Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще одним существенным отличием двух германских государств было отношение к элите бизнеса, что было самым тесным образом связано с процессом денацификации, так как почти все крупные промышленники и землевладельцы Германии в свое время поддержали Гитлера. В ГДР, как было показано выше, эта проблема была решена радикально и в полном соответствии с Потсдамскими решениями. За нравственную чистоту экономики пришлось заплатить периодом определенного беспорядка, пока свежеиспеченные менеджеры и плановики не вошли в курс дела.

На западе Германии все было не так нравственно, но зато более прагматично. Еще во время войны в госдепартаменте США существовал целый клан высших чиновников, которых именовали «группой умиротворения». Эти люди убеждали всех сильных мира сего в Вашингтоне в необходимости бережного отношения к экономической элите Германии после разгрома «третьего рейха». Правда, ужасы концлагерей произвели на общественное мнение США такое жуткое впечатление, что пришлось, как упоминалось выше, осудить некоторых представителей крупного бизнеса (ведь именно они использовали рабский труд заключенных, которых после физического истощения от непосильной работы отправляли в печь) на одном из нюрнбергских процессов. Молодой глава семейства Круппов (а для всего мира имя «Крупп» было символом германских танков, пушек и бомб) Альфред в 1948 году получил 12 лет тюрьмы, но уже в январе 1951 года он по распоряжению Макклоя вышел на свободу, вернув к 1953 году всю свою индустриальную империю. За Круппа просил не только Аденауэр, но и второе по влиянию лицо ФРГ католический кардинал Фрингс, во многом сделавший из бывшего мэра Кёльна федерального канцлера. Еще во время процесса над Круппом Фрингс публично заявил, что если кто и может претендовать на звание почетного гражданина города Эссена (там находилась штаб-квартира крупповского концерна), то именно Крупп[74].

Еще в 1950 году вышел из-за решетки «танковый король» Фридрих Флик (который должен был провести в местах не столь отдаленных семь лет). Компанию ему составил Фриц Меер (химический гигант ИГ-Фарбен) и член правления крупнейшего в Германии «Дойче банк» Карл Раше. К началу 50-х годов капитанские мостики германской экономики вновь заняли знакомые всему миру еще во времена «третьего рейха» люди. Концерн Тиссена сосредоточил в своих руках 50 % западногерманской сталелитейной промышленности. Среди верхушки «Маннесмана» можно было увидеть бывшего генерального директора Вильгельма Цангена — председателя Совета по вооружениям при Гитлере.

С другой стороны, денежная реформа 1948 года разорила многих мелких предпринимателей, не успевших превратить рейхсмарки в недвижимость или ликвидные товары. Тем не менее «экономическое чудо» не могло обойтись без своих магов и кудесников, то есть самородков, сумевших поймать удачу за хвост. Макс Грундиг в 1947 году начал с того, что гениально обошел запрет оккупационных властей на производство радиоприемников. Он смог продать до денежной реформы более 100 тысяч наборов радиодеталей, из которых практически каждый мог по принципу «сделай сам» собрать нехитрый радиоаппарат. Грундиг смог разумно распорядиться заработными им 20 млн. рейхсмарок и уже в 1955 году его фирма предложила потребителям магнитофон ценой менее 500 марок, что сделало эту новинку товаром массового спроса.

Ханс Тирфельдер прибыл в 1946 году из советский зоны с одним чемоданом. В 1951 году он провел конкурс на звание «мисс ноги» Германии. Сотни тысяч женщин снимали мерки с бедер, икр и ступней, отсылая данные устроителю. Тот обработал их и получил точный анализ рынка женских чулок. После этого Тирфельдер первым в Германии наладил массовый выпуск синтетических чулок из нейлона и перлона (полиамидное волокно)[75].

