Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако в XV-м веке разделение митрополии на восточную и западную дало было новгородской Церкви временную независимость. Избранный владыка Евфимий II-й около пяти лет прожил без посвящения, не хотел принимать посвящения в Москве, и в 1434 г., когда в Москве нареченный Иоанн был еще непосвящен, принял посвящение от митрополита западного, Герасима, в Смоленске. Непоставленный от московского митрополита, Ев-фимий считал себя неподлежащим его власти, и в свое двадцатилетнее правление пребывал в независимости; по крайней мере не видно никаких отношений подчиненности к Москве.

Но признание унии с римской Церковью митрополитом Исидором в глазах русских было нарушением древней святыни; видели наклонность к папизму и в преемнике Исидора — Григории. Это не дозволяло новгородской Церкви следовать по пути, проложенному Евфимием, и владыкам Новгорода казалось невозможным более принимать посвящения от западных митрополитов. Сам Евфимий перед смертью послал просить прощальной грамоты у московского митрополита. Преемник его Иона принял посвящение в Москве. Этот владыка в важных делах относился к митрополиту московскому, как это показывает псковское дело: когда псковитяне хотели было отпасть от управления и суда новгородского владыки, то тяжба их с владыкой была решена митрополитом.

II. Способ избрания владык. — Их права и значение

Избрание владык зависело от веча; на этом вече участвовали не одни духовные, но и все миряне. В XII 1-м столетии на таком вече участвовал и князь; но с конца этого столетия участие князя совершенно отстраняется. Вече по этому поводу собиралось во дворе св. Софии в Детинце. Обыкновенно собравшись, начинали гадать , то есть рассуждать: кто достоин заступить место прежнего владыки. Всегда почти избирали трех кандидатов; жребий, как возглашение небесной воли, указывал: кто из трех должен получить архипастырский сан. В 1193 году при избрании архиепископа Мартирия положили на трапезу три жребия и послали слепца взять один из них. При избрании Спиридона в 1229 г. посылали брать жребий княжеского сына.

Но были иногда случаи, когда прежде бывший владыка перед смертью или перед добровольным оставлением должности сам указывал себе преемников, из которых новгородцам оставалось только выбрать. Так владыка Далмат указал на двух духовных лиц. Новгород при жизни его выбрал из них одного, и владыка благословил преемника себе своей рукой. Тогда из уважения к Далмату народный выбор пал на то лицо, которое было ближе к нему, без жребия. Так точно и в 1308 г., после удаления владыки Феоктиста в уединение, был, по его указанию, признан Новгородом и благословлен его рукой его духовный отец Давид. В 1330 г., после первого удаления Моисея, не упоминается о жребиях: новгородцы, оставленные без владыки, долго не могли решиться, и восемь месяцев епархия оставалась без владыки; наконец избран был Григорий Калека. После отшествия Моисея с архиепископского престола в 1359 году, положили на престол три жребия и говорили: "Не хотим избрания от человека, а желаем принять извещение от Бога, — кого Бог захочет и св. София". Точно так же поступили и после удаления Алексия при избрании Иоанна в 1388 г. В то время, когда три жребия лежали на алтаре, иереи собором служили обедню, а новгородцы стояли вечем у св. Софии; по окончании обедни протопоп выносил два жребия по одиночке один за другим к народу. Тот, чей жребий оставался на престоле после выноса двух первых, делался владыкой. Тот же порядок выноса двух жребиев соблюдался и при избрании Сампсона в 1415 г., и Феодосия в 1421 г. и Евфимия в 1423 и Евфимия второго в 1429 г.

