Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Военные власти США, Великобритании и Франции сначала хотели запретить проведение фестиваля в Западном Берлине, но потом вынуждены были отказаться от этой мысли, так как она как-то не вязалась с борьбой Запада за демократию в ГДР. Несмотря на успех фестиваля, повседневная работа ССНМ отдавала казенщиной и формализмом. Даже по мнению функционеров СЕПГ она была слишком серьезной и не учитывала естественное стремление молодежи к активным и развлекательным формам досуга. Поэтому в то время, когда на политзанятиях ССНМ аудитории были полупустыми, с каждым месяцем рос поток молодых людей, посещавших кабаре, ночные клубы и кинотеатры Западного Берлина.

В начале 1950-х годов самой массовой организацией в ГДР после профсоюзов стало абсолютно новое для Германии образование — Общество германо-советской дружбы (ОГСД), на деятельности которого стоит остановиться подробнее. На протяжении столетий большинство немцев испытывало к русским два чувства: их презирали как отсталых и боялись из-за их силы и могущества. Но большого интереса к традициям, обычаям и культуре русского народа в Германии никогда не было, хотя в России положение было прямо противоположным: немцев уважали за техническую сметку и хорошо устроенную жизнь (Распутин не советовал Николаю II в 1914 году начинать войну с Германией, так как каждый немецкий крестьянин по утру «кофий» пьет). Во времена Веймарской республики, которая поддерживала дружественные отношения с СССР в «Обществе друзей новой России» насчитывалось всего 1500 человек (0,002 % населения Германии). В этой организации объединились представили интеллигенции, изучавшей СССР, о котором многие немцы знали не больше, чем, например, о Непале. В другой организации — «Союз друзей Советского Союза» было 50 тысяч членов, в основном коммунистов и сочувствующих, стремившихся пропагандировать не столько русскую культуру, сколько достижения социалистического строя.

Нацизм довел и без того негативный настрой большинства немцев к России и русским до абсолюта, провозгласив соседний народ «еврейско-большевистскими недочеловеками». Нацистская пропаганда оставила в сознании миллионов немцев заметный след. Ненависть у многих возросла в 1945 году, когда некоторые военнослужащие вступившей в Германию Красной Армии допускали противоправные действия против местного населения (грабежи, изнасилования, расстрелы без суда). Конечно, можно понять советских солдат, многие из которых мстили за убитых близких и разрушенные дома. Однако симпатий к СССР это не прибавляло.

Надо подчеркнуть, что СВАГ старалась жестко пресекать все подобные действия своих военнослужащих в Германии. С мая 1945 года советская военная администрация стремилась проявлять заботу о нуждах гражданского населения. Американцев особенно поражало внимание, которое их русские коллеги уделяли возрождению немецкой культуры. Открывались театры (причем их персонал получал усиленные пайки), массовыми тиражами издавались запрещенные при Гитлере произведения Гейне и Томаса Манна. Советские офицеры поражали немцев лекциями о Гёте на безупречном немецком. И это в то время, когда американская военная администрация в Германии запрещала своим сотрудникам обращаться с немцами как с равными.

Для того чтобы переломить прочно укоренившийся в массовом сознании немецкого населения негативный образ русских, при поддержке СВАГ летом 1947 года во всех землях советской оккупационной зоны были созданы «Общества изучения культуры Советского Союза». Однако с самого начала и СВАГ, и СЕПГ допустили стратегическую ошибку. Вместо изучения культуры и образа жизни простых советских людей (а интерес к этой стороне советской действительности в ГДР был, что в некоторой степени объяснялось и чувством вины за преступления вермахта и СС на советской территории) упор был сделан на пропаганду идей Ленина и Сталина, что и так надоедало населению в различных системах политической учебы (в рядах СЕПГ, ССНП и т. д.). Отдел культуры и воспитания Центрального секретариата СЕПГ, который курировал работу Общества германо-советской дружбы (это название закрепилось за организацией на ее втором съезде в 1949 году), старался лишь обеспечить массовость и идейную направленность мероприятий, не заботясь об их привлекательности для простых людей.