И все же таких «историй успеха» было не так много, чтобы утверждать, что от экономического чуда разбогатела вся Германия к западу от Эльбы. В 1957 году 10 тысяч самых богатых людей ФРГ имели такой же доход, что и 2 миллиона самых бедных. И Западная Германия, возможно, не дожила бы и до пятилетнего юбилея своего существования, если бы «социальная рыночная экономика» Эрхарда не стала действительно социальной. Произошло это не только под нажимом ОНП и СДПГ, но и под давлением американцев, опасавшихся, что массовая безработица и рост цен приведут к «коммунистической революции».

Государство приняло специальные программы по поддержке производства дешевых товаров. Предприятия получили налоговые льготы и ускоренную модель амортизации. В 1952 году были приняты специальные государственные меры по поддержке инвестиций. Был в ФРГ и свой «госплан» — Союз германской экономики (объединение предпринимателей), который в тесном сотрудничестве с правительством определял «правила игры» на рынке. В 1950 году был принят закон о помощи жертвам войны, согласно которому миллионы людей (в том числе лишившиеся крова, вдовы, инвалиды) получили пенсии и бесплатное медицинское обслуживание. В 1952 году в бундестаге прошел практически «социалистический закон» о распределении тягот войны, по которому был введен особый налог на имущество богатых лиц, и вырученные от него средства шли на помощь беженцам из Восточной Европы и советской оккупационной зоны. До 1964 года в западногерманское общество были интегрированы 12 млн. человек, на что ушло 55 млрд. марок[76]. Без упомянутых выше социальных законов рыночная экономика рухнула бы под тяжестью столь серьезных задач.

Однако либералу Эрхарду предстояло распрощаться еще со многими своими теоретическими «священными коровами». Закон от 24 апреля 1950 года вводил систему государственного строительства так называемых «социальных квартир», предназначавшихся для «широких слоев населения». В 1950 году только 8 % жителей ФРГ были собственниками своего жилья. По закону предполагалось построить за шесть лет 1,8 млн. квартир. Таким темпам могло бы позавидовать любое социалистическое государство. Но даже такие радикальные меры с трудом сдерживали недовольство населения плохими условиями своего жилья (в 1950 году 41 % жителей не были удовлетворены своими жилищными условиями)[77].

Между тем ОНП требовало от правительства демократизации «структур власти» в экономике. Профсоюзы пригрозили мощной забастовкой, если до 1 февраля 1951 года не будет принят закон об участии рабочих в управлении предприятиями горнодобывающей промышленности. Закон вступил в силу 21 мая 1951 года (при поддержке СДПГ) и предписывал паритетный состав наблюдательных советов на всех предприятиях упомянутой отрасли с количеством занятых более 1000 человек. «Нейтральный» член совета должен был помочь избежать патовых ситуаций при голосовании. Профсоюзам явно понравилась такая «социализация», и в законе «о конституции предприятий» (1952 год) было предусмотрено создание на всех предприятиях страны с количеством занятых более пяти человек так называемых «советов предприятий» из членов трудовых коллективов. Члены совета имели большое влияние при решении социальных вопросов (отпуска, продолжительность рабочего времени и т. д.), и предприниматели были обязаны предоставлять этим советам информацию об экономическом положении предприятий. Согласно закону треть членов наблюдательных советов акционерных обществ должна была выбираться из рабочих и служащих.

Предоставленная этим законом профсоюзам огромная власть базировалась на прочной основе закона о тарифных договорах (принят еще до образования ФРГ 9 апреля 1949 года), которым была введена так называемая «тарифная автономия». Согласно этой системе предприниматели и профсоюзы путем переговоров определяли зарплату и социальные льготы рабочих конкретных отраслей. Посредники от государства привлекались к переговорам лишь тогда, когда они находились под угрозой срыва. Тарифная автономия серьезно ограничила экономическую свободу предпринимателей: отныне ни один завод не мог платить своим рабочим меньше, чем это было согласовано в тарифном отраслевом договоре.