При избрании владыки не соблюдалась строгость иерархического достоинства; необходимо было одно: чтоб избираемое лицо было духовного звания; на степень его в этом звании не смотрели. О некоторых владыках известно, чем были они до избрания. Один только Моисей был избран из архимандритов; другие, — как, например, Климент, Феоктист, Иоанн III-й, Феодосии, Иона, Евфимий лисьегорский — из игуменов; Давид, Феофил — из иеромонахов; Спиридон — из иеродиаконов; Антоний, Арсений, Алексий, Сампсон, Евфимий — первые из простых чернецов, а Иоанн II-й и Василий — из белого духовенства. Звание брата Иоаннова — Гавриила, неизвестно, но достойно замечания, что он продолжал называться этим именем, и уже впоследствии принял монашество и переименован Григорием. Следовательно, он был из белых. Василий был светский священник, но по наречении владыкой принял монашество и из Григория переименован в Василия: тогда уже составилось понятие, что владыка должен быть монах. Избранные владыки были посвящаемы митрополитом последовательно в предшествовавшие чины до иеромонаха включительно; а если кандидат был иеромонах, то не нуждался в посвящении прежде в сан игумена или архимандрита, а прямо посвящался в сан владыки. Так, например, Сампсон в 1416 г. поставлен был от митрополита на второй неделе поста в иеродиаконы, в третью субботу поста в иеромонахи, а в средокрестопоклонную неделю, на другой день по рукоположении в священство, хиротонисан в архиеписквопа. Владыка Алексий, простой чернец и не новгородец по происхождению (шестник), был сначала рукоположен от тверского епископа в иеродиакона и иеромонаха, а потом от митрополита в архиепископа.

Большая часть владык, если они были из монахов, оставалась с теми же именами, какие они носили до своего поставления; но некоторые, принимая сан владыки, переменяли их, хотя уже и прежде были монахами и, следовательно, носили до того времени не мирское, а монашеское имя. Так, чернец Емельян после своего поставления принял имя Евфимия; чернец Сампсон переименован в Симеона. Это не было правилом; предоставлялось поступать так и иначе.

Для управления духовными делами в Новгороде избрание казалось важнее самого поставления, и потому-то новоизбранный, какое бы звание он ни носил, управлял Церковью и судил со дня своего избрания, нося имя "нареченнаго" владыки. Немедленно после избрания его возводили, что означало поручение ему духовного управления; он в то же время занимал владычные палаты. Архимандриты, игумены и все духовенство находились под его властью, хотя бы он был и ниже их саном. Не было срока, в который нареченный владыка непременно должен быть посвящен. Некоторые пребывали в таком положении несколько месяцев, как, напр., Алексий и Иоанн — восемь, другие до года, как Феоктист, Моисей; иные более года и по нескольку лет, напр., Аркадий, Митрофан, Далмат, Климент — более двух лет; а Евфимий второй правил Церковью без посвящения около пяти лет. Арсений и Феодосии остались непосвященными. Промежуточное время между смертью или удалением одного владыки и избранием нового иногда обнимало несколько месяцев, напр., по смерти Григория до избрания Мартирия в 1193 г. — с 24 мая по 1 сентября; при избрании Василия (1330) и Симеона (1415) — восемь месяцев, в других случаях около трех месяцев, а иногда тотчас избирали. Очевидно, что во время длинных вакансий должны были происходить запутанности и упущения в делах церковного управления, особенно когда управление и судопроизводство владыки в Новгороде касались разных ветвей общественного порядка. Почти у каждого владыки был свой любимый монастырь: или тот, из которого он был возведен в сан архиепископа, или тот, который им самим основан во время своего владычества. Как на характеристическую черту новгородских владык, можно указать на то, что многие из них не умирали в своих должностях, но, чувствуя усталость от дел, удалялись добровольно в любимый монастырь. Таковы были Иоанн Попин (11130), Феоктист (1308), Моисей (1329 — 1359), Алексий (1388), Иоанн Ш-й (1414). Из них в этом отношении особенно замечательна судьба Моисея. Пробыв пять лет (1324 — 1329) в сане архиепископа, он удалился в Колмовский монастырь, им сооруженный, а через двадцать три года опять вызван к управлению Церковью и, правивши ей семь лет, снова удалился в другой, им же основанный, монастырь на Сковородке оканчивать в уединении старческие лета.