Общество развернуло погоню за массовым членством. Если в начале 1949 года в нем насчитывалось 70 тысяч членов, то к концу года — более 600 тысяч. Первый председатель общества — талантливый ученый-экономист Юрген Кучински с помощью СВАГ пытался противостоять линии Политбюро ЦК СЕПГ и настаивал на принятии в организацию только тех, кто действительно интересовался русской культурой. Но в июне 1950 года Кучинского отстранили от должности формально по его просьбе. Новым лидером ОГСД стал обер-бургомистр Восточного Берлина и сын первого президента Веймарской республики Фридрих Эберт. Под его началом советско-германская дружба окончательно превратилась в один из ритуалов повседневной жизни населения ГДР.

При этом на бумаге все выглядело внушительно. На 1 января 1952 года в ОГСД было 2,66 млн. членов. Общество имело 100 домов культуры и издавало собственную газету «Фриденспост» («Почта мира») тиражом 206 тысяч экземпляров. В 1951 году на сценах театров ГДР было поставлено 50 пьес русских и советских авторов, семь опер и два балета. Советские фильмы (14 художественных и шесть документальных) в этом же году посмотрели 56,6 млн. зрителей, причем занимавшееся их прокатом внешнеторговое объединение «Совэкспортфильм» располагало в ГДР 92 кинотеатрами. Особенными симпатиями немцев пользовались такие фильмы, как «Золушка», «Каменный цветок», «Сказание о земле сибирской» и даже «Смелые люди» (хотя там немцы были изображены еще с характерным для послевоенного времени карикатурным оттенком). Советская организация «Международная книга» реализовала в ГДР печатной продукции в 1951 году на 6,6 млн. марок, в том числе на русском языке — на 2,6 млн.

Все это говорит о том, что интерес немцев именно к культуре СССР рос. Но СЕПГ как будто бы специально старалась довести его до абсурда. Так, например, большинство граждан ГДР в доверительных беседах с представителями Советской контрольной комиссии (СКК) жаловались, что СССР и его достижения превозносятся сверх всякой меры, порождая у слушателей на таких лекциях чувство протеста против нарочитого уничижения всего немецкого. Лозунг СЕПГ «Учиться у Советского Союза — значит учиться побеждать» заставлял перенимать советский опыт даже в тех областях (например, машиностроение или сельскохозяйственная селекция), где сам СССР серьезно отставал от Германии. Введение в 1951 году обязательного преподавания русского языка в школах ГДР натолкнулось на массовый протест учеников и их родителей, который принял формы пассивного саботажа.

В результате несмотря на огромное количество всякого рода мероприятий по линии советско-германской дружбы (согласно отчетам только в рамках месячника советско-германской дружбы 7 ноября—5 декабря 1951 года, приуроченного, естественно, к очередной годовщине Великого Октября, состоялось 60 тысяч «мероприятий», в которых приняли участие 7,5 млн. человек, то есть почти половина всего населения ГДР), простые немцы в начале 1950-х годов знали о жизни советских людей ненамного больше, чем в 1945 году, да и симпатий к «русским» в целом не прибавилось. Наоборот, многие были склонны видеть именно в Москве первопричину всех ошибок и недочетов во внутренней политике СЕПГ. Как мы покажем чуть ниже, это было не совсем верно.

Самой популярной общественной организацией ГДР был так называемый Союз культуры за демократическое обновление («Культурбунд»). В него входили не только представители творческой интеллигенции, но и все те, кто интересовался литературой, музыкой или танцами. Причем в понятие «культура» входили собирание марок и технический моделизм, короче говоря, любые формы творческого труда. «Культурбунд», особенно в первые послевоенные годы, был единственной организацией, предоставлявшей населению неполитические культурные услуги: вечера танцев, литературные кружки, краеведческие общества. Неудивительно, что количество членов организации росло: если в июле 1945 года в ней состояли всего 116 человек, то в июне 1947 года — 105 тысяч, а в 1950 году — 158,6 тысяч. СЕПГ в целом относилась к творческой интеллигенции довольно предупредительно, стараясь не использовать в работе с ней жестких административных методов. В 1949 году из 60 членов руководящего органа «Культурбунда» — президиума — 26 были беспартийные. Причем, как ни парадоксально, СЕПГ пыталась воспрепятствовать избранию руководителем союза писателя — коммуниста Йоханнеса Бехера, так как полагали, что интеллигенцией должен руководить беспартийный. Однако вопреки мнению партии «Культурбунд» избрал Бехера, который оставался на своем посту до 1958 года.