После всех этих законов от либерализма Эрхарда оставалось очень мало. Но зато рабочие в ФРГ прекратили мечтать о социализме в масштабах страны, так как им вполне хватало социализма на своем предприятии. Согласно только входившим в моду в начале 50-х годов социологическим исследованиям только 1 % рабочих мог быть причислен к марксистам, 30 % заявили, что свыклись с существующим порядком вещей и не интересуются ничем, кроме своих личных дел. 25 % верили, что профсоюзы еще добьются новых социальных льгот и готовы были активно участвовать в развитии «своего» предприятия (в профсоюзных газетах публиковались статьи, призывавшие рабочих беречь оборудование и следить за чистотой на рабочем месте), и еще 8 % надеялись на поступательное социал-демократическое движение к социализму[78].

Таким образом, в известной мере можно сказать, что отцами западногерманского «экономического чуда» были Эрхард и Ульбрихт. Ведь именно боязнь революционного взрыва и создания социализма «а ля ГДР» заставила Аденауэра и его экономического гуру забыть о незыблемых канонах чистого либерализма и превратить ФРГ в самое социальное государство Западной Европы.

После 1952 года «экономическое чудо» наконец-то стало серьезно отражаться на материальном благополучии миллионов простых западных немцев. Если в 1950 году средняя зарплата составляла 243 марки, то в последующие годы она стабильно росла при низкой инфляции в среднем на 20 % в год. Производительность труда в начале 50-х годов на 40 % превысила довоенный уровень. А это в свою очередь удешевляло товары массового спроса, делая их общедоступными. Если в 1950 году рабочий должен был работать 22 часа, чтобы заработать себе на 1 кг кофе в зернах, то в 1959 году для этого было достаточно шести часов. Ради килограмма сахара приходилось трудиться один час в 1950 году и всего 26 минут в 1959 году. Пара хорошей обуви стоила в 1950 году два рабочих дня, а в 1959 году — 10 часов 42 минуты[79].

Огромная социальная деятельность государства привела к тому, что на 12 миллионов рабочих в 1953 году приходилось уже 4 миллиона служащих, а это также означало рост благосостояния, так как служащие неплохо зарабатывали.

К 1953 году население ФРГ наелось досыта и получило возможность разнообразить свой дневной рацион за счет хорошей колбасы и недоступных ранее кондитерских изделий. В 1954 году средний рабочий тратил на питание 180 марок из своей месячной зарплаты в 467 марок (в 1949 году он мог поесть лишь на 131 марку в месяц). Немецкие женщины наконец сняли полувоенные платья до колен и сапоги и облачились в массовые наряды, разработанные Кристианом Диором в стиле «нью лук» («новый вид»): гиперженственные платья, подчеркивавшие осиную талию и полные бедра за счет подбитых юбок. В семьях ФРГ появились велосипеды, мопеды и даже автомобили, которых, правда, в начале 50-х годов было еще очень мало.

Скромное материальное благополучие было куплено ценой практической смерти западногерманской культуры. Сразу после войны в западных зонах появилось много театров, газет и журналов. Молодые и обладавшие обостренным чувством справедливости писатели, вроде Борхерта, казалось, стали властителями дум послевоенного поколения немцев, пытавшихся примириться с собственной совестью. Но денежная реформа расставила все на свои места. Обыватели, охотно платившие рейхсмарками за газеты и билеты в театр или кино, экономили новые деньги. Их интересовали больше скидки и распродажи, чем надоевшие призывы интеллектуалов-болтунов помнить недавнее прошлое. Из 115 театров, существовавших в западных зонах в 1947 году, в 1950 году остался только 31, а число занятых в театральном деле сократилось за это время с 28 до 17 тысяч человек[80]. В массовом порядке умирали литературные и общественно-политические журналы, большинству из которых так и не суждено было возродиться вновь. Даже ежедневные газеты, претендовавшие на серьезность, боролись за выживание. Известная и по сей день газета «Вельт», являвшаяся первое время рупором британской военной администрации, вынуждена была сократить тираж с 2 млн. экземпляров в апреле 1948 года до 300 тысяч в июле 1949 года. Новым лицом западногерманской прессы стал яркий представитель племени таблоидов — «Бильд» («Картинка»), практически и состоявший из одних фотографий. Первый номер этой и поныне самой многотиражной газеты ФРГ вышел в свет 26 июня 1952 года. Место слишком морализирующих театров заняло ненавязчивое радио (7,5 млн. аппаратов в 1949 году и 12,8 млн. — в 1955)[81] и начиная с 1953 года — телевидение (тогда было еще только 12 тысяч телевизоров). Досуг западного немца стал гораздо проще и состоял из кино (в основном американские комедии и вестерны), встреч с друзьями в пивной за «своим» столом и футбола по воскресеньям (хотя в него не столько играли, сколько болели или пытали счастье на тотализаторе, появившимся в 1948 году).