Владыки, избираемые в свой сан по воле народа, тем самым уже как и князья, зависели от народной воли; но история новгородской Церкви представляет только два примера изгнания dладык. В 1211 году был изгнан Митрофан. Он был поставлен с согласия веча, но прислан или рекомендован Всеволодом суздальским. Потому выбор его казался несвободен. Без сомнения, он держался суздальской партии и потому навлек на себя нерасположение князя Мстислава Удалого. Его низложили с владычества и сослали в Торопец, Мстиславов наследственный удел, а на место его избрали Добрыню Ядрейковича, под именем Антиния. Это был приверженец, народной партии, противной суздальскому влиянию; но когда Мстислав Удалой ушел в Южную Русь, то суздальская партия подняла голос в пользу Мит-рофана. Стало двое владык; новгородцы не знали, как разрешить путаницу, которую наделало вмешательство духовных дел в дела политические. Отдались на распоряжение митрополита. Митрополит, чтоб укротить вражду, утвердил Митрофана,.как старейшего и прежде посвященного, Антонию же дал Перемышль; и Митрофан на челе своих сторонников ездил просить у Юрия суздальского сына князе.м Новгороду. По смерти Митрофана суздальская партия, не желая признавать Антония, избранного своими соперниками, избрала Арсения, монаха хутынского; но когда в 1225 г. выбрали князем черниговского князя Михаила Всеволодовича из Ольговичей, Антоний за ним вслед явился в Новгород, где у него были и приверженцы, и свойственники, как у новгородского уроженца. На его стороне права было более, чем на стороне его противника, который еще оставался непосвященным. Но как только Мстислав удалился, а вместо него явился Ярослав, подручник суздальского великого князя в Новгороде (1226 г.), Антоний должен был оставить владычество; он удалился в Хутынь (1228). Арсений снова вступил в управление. Вслед затем Ярослав временно удалился из Новгорода, — тотчас его любимец, нареченный владыка Арсений подвергся неблагорасположению противной партии. Осень была продолжительная; это считалось вредным для урожая. "Вот отчего так долго стоит тепло", — говорили новгородцы: — "Арсений выпроводил владыку Антония на Хутынь, а сам уселся, давши мзду князю". Бросились толпами на владычные палаты, выгнали Арсения, как злодея, пихая за ворота: он мог бы поплатиться и жизнью, если б не успел укрыться в стенах св. Софии от народного волнения.

Другое изгнание постигло в 1423 году игумена Феодесия, избранного в звание архиепископа. Два года он правил Церковью, а потом спровадили его в монастырь Клопский, откуда он был взят. Этот человек был иноземец (шестник), а новгородцы предпочитали, чтобы владыка был у них туземец. В обоих этих случаях, с Арсением и Феодосием, изгнанные владыки были только нареченные; к посвященным народ имел более уважения, хотя по правам своим во власти они не различались. Владыки новгородские были верховными правителями церковного порядка и судьями в духовных делах; они имели еще важное значение не только в церковных, но и в мирских делах. Опираясь на греческий номоканон и еще более на уставы древних русских князей, содержавшие не только в сокращенном виде привилегии из номоканона, но и несколько новых, владыки имели свое управление, свою сферу суда. Нам остался, хотя в позднейших списках, такой устав собственно для новгородской епархии: его приписывали князю Всеволоду Гавриилу (XII века). Под ведомством архиепископа были все люди церковные, принадлежавшие непосредственно, по своим занятиям и образу жизни, к церковному кругу: то были монахи и монахини, попы, их жены и дети, церковные служители — свещегасы, сторожа, люди, лишенные средств пропитания по телесным недостаткам и питавшиеся от христианского милосердия — слепые, немые, хромые, калеки всякого рода; к тому же кругу церковных людей причислялись задушники — отпущенные на волю рабы, монастырские работники и работницы с их семействами, и, наконец, изгои. Во Всеволодовом уставе это слово объясняется тройственным значением — изгой может быть или попов сын, неумеющий грамоте, или задолжавший бесплатно купец, или холоп, выкупившийся из холопства; но кроме этого рода изгоев, по известию того же устава, к изгоям причислялся и князь, если оставался сиротой. Одним словом, все, что по своему положению требовало защиты, призрения, попечения, принадлежало ведомству владыки; к его надзору относились гостиницы и странноприимницы, которые в тот век содержались более с благочестивой целью. Наконец, управление и духовный суд владыки простирались на всю массу поселян — смердов, живших в софийских и монастырских имениях: тогда был повсеместный обычай, что умирающие думали избавиться от вечных мук отдачей села по душе в монастырь; сел таких было много и управление владычное имело большой объем. Все поселяне, добровольно водворявшиеся на землях монастырских и софийских, оставались под управлением владыки по всем делам, пока жили на землях церковного ведомства.

Независимо от того, что непосредственно подлежало управлению и суду владыки, ему принадлежал суд вообще над всеми жителями Новгорода и Новгородской Земли в некоторых гражданских и домашних делах. Случаи эти определяются уставом. Когда муж заспорит с женой об имении, — решение принадлежало церковному суду; владыка разбирал и решал случаи развода; к владыке должны были относиться родственники,

[получившие наследство и не умевшие разделить его; суду его подлежали преступления против семейного согласия: — оскорбление родителей детьми, свекрови снохой, измена супружескому союзу, растление девиц, — противоестественные пороки, убийство, похуление святыни, ограбление мертвых тел, чаро-деяние, волхвование; в разряд его входило зелейничество — искание и употребление трав (оно считалось тогда делом нечистым), — наконец, языческие молитвы и обряды, наблюдаемые народом долго после принятия христианства, вопреки усилиям христианских пастырей. Из этого видно, что суд владыки простирался вообще на всю семейную жизнь; так как владыка решал дела о наследстве, то понятно, что влиянию его непосредственно подчинялась важнейшая часть гражданских дел. Всякое народное верование и народная забава находили в нем судью и обвинителя. Наконец, к довершению важности и влиятельности владыки на мирские дела, ему отдавалось право надзора над торговлей, жизненной стихией Великого Новгорода. Архиепископ имел право каждый год поверять торговые весы, пуды и скалвы, денежные весы (рублевые гривны); и когда оказывался обман, виновный судился как преступник против общества и подвергался потоку — казни всем Великим Новгородом; имущество его делилось на три части, и одна из этих частей шла в казну св. Софии, другая следовала церкви Иоанна-на-Опоках, третья — Великому Новгороду.

Доходы, которые шли владыке, назывались казной св. Софии. Это были доходы, получаемые с софийских имений, судебные пошлины и конфискации и, наконец, добровольные пожертвования. Сверх того, в древности от княжих судов отдавалась десятая часть судебных пошлин. Но эта десятина была еще в XII веке заменена особой суммой, которую положено собирать с определенных волостей Новгородской Земли. Так показывает устав Святослава: неизвестно, как производился такой платеж в то время, когда уже великокняжеские наместники, жившие на Городище, собирали княжескую часть судных пошлин, и платился ли тогда этот замен древней десятины. Сверх всего этого, софийская казна получала плату за антиминсы, раздаваемые по церквам новгородской епархии, пошлину за посвящение духовных лиц, называемую "благословенная куница", и пошлину с браков, называемую новоженный убрус , которую собирали с мирян священники и препровождали через посредствующее начальство в софийскую казну. Наконец, владыка имел обычай ездить во Псков и, кажется, вообще по своей епархии; обозревал управление, творил суд в таких делах, которые почему-нибудь не решались местными духовными властями и требовали приговора главного начальника духовного суда. За это владыка брал сумму, которая называлась "подъезд". Известно, что владыка в каждый приезд свой во Псков непременно брал свой подъезд с псковичей. Неизвестно, существовали ли какие-нибудь правила и сроки для поездки владыки в другие места по епархии или же это бывало по случаю и по произволу владыки. Правда, в 1331 г. владыка Василий явился в Торжок, но это могло быть и не с целью непременно посетить Торжок по делам; владыка мог тогда заехать туда проездом из Волыни, куда он ездил посвящаться от митрополита. Под 1364 г. встречается известие, что владыка ездил в Торжок: это было для посвящения церкви. Но в 1446 году владыка ездил за Волок просто для того, чтобы благословить новгородскую отчину и свою архиепископию и своих детей.

У владыки был свой штат — группа служилых людей, называемых софийскими боярами и детьми боярскими,и множество прислуги из людей софийских имений. Все они носили прозвание общее, как для больших, так и малых — "софьяне". Бояре и дети боярские владели данными им в кормление софийскими волостями. Из них одни составляли собственный штат владык, и некоторые носили названия, подобные тем, какие употребительны были при царствующих особах, напр., "стольники", "ключники" — заведывавшие домашним хозяйством, "казначей" — лицо важное, сохранявшее софийскую казну. Другие "софийские дьяки", — занимались делопроизводством. Третьи — "детские" — были на посылках. Боярам и детям боярским поручались софийские имения в управление по волостям в разных сторонах Новгородской Земли. Из них избирались владыкой "десятинники", которые ездили беспрестанно по епархии и творили суд и управу вместо владыки. Сообразно этим должностям, и вся епархия разделялась на десятины. В городах были соборные протопопы, имевшие начальство над духовенством. Иногда посылались такие протопопы по делам от архиепископа, вместо мирских должностных лиц, особенно, когда дело было такого рода, что требовало богослужения. В Новгороде было семь соборов. Во Пскове было четыре; в 1461 г. основан был пятый.

Наконец, влияние владыки, независимо от суда, простиралось вообще на политические дела Великого Новгорода. Великий Новгород со всей землей состоял под покровительством св. Софии, был, так сказать, в некотором смысле ее волостью, и новгородцы, вместо того, чтоб выразиться — умрем за отечество, за свою землю", говорили: "умрем за св. Софию". Успех на войне приписывался силе св. Софии; военные действия предпринимаемы были по благословению владыки. Владыка был, так сказать, живым выражением этого отвлеченного понятия. Договоры и важные постановления заключались с благословения владыки и с его совета. В особенности, владыка мог повертывать дела Великого Новгорода по своему желанию, если сам был человек с энергическим характером. Владыки исполняли нередко политические дела за целый Новгород, напр., ездили на челе посольства приглашать князей, и по случаю разрыва условливались о мире с соседями. Так, в 1281 г., по поводу ссоры Новгорода с князем Димитрием Александровичем, Новгород посылал к нему на переговоры с мольбой своего владыку, как Представителя Новгородской Земли. В 1333 г., владыка Василий отвозил великому князю Ивану Даниловичу выход и домогался отступления присваиваемых московским князем слобод. В 1386 г. владыка Алексий заключил мир с великим князем московским Димитрием Ивановичем и отвозил ему 80.00 р. В 1397 г. по благословению владыки Иоанна Ш-го заключено перемирие со Псковом. Тот же архиепископ устраивал примирение с великим князем: Великий Новгород уполномочил на это дело владыку от своего лица. На следующий год, когда великий князь Василий Димитриевич стоял упорно за присвоение себе Двинской области, новгородцы, решившись идти против него, испрашивали благословения владыки. Перед последней катастрофой новгородский владыка Феофил вел сношения с великим князем от лица Великого Новгорода.

Не только в отношении великих князей, но и в сношениях с чужеземцами голос владыки имел важность. В 1339 г., при заключении мира со шведами, вместе с новгородскими послами отправлен был посол и от владыки.

Владыки нередко были укротителями внутренних междоусобий и примиряли враждебные партии. Пример этого является в 1218 г., когда владыка умирил вражду князя Всеволода с Твердиславом. В 1418 г. владыка Симеон остановил волнение простого народа против бояр.

Не одни владыки, но и другие духовные сановники были призываемы на совет. Духовенству вообще поручали дела политические, напр. в 1134 г., игумен Исайя ходил послом в Киев. В 1333 г. на челе посольства ко князю Ивану отправлен был архимандрит. Архимандрит юрьевский, один из всех монастырских настоятелей носивший титул архимандрита, был первым лицом после владыки, его помощником.

Нравственное влияние владык и вообще духовенства на общественные дела увеличивалось еще и от того, что все дела совершались по его благословению и под присягами. Когда обстоятельства требовали изменения, тогда то, что прежде утверждено было присягой, только владыка мог разрешить и успокоить совесть.

III. Споры Новгородских владык со Псковом

Если в Новгороде достоинство владыки имело значение самого почетного и нередко как бы верховного лица всей земли, во Пскове видно постоянное стремление оторваться от власти новгородского владыки и беспрестанные столкновения как с личностями владык, так и с механизмом их управления. С XIV-го века является непрерывный ряд недоумений и неудовольствий между Псковом и владыками. В 1307 году происходило немирье у псковичей с Феогностом, неизвестно по какой причине. Во время распри с новгородцами за князя Александра Михайловича, владыка Моисей держал сторону своего города и не давал псковичам благословения. Когда владыка Моисей удалился от дел, псковичи хотели воспользоваться временем: пока еще не было владыки, они выбрали себе особого кандидата в местные епископы, Арсения. В то время псковичи имели особого князя и склонялись признавать покровительство Гедимина. Тогда новый новгородский владыка отправился на Волынь к митрополиту Феогносту для посвящения. Явились и псковские послы со своим Арсением и просили митрополита посвятить его особо епископом в один Псков; но митрополит отказал. Открывается, что псковичи были недовольны тем, что владыка управлял во Пскове через своих подручников; а когда приезжал сам во Псков, то брал подъезд, и такие поборы казались псковичам обременительными. Не так владыка, как окружавшие его лица, надоедали псковичам своими вымогательствами. С владыкой Василием псковичи были долго в очень дурных отношениях: неудача посвятить себе особого епископа раздражила обе стороны — и псковичей, и новгородцев с владыкой. Василий по своем избрании посетил Псков в 1330 г.; но потом семь лет не приезжал владыка во Псков. Когда он прибыл в этот город в 1337 и, по старым обычаям, потребовал суда, то псковичи отказали ему, и Василий проклял Псков. Взаимное нерасположение продолжалось до 1352 года. Тогда сделался мор во Пскове, и псковичи отправили посольство звать Василия и просить его благословения. Василий приехал и благословил Псков. Пребывая долгое время без владыки, Псковская Земля в это время должна была неизбежно терпеть запутанность и остановки в течении церковных дел: в поставлеиии священников, в церковном управлении и судопроизводстве.

Владыка был необходим для псковичей; и потому как ни упрямились псковичи, а всегда дело кончалось тем, что сдавались и просили благословения. Таким образом Псков в церковном вопросе занимал такую же роль в отношении новгородских владык, как новгородские владыки в отношении митрополитов. Как новгородские владыки напрасно хлопотали у патриарха о независимости новгородской архиепископии от митрополита, так псковичи напрасно хлопотали у митрополита об освобождении от новгородского владыки. Во время спора Новгорода с Митрополитом Киприаном, в конце XIV-го века, псковичи склонялись к митрополиту; и когда в 1395 году вместе с патриаршим послом Киприан во второй раз посещал Новгород и оказывал неудовольствие на владыку Иоанна и на всех новгородцев, то обошелся ласково с послами от Пскова, которые привезли ему поминки, и благословил весь Псков. Тогда псковичи отправили своих священников ставиться не к новгородскому владыке, а к митрополиту, и митрополит исполнил их желание. Как новгородцы должны были покориться митрополиту, так и псковичи — новгородскому владыке. Владыка продолжал управлять церковными делами Пскова, но назначал своих наместников и печатников из природных псковичей, а отнюдь не из новгородцев. При Евфимий в 1434 году произошла большая ссора у псковичей с владыкой. Духовенство псковское на самом деле присвоило себе право управляться независимо и делать свои постановления. Теперь владыка держал во Пскове своего наместника, новгородца, а не псковича, который начал придираться и находить незаконными разные письменные постановления, составленные во Пскове, и рядницы (договоры). Владыка прибыл во Псков и потребовал подъезда; но псковичи жаловались, что он приехал не в свое обычное время, и не хотели давать ни суда, ни подъезда. Псковичи жаловались на наместника, а владыка находил его правым, и требовал подъезда с попов. Дело дошло до драки: псковичи побились с "сафьянами", и Евфимий уехал изо Пскова с гневом, не принявши даже поминка, который по обычаю подавался владыке от города во время его посещения. Впоследствии, когда Псков и Новгород сблизились, владыка Евфимий был во Пскове принят с честью (1449), и получил свой подъезд беспрекословно. В 1458 году он тоже был принят радушно.

При его преемнике, Ионе, Псков был чрезвычайно вооружен против своего владыки, и явились снова покушения отторгнуться от новгородской епархии. В 1464 году Псков отправил к великому князю посольство просить, чтоб он велел митрополиту поставить во Псков особого владыку. Это дело великое, — отвечал Иван, — мы будем мыслить о том с нашим отцом митрополитом, а отец наш пошлет созвать наших богомольцев, своих детей — архиепископов и епископов; и если то дело будет подобно, а ваши послы у нас честные люди будут, то мы и сделаем вам, как пригоже будет". Однако, в 1466 году псковичи помирились со своим владыкой и постановили, чтоб ему ездить по старине во Псков и брать свою пошлину, т.е. обычный побор. Владыка Иона прибыл во Псков, взял свой подъезд со священником, пробыл там с неделю и уехал честно.

Но через три года неудовольствие опять возобновилось. Уже давно Псков был город со свободным управлением, но жалел о том, что остается без собственного епархиального начальства: духовенство там позволяло себе делать самовольные распоряжения, а мирская власть вмешивалась в церковные дела. Еще в 1395 году митрополит Киприан обличал псковичей, что миряне судят попов и казнят их в церковных вещах. Суд святителя был непостоянен — случались отступления от порядка, требующие немедленного распоряжения: тогда вече присвои-вало себе право суда; — например, некоторые духовные, овдовевши, женились в другой раз и оставались на священстве: нельзя было признавать таких священниками, дожидаясь приезда или решения владыки. В таких и подобных случаях вече присвоивало себе право отставлять их от должности. Митрополиты запрещали такое вмешательство. Духовенство, оставаясь без собственного владыки, с одной стороны роптало на его наместников, на поборы и налоги, на недостаток правосудия; с другой — на мирян, на вече, которое нарушало неприкосновенность прав сословия. Когда в 1469 году случился неурожай и недостаток хлеба, псковское духовенство решилось устроить собственное самоуправление, и, собравшись со всех пяти соборов Пскова на вече, объявило так: — Видите, сыны наши, что по нашим грехам Бог посылает нам с небеси, ожидая нашего обращения! Мы теперь промеж себя хотим, по правилам св. отец и апостол, поддержать крепость во всем служении священников и устроить свое управление, .— как нам, священникам, жить по номоканону; а вы, сыны, будьте нам поборниками. Правителя в нашей земле нет: нам трудно держать промеж себя крепость; вы же, дети, вступаетесь в церковные дела миром — не по правилам святых апостол и святых отец; и теперь мы, сыны, хотим и против вас поддержать духовную крепость". Вече им дало такой ответ: — "Вы про то ведаете, Божие священство, а мы вам поборники". Тогда они составили грамоту о самоуправлении, выписавши правила из номоканона: как следует управляться в церковных делах, применяясь к церковному законоположению вообще. Грамота эта была положена в ларь в церкви. Выбрали двух правителей церковных из священников (одного из города, другого из Завеличья), как бы сообразно двум посадникам, управлявшим гражданскими делами. Но не было ни согласия, ни порядка. На одного из этих поставленных церковных правителей — священника Андрея Козу, поднялись клеветники, обвиняли его перед вечем. Андрей Коза убежал ко владыке в Новгород и таким образом изменил затеянному делу при самом его начале.

Владыка Иона прибыл во Псков. Город должен был принять его с честью. Сначала Иона был ласков, служил обедни у Троицы, читал синодик на поминовение усопших; а потом стал призывать к себе священников, составлявших грамоту, спрашивал также и посадников. "Кто смел, — говорил он, — учинить это без моего ведома? Я сам хочу судить здесь, а вы что выдумали? Раздерите эту грамоту". — "Ты сам, — отвечали ему псковичи, — отче-владыко, ведаешь, что тебе здесь нельзя часто быть, а случаются дела, что тебе нельзя управить