол!».

Аденауэру теперь опять пришлось лихорадочно размышлять над тем, как сорвать очередной очень тонко рассчитанный дипломатический ход ГДР и СССР, что было отнюдь не просто, если учесть, что ГДР готова была согласиться на применение избирательного закона Веймарской республики для проведения общегерманских выборов. В едином лагере бойцов «холодной войны» ФРГ опять появились трещины. Берлинский обер-бургомистр Эрнст Ройтер заявил Макклою, что большинство немцев однозначно поддерживает вариант создания единой нейтральной Германии. Аденауэр был шокирован таким подходом Ройтера, который к тому же публично предложил в качестве первого шага провести общеберлинские выборы. Все эти инициативы Ройтер не согласовал с федеральным канцлером, что было для последнего плохим предзнаменованием. На заседании правительства ФРГ 25 сентября 1951 года Кайзер высказался за начало переговоров с ГДР. Его неожиданно поддержал считавшийся «ястребом» генеральный секретарь ХСС Ф.-Й. Штраус. С трудом Аденауэру удалось восстановить дисциплину, и 27 сентября 1951 года ФРГ выдвинула 14 принципов будущих выборов, полагая, что часть из них будет заведомо неприемлема для ГДР. Сердцевиной ответа было требование международного контроля за выборами: считалось, что ГДР на это никогда не пойдет. Чтобы сделать свой ответ еще более оскорбительным, правительство ФРГ заявило о начале процедуры запрета КПГ, хотя в своих «14 пунктах» демагогически заявляло, что к участию в выборах должны быть допущены все легально существующие в обоих германских государствах политические партии. 6 октября 1951 года, чтобы уж совсем торпедировать идею выборов, Аденауэр, выступая в Берлине, потребовал включения бывших германских территорий к востоку от Одера в будущие общегерманские выборы.

Однако к изумлению Аденауэра 10 октября ГДР согласилась с основной частью «14 пунктов» и даже выразила готовность обсудить на межгерманских переговорах формы международного контроля за выборами[110]. Президент ГДР В. Пик предложил своему западногерманскому коллеге немедленно провести личную встречу, чтобы запустить механизм подготовки к выборам. Но 7 ноября 1951 года западногерманский президент Хойс отверг это предложение. К тому времени Аденауэр уже знал, как снять мешавшую ему тему выборов с повестки дня. Еще 4 октября правительство ФРГ обратилось к западным державам с просьбой вынести тему общегерманских выборов на повестку дня ООН. С самого начала Аденауэр видел в этом ходе лишь пропагандистский маневр, так как сознавал, что ни ГДР, ни СССР не считают ООН (ввиду реально существовавшего там в 1951 году подавляющего численного превосходства США и их союзников) беспристрастной организацией. Американцам и Аденауэру надо было лишь выиграть совсем немного времени: государственный департамент предполагал, что договор о ЕОС будет готов к 15 ноября, а 15 декабря его утвердит бундестаг.

11 декабря 1951 года представители обоих германских государств были приглашены в парижскую штаб-квартиру ООН, где ГДР, опираясь на межсоюзнические соглашения по Германии, заявила, что ООН не имеет никакого права обсуждать воссоединение Германии[111]. Как СССР, так и западные державы-победительницы в тот период вовсе не отказывались от своей совместной ответственности за послевоенное урегулирование в Германии. Тем не менее, сами же западные державы и их союзники на VI сессии Генеральной Ассамблеи ООН 20 декабря 1951 года проголосовали за образование «нейтральной» комиссии, которая должна была установить наличие предпосылок для свободных выборов в ГДР и ФРГ. Интересно, что против создания комиссии вместе с социалистическими странами голосовал Израиль, который был против объединения Германии в любой форме. В «нейтральную» комиссию ООН входили Пакистан, Бразилия, Голландия, Исландия и Польша (последняя сразу же вышла из ее состава, понимая, что ничего кроме роли «фигового листка» ей не светит). Голландия и Исландия были членами НАТО, а Бразилия и Пакистан полностью зависели от США. К тому же две последние страны и сами имели весьма спорный опыт «свободных выборов» (в Пакистане их не было вовсе). Как и ожидалось, ГДР не разрешила въезд комиссии на свою территорию, и Аденауэр мог поздравить себя со срывом очередной инициативы Востока. Однако канцлер не мог предположить, что впереди его ждет еще более серьезное испытание на прочность. Это произошло в марте 1952 года, но еще до этого в октябре СССР предпринял очень необычный дипломатический демарш. Бывший сопредседатель восточногерманского ХДС Эрнст Леммер, ставший в 1951 году одним из самых близких к Аденауэру политиков через посредничество одного знакомого, встретился в конце октября 1951 года с министром иностранных дел ГДР Дертингером (тоже членом ХДС). Последний, сославшись на то, что действует по просьбе заместителя главы СКК В. С. Семенова, сообщил, что СССР действительно готов признать любые результаты общегерманских выборов. Причем в Москве, продолжал Дертингер, отдают себе отчет, что СЕПГ на этих выборах с треском проиграет. Мол, поэтому именно его, Дертингера, имеющего массу противников среди восточно-германских коммунистов, и избрали для этой конфиденциальной миссии. Единственным условием Москвы была реальная независимость будущей Германии от США[112].

Этот интересный ход советской стороны (хотя и закончился ничем, Дертингеру не поверили) свидетельствует о том, что в СССР верили в искренность публичных заверений Аденауэра о необходимости достижения германского единства. На самом же деле канцлер ФРГ хотел только одного: включения Западной Германии в военно-политическую систему Запада. Все, что не вписывалось в эту сверхзадачу, включая и объединение Германии, отметалось сразу и бесповоротно.

10 марта 1952 года заместитель министра иностранных дел СССР А. А. Громыко вручил в Москве послам США, Великобритании и Франции ноту, которая произвела в мире эффект разорвавшейся бомбы и споры вокруг которой не утихают по сей день. В ноте предполагалось ускорить выработку мирного договора с Германией (тем самым СССР формально реагировал на соответствующую просьбу правительства ГДР, обратившегося 13 февраля 1952 года ко всем державам-победительницам) в границах, определенных Потсдамскими договоренностями. Объединенная Германия не должна была участвовать в военных блоках, направленных против стран, воевавших с гитлеровским «рейхом». Но это было единственное условие СССР. Зато все оккупационные войска подлежали выводу не позднее, чем через год после вступления мирного договора в силу, а самой Германии разрешалось иметь национальные вооруженные силы, оснащенные собственной боевой техникой. Снимались все ограничения в экономической сфере, а бывшим офицерам вермахта и членам НСДАП гарантировалось равноправное участие в строительстве «миролюбивой и демократической» Германии. Это была неприкрытая апелляция к национальным чувствам немцев. К этому советское руководство подвигли в том числе успехи неонацистов в Нижней Саксонии (в Москве считали это реакцией униженных немцев на западную оккупацию по аналогии с периодом после заключения Версальского договора в 1919 году) и поступавшие по линии разведки сведения о недовольстве многих видных бывших генералов вермахта (особенно Сталина радовали антизападные взгляды Гудериана, военные дарования которого советский лидер оценивал очень высоко) курсом Аденауэра на подчинение ФРГ западным державам, прежде всего США.

[103] Ibid. S. 833.

[104] Ersil W. Aussenpolitik der BRD… S. 50.

[105] Schwarz H.-P. Adenauer… S. 837–838.

[106] Bailey G., Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichtbare Front… S. 127.

[107] Ersil W. Aussenpolitik der BRD… S. 51.

[108] Schwarz H.-P. Adenauer… S. 848.

[109] Ersil W. Aussenpolitik der BRD… S. 53–54.

[110] Ibid. S. 58–59.

[111] Geschichte der Aussenpolitik der DDR. Abriss. Berlin. 1985. S. 63–67.

[112] Bailey G., Kondraschow S.A., Murhy D. Die unsichtbare Front…