ФРГ превратилась в общество среднего класса, который ничего не хотел знать о «третьем рейхе», концлагерях и газовых камерах. И все же была в этом ушедшем в себя и занятом накопительством государстве одна политическая тема, которая еще владела умами и сердцами миллионов и угрожала взорвать размеренное течение жизни бюргеров. Речь идет о проблеме воссоединения Германии, которая не могла не задевать национальные чувства немцев. Особое беспокойство эта тема доставляла Аденауэру и американцам, боявшимся, что немцы променяют западных союзников на единую, но нейтральную родину. Сам канцлер болезненно переживал определение, придуманное для ФРГ известным евангелическим пастором Мартином Нимеллером: «зачата в Ватикане, рождена в Вашингтоне».

Глава III

«Немцы за один стол» или по разным казармам?

Основной проблемой послевоенной политики в Европе был германский вопрос. Он, в свою очередь, сводился к следующей альтернативе: быть Германии единой, но нейтральной (подход Советского Союза и ГДР) или разделенной, но включенной в военные блоки (подход Аденауэра и США).

Мировое общественное мнение в 1945–1949 годах вне зависимости от того, как оно относилось к СССР или социализму в целом, просто не могло себе представить, что немцы когда-нибудь снова будут носить оружие. Слишком свежи еще были раны Второй мировой войны. Между тем Аденауэр еще в октябре 1945 года, когда отношения между СССР и США казались еще вполне дружественными, писал в одном из писем, что раскол Европы стал реальностью[82]. Став канцлером, он сразу же направил все усилия на ремилитаризацию ФРГ под лозунгом достижения реального суверенитета Западной Германии, в том числе и в военных вопросах.

Большинство историков ФРГ считает, что для Аденауэра ремилитаризация была лишь ценой «покупки» у западных союзников полной независимости ФРГ и преодоления всех последствий оккупации. На самом деле ФРГ и США вместе вели тонкую дипломатическую игру по подготовке общественного мнения Великобритании и особенно Франции к появлению новой германской армии. Причем Бонн и Вашингтон разделили свои роли.

Прежде всего, следует отметить, что ФРГ сразу же после образования ГДР отказалась ее признать и постоянно подчеркивала, что только федеральное правительство в Бонне имеет право говорить от имени всех немцев. В кабинете Аденауэра было учреждено специальное министерство по «общегерманским вопросам», которое возглавил бежавший из советской зоны оккупации бывший председатель восточногерманского ХДС Якоб Кайзер. Аденауэр недолюбливал Кайзера, так как последний продолжал цепляться за свою концепцию Германии как «моста» между Востоком и Западом. Но канцлер прекрасно понимал, что как министру Кайзеру будет особенно нечем управлять и вся его роль будет сводиться к периодическим нападкам на ГДР. На всякий случай Аденауэр распускал слухи, что Кайзер поддерживает тайные контакты с советской военной администрацией в ГДР.

Шумахер, стараясь как обычно обойти Аденауэра на волне национализма, вообще заявил, что для ГДР слишком много чести, чтобы ей занималось целое министерство. Достаточно, мол, госсекретаря в МВД, чтобы подчеркнуть: Восточная Германия рано или поздно станет частью ФРГ[83].

8 декабря 1949 года Кайзер предложил в записке в федеральное правительство избрать такое наименование ГДР в официальном лексиконе западногерманских властей, чтобы оно не могло быть «истолковано прямо или опосредованно как признание так называемой Германской Демократической Республики и, с другой стороны, описывало бы упомянутое государственное образование недвусмысленным, с точки зрения общественности, образом». Кайзер предложил называть ГДР «советско-зональным государством», «советской зоной» или просто «зоной». Оскорбительность таких титулов для властей ГДР была налицо.

Свою политику непризнания ГДР ФРГ и западные союзники основывали на отсутствии легитимации восточногерманского правительства путем свободных выборов. Эту же тему — свободные выборы — Запад решил сделать своей козырной картой и в германском вопросе. Для того чтобы отбивать дипломатические инициативы СССР по воссоединению Германии (что привело бы к потере контроля Запада над ФРГ), США, Великобритания и (неохотно) Франция предлагали начинать объединение страны с организации свободных выборов. В конце февраля 1950 года Верховный комиссар США Джон Макклой рекомендовал правительству ФРГ именно такую тактику. Запад исходил из того, что СССР никогда на свободные выборы не пойдет, и появится желанный предлог для укрепления ФРГ прежде всего путем создания западногерманской армии. 22 марта 1950 года в соответствии с советом американцев правительство ФРГ предложило провести выборы в общегерманское Учредительное Национальное собрание. Призыв был обращен к немецкому народу и к четырем державам-победительницам, то есть ГДР в нем вообще не упоминалась. Естественно, что такой подход не мог вызвать у руководства СЕПГ большого энтузиазма. К тому же, как выяснилось несколько позднее, контролировать свободные выборы в Германии по мнению Запада должна была ООН, где «свободный мир» имел тогда подавляющее численное превосходство. К тому же СССР с января 1950 года отказался участвовать в работе Совета безопасности этой организации.

Правительство ГДР, в свою очередь, еще 24 октября 1949 года обратилось ко всем государствам мира с предложением установить нормальные межгосударственные отношения на основе равноправия и взаимного уважения[84]. Но ввиду бойкота Запада дипломатического признания удалось добиться только со стороны государств «народной демократии». Единственным исключением стала Финляндия, заключившая с ГДР уже 15 октября 1949 года межправительственное соглашение о торговле. Однако эта небольшая брешь в блокаде не могла, конечно, компенсировать введенное боннским правительством по согласованию с западными Верховными комиссарами 7 февраля 1950 года эмбарго на поставки в ГДР чугуна и стали. Искусственно тормозилась торговля, в результате чего внутригерманский товарооборот сократился с декабря 1949 года по февраль 1950 года на 75 %.

Взяв инициативу в германском вопросе на базе идеи свободных выборов, Аденауэр и американцы в быстром темпе стали готовить общественное мнение к будущей ремилитаризации ФРГ. Эта идея стала публично обсуждаться еще в 1948 году, после возникновения первого кризиса вокруг Берлина, связанного с введением в западных секторах города западногерманской марки. «Блокада» Берлина СССР (так на Западе назывались ограничения на сообщение западных гарнизонов немецкой столицы со своими зонами, которые не затрагивали свободу передвижения западных берлинцев) и снабжение города до мая 1949 года путем англо-американского воздушного моста позволили Западу протащить мимо мирового общественного мнения образование НАТО в апреле 1949 года. Но штаб-квартира блока располагалась во Франции, а французы неоднократно публично заявляли, что не допустят вступления ФРГ в НАТО в любом виде. Лейбористское правительство Великобритании также не могло себе представить немецких солдат через пять лет после уничтожения вермахта. Однако обе основные западноевропейские державы, уже с 1944–1945 годов серьезно зависевшие от США в финансовом отношении, попали с конца 40-х годов еще и в военную зависимость от Вашингтона. Франция ввязалась в колониальную войну в Индокитае, которую нельзя было выиграть без долларовых инъекций и поставок американского оружия. «Социалистическое» правительство Великобритании вынуждено было послать в английскую колонию Малайю 250 тысяч солдат, зверски подавивших там национально-освободительное движение.

Аденауэр в этих непростых для него условиях решил добиваться ремилитаризации ФРГ путем включения немецкого воинского контингента в некие общие европейские вооруженные силы, чтобы снять опасения миллионов западных европейцев. Новым тактическим приемом федерального канцлера были интервью ведущим западным газетам и журналистам. В интервью американской газете «Кливленд Плейн Дилер» 3 декабря 1949 года Аденауэр заявил, что образование «германских вооруженных сил» даже не подлежит обсуждению. Однако в рамках единой армии Запада можно было бы вполне представить себе военный контингент ФРГ. Германия должна содействовать «обороне» Запада, для чего в «нужное» время следует распространить программу военной помощи США Западной Европе на ФРГ[85]. В конце декабря 1949 года, выступая на съезде ХДС Рейнской области, канцлер уточнил свои представления: «Но если европейская федерация потребует западногерманского вклада в защиту Европы, тогда при определенных обстоятельствах немцы могут принять в этом участие так же как и англичане, французы и другие нации». Одновременно Аденауэр не переставал повторять, что «предпосылкой для немедленного участия в обороне Европы являлось для меня полное равноправие Германии с другими народами Европы. Равные обязанности предполагают равные права… Путем ремилитаризации можно было достичь полного суверенитета федеративной республики»[86].

Оставалось только убедить европейскую общественность, что Европу необходимо защитить. Берлинская «блокада» явно не годилась для обоснования агрессивных намерений СССР, так как многие понимали, что при желании Советский Союз мог бы захватить Западный Берлин за пару часов. К тому же инициатива нормализации положения вокруг Берлина исходила от Сталина, хотя Москва могла бы блокировать союзников в Западном Берлине сколь угодно долго. «Воздушный мост» же, несмотря на свою ценность с точки зрения пропаганды великодушия Запада, спасающего берлинцев от голода, стоил очень дорого. К тому же 67 % грузов, переброшенных по нему в Берлин, приходилось на уголь, а не на продукты[87].

Одно время в качестве «страшилок» использовались победа коммунистов в гражданской войне в Китае в октябре 1949 года и испытание Советским Союзом своей атомной бомбы в августе того же года. Но французам или бельгийцам не было до далекого Китая никакого дела, а наличие у русских атомного оружия не выглядело чем-то уж очень необычным, если учесть, что американцы владели бомбой еще с 1945 года. Не годилась на роль «жупела» коммунистической угрозы и народная полиция ГДР, в которой служили 50–60 тысяч человек, вооруженных только легким стрелковым оружием. Несмотря на соответствующие пропагандистские усилия, представить себе победоносный марш восточногерманских полицейских с пистолетами и винтовками через всю Западную Европу было очень трудно.

[74] Glaser H. Deutsche Kultur… S. 214.

[75] Ibid. S. 215.

[76] Die Bundesrepublik Deutschland 1949–1955… S. 23.

[77] Ibid. S. 26.

[78] Glaser H. Deutsche Kultur… S. 208.

[79] Ibid. S. 217.

[80] Benz W. Die Gruendung der Bundesrepublik… S. 93.

[81] Die Bundesrepublik Deutschland 1949–1955… S. 27.

[82] Klessmann C. Die doppelte Staatsgruendung. Deutsche Geschichte 1945–1955. Bonn. 1986. S. 425.

[83] Kurt Schumacher. Reden. Schriften. Korrespondenzen. Berlin/Bonn. 1985. S. 695.

[84] Документы о внешней политике правительства Германской Демократической Республики (1949–1955). М., 1955. С. 36–37.

[85] Ersil W. Aussenpolitik der BRD 1949–1969. Berlin. 1986. S. 33.

[86] Ibid. S. 33.

[87] Keiderling G. Die Berliner Krise 1948/49. Berlin. 1982. S. 117.