В начале 50-х годов под «крышей» «Культурбунда» были созданы отраслевые союзы (композиторов, писателей и т. д.), однако партийное влияние на них не было таким жестким, как в СССР. Хотя под влиянием советских друзей ЦК СЕПГ также принял в марте 1951 года постановление о борьбе с формализмом в искусстве, на местах оно во многом просто игнорировалось. В целом можно сказать, что интеллигенция была, пожалуй, наиболее довольной социальной группой населения в «рабоче-крестьянском» государстве ГДР, так как ей были созданы хорошие условия для работы. Как мы увидим, такая забота государства нашла свое отражение в позиции интеллигенции в июне 1953 года. «Культурбунд» формально оставался непартийной организацией до 1968 года, когда в его уставе появилось упоминание о руководящей роли СЕПГ. Даже после развала ГДР Союз насчитывал в 1992 году более 100 тысяч членов (в 1988 году — 277 тысяч).

Вообще достижения в области культуры и образования были, пожалуй, наиболее значимыми в социальном развитии ГДР, даже в ее первые, еще полные повседневных лишений годы. В отличие от ФРГ, где культура явно не пользовалась благосклонностью государства (интеллигенцию считали слишком беспокойной, а значит, левой и прокоммунистической), так как она мешала спокойно забыть нацистское прошлое и предаться материальным благам, в ГДР в этой сфере произошли коренные изменения. Общеобразовательные школы стали общедоступными, а привилегированные частные были распущены. Так как ¾ всех учителей состояли в НСДАП, после войны пришлось уволить 28 из 40 тысяч педагогов. На ускоренных курсах были подготовлены несколько тысяч «народных учителей», а в начале 1950-х годов в школы пришли уже педагоги с нормальным высшим образованием. Если в 1951 году в ГДР был 21 ВУЗ, то через четыре года их стало 46. Уже в начале 50-х годов количество ВУЗов в ГДР по сравнению с довоенным временем почти удвоилось. Еще более важным было то, что университеты и институты впервые в истории Германии открылись для массового притока юношей и девушек из малообеспеченных слоев населения. Если в 1941 году в ВУЗах Германии было всего 2,4 % детей рабочих и крестьян, то в 1950 году их доля увеличилась до 25 %. Это стало возможным потому, что по советскому образцу была введена стипендия для студентов и отменена плата за образование. Для подготовки детей из малообеспеченных семей к поступлению в ВУЗы были созданы «рабоче-крестьянские факультеты». Удачным заимствованием из СССР оказалась и система аспирантур.

С самого начала система высшего образования ГДР котировалась в мире весьма высоко, и правительство ФРГ (при помощи американцев) проводило специальные мероприятия по переманиванию высококлассных специалистов в Западную Германию, что наносило народному хозяйству ГДР очень большой ущерб.

Преобразования в Восточной Германии коренным образом изменили роль женщины в обществе. Нацисты, основываясь на традициях кайзеровской Германии, отводили прекрасному полу роль покорной матери и домохозяйки. Женщины на производстве или в политической жизни были редкостью. Да и права у них были гораздо более скромные, чем у мужчин. Равная оплата за одинаковый труд для разных полов в Германии просто не существовала. Например, в текстильной и швейной промышленности (опиравшейся преимущественно на женский труд) работницы получали в лучшем случае 72 % тарифного оклада мужчин, а девушки до 17 лет — 40 %.

Все эти различия в ГДР были ликвидированы, в результате чего реальная зарплата женщин возросла на 30–40 %. Рост производства в первые годы ГДР достигал фантастических темпов и вовлекал миллионы женщин в промышленность и госаппарат по ее обслуживанию. СЕПГ, естественно, стремилась политически организовать эту новую силу. В 1947 году был учрежден Демократический союз женщин Германии (ДСЖГ), который подошел к своему третьему съезду в 1950 году, имея 567 тысяч членов[14]. С «тевтонской» настойчивостью (Сталин был все-таки прав) СЕПГ попыталась довести численность женской организации за год до миллиона человек. И ДСЖГ в начале 1951 года с гордостью рапортовал, что объединяет 16,8 % женского населения ГДР. Однако количество явно пошло в ущерб качеству. Забота о чисто женских интересах (поддержка материнства, организация яслей и детских садов, особые условия труда) стала уступать место «борьбе за мир» и за выполнение пятилетки. Как и в других организациях, членов ДСЖГ нервировали нудными политбеседами в нерабочее время, чем отрывали женщин от семьи.

В целом, несмотря на сеть общественных организаций, формально объединивших под контролем СЕПГ почти все население ГДР, реальное влияние партии на умонастроения народа в начале 1950-х годов было слабым и поверхностным. Даже немцев, которые традиционно любили быть членами всяких союзов и кружков, начало утомлять обилие «общественных мероприятий». К тому же, если до 1945 года членство в союзах и кружках давало ощутимые материальные выгоды (например, члены краеведческих обществ бесплатно ходили в музеи и ездили на экскурсии с «обедом»), то в ГДР люди не ощущали от многочисленных союзов реальных выгод, за которые теперь полностью отвечало государство. Поэтому, несмотря на бравурные доклады о росте рядов, все общественные организации, за исключением разве что «культурбунда», представляли из себя несколько тысяч оплачиваемых работников и миллионы «трупов в учетных карточках» (так в Германии называли «мертвые души» среди членского состава, которые ограничивали свою «активную» деятельность уплатой членских взносов).

Все партии и крупные общественные организации ГДР были объединены в Национальный фронт демократической Германии (НФДГ), манифест об образовании которого появился в день рождения ГДР 7 октября 1949 года. В определенном смысле это была дань СЕПГ требованию Сталина не ослаблять борьбы за объединение Германии. К фронту перешла организационная инфраструктура бывшего Немецкого народного конгресса. Национальный фронт задумывался как общегерманская организация и возможный прообраз будущего народного представительства, которое поведет переговоры с оккупационными властями об окончательном мирном урегулировании в отношении Германии. Так как правительство ФРГ с самого начала всячески препятствовало деятельности Фронта на своей территории, западногерманские делегаты добирались на конгрессы НФДГ тайком и их имена не разглашались. Органы фронта — секретариат и Национальный совет — с самого начала были под контролем СЕПГ, хотя формально Национальный совет возглавлял известный беспартийный ученый-химик профессор Э. Корренс.

Помимо общегерманской деятельности (марши, митинги, петиции, общегерманская инициатива по восстановлению Берлина) фронт через созданные в ГДР «домовые сообщества» и агитпункты дисциплинировал Демократический блок и проводил среди жителей страны национально ориентированную пропаганду.

НФДГ был своего рода надстройкой конгломерата партий и общественных организаций, «венцом» (но не ядром — это была, естественно, СЕПГ) сложившейся к 1952 году в ГДР политической конструкции. Национальный фронт был призван демонстрировать как в Москве, так и в Западной Германии некую «временность» ГДР, которая-де является только первым шагом, «черновым наброском» будущей единой Германии.

Описание политической системы ГДР начала 50-х годов было бы, конечно, неполным без оценки роли так называемого «репрессивного» аппарата (полиции, юстиции и МГБ) в начальной стадии становления молодой республики. Тем более, что историография ФРГ уделяет именно этому аспекту повышенное внимание, пытаясь обосновывать «бесчеловечный» и «террористический» характер «диктатуры СЕПГ». Как же обстояло дело в реальности? Немного утрируя, можно привести русскую поговорку, что черт был гораздо менее страшным, чем его малюют.

Сразу же после освобождения Германии в мае 1945 года под руководством СВАГ были созданы силы народной полиции, которые до 1949 года подчинялись земельным правительствам. 30 июня 1946 года СВАГ учредила Немецкое управление внутренних дел (предтеча МВД)[15]. В полицию набирали в основном зарекомендовавших себя в подпольной борьбе или в эмиграции антифашистов, большинство из которых, естественно, были коммунистами. К моменту образования ГДР члены СЕПГ составляли 80–90 % руководящего звена народной полиции.

После образования ГДР было создано министерство внутренних дел, состоявшее из трех главных управлений. На базе одного из них — Главного управления по защите народного хозяйства — 8 февраля 1950 года было образовано министерство государственной безопасности (МГБ). Туда же вошли так называемые подразделения «К 5» криминальной полиции, занимавшиеся ранее по поручению СВАГ поиском нацистских преступников.

С самого начала МГБ работало под плотным контролем советских компетентных органов в Германии (до 1952 года все они были сведены в Комитет по информации при Совете Министров СССР). Отбор в МГБ (в отличие от народной полиции) был строжайшим: так, из 6670 претендентов советские офицеры забраковали 5898 (то есть 88 %), главным образом, из-за наличия родственников в Западной Германии или «белых пятен» в биографии нацистского периода[16]. Проблемы возникли и с кандидатурой министра.

Ульбрихт предпочитал видеть на этом посту Эриха Мильке, который еще в начале 30-х годов состоял в боевой организации КПГ и в 1931 году был замешан в убийстве двух полицейских в Берлине.

Но глава СКК В. Чуйков и его политический советник В. Семенов указывали на то, что после возвращения из Испании (где он принимал участие в гражданской войне на стороне республиканцев) Мильке «пропал» во Франции. Известно было лишь, что в 1944 году он был арестован и до конца войны прослужил в «организации Тодта» (невооруженные строительные формирования вермахта). В Берлин Мильке прибыл в июне 1945 года из американской зоны.

Учитывая все эти «биографические неясности», советское руководство остановилось на кандидатуре Вильгельма Цайсера. В отличие от «боевика», Мильке Цайсер был видным членом КПГ, в которой состоял с 1920 года. Во время революционного подъема в Германии После первой мировой войны он был одним из руководителей так называемой «Рурской Красной Армии» (то есть вооруженных рабочих отрядов). В 1924 году он окончил военно-политическую школу при Коминтерне в Москве и работал в Германии, Китае, Чехословакии. В 1932 году Цайсер вступил в ВКП (б). Военный талант немецкого коммуниста особенно ярко проявился во время гражданской войны в Испании, где «генерал Гомес» (псевдоним Цайсера) снискал себе легендарную славу как первый руководитель боевой подготовки Интернациональных бригад — основной ударной силы республиканской армии. Вернувшись в СССР, Цайсер принял в 1940 году советское гражданство, и во время войны вел антифашистскую пропаганду в лагерях для немецких военнопленных. После 1945 года он был министром внутренних дел Саксонии и главным инструктором (то есть фактически командующим) народной полицией. Цайсер характеризовался советскими чекистами в Германии как надежный и сдержанный человек. На III съезде СЕПГ в 1950 году он стал членом политбюро.

МГБ начала 50-х годов было крайне далеко от «штази» 80-х, ставшей одним из лучших аппаратов разведки и контрразведки в мире. Во-первых, вплоть до 1953 года вся борьба с иностранными разведками на территории ГДР велась советскими спецслужбами. Сотрудники МГБ привлекались только для вспомогательных целей. Во-вторых, аппарат МГБ был еще молод, плохо обучен, да и просто количественно слаб для выполнения классических функций госбезопасности. В 1950 году в структуре МГБ были только 2700 штатных сотрудников (после событий 1953 года их станет 13 тысяч). По-прежнему с трудом удавалось отбирать для МГБ проверенные кадры. В 1952 году по штату в министерстве должны были числиться 11 899 человек (в том числе 5780 оперативных работников), но к 20 февраля этого года реально в МГБ было только 43 % от штатного расписания.

Основными задачами МГБ была борьба с политическими противниками ГДР внутри страны и отслеживание негативных тенденций в блоковых партиях и общественных организациях. Запрещалось собирать конспиративную информацию о руководстве СЕПГ. Вплоть до событий 1953 года в центральном аппарате МГБ не было аналитического управления по обобщению настроений в обществе, что сразу же дало себя знать во время июньского кризиса того года.

МГБ работало в тесном контакте с судами и прокуратурой. Так как более 80 % прокуроров состояли в НСДАП, после 1945 года все они были уволены и на их места пришли, прежде всего, члены СЕПГ: в апреле 1950 года 50 % судей и 86 % прокуроров были партийцами. Прокуратура получила по «Закону о прокуратуре» в мае 1952 года дополнительные права. МГБ, в свою очередь, могло отбирать тех прокуроров, которые имели право расследовать заведенные министерством дела и надзирать за соблюдением законности в тюрьмах МГБ.

Конечно, под влиянием «школы Вышинского» и «опыта СССР» следствие и судопроизводство ГДР допускали грубые отклонения от общепринятых норм законности. На адвокатов оказывалось давление путем принудительного включения их в адвокатские коллегии, где поручение им тех или иных дел зависело от «примерного поведения». Однако в целом вплоть до 1952 года массовых репрессий в ГДР не было, а смертные приговоры были относительной редкостью. Основное внимание МГБ уделяло борьбе с экономической преступностью в госсекторе.

[14] Шумилин В. Положение и борьба рабочего класса в Германии//Вопросы строительства единого демократического миролюбивого германского государства. М., 1951. С. 123

[15] Weber H. Geschichte der DDR… S. 212.

[16] Materialien der Enquete-Komission. Bd./IV… S. 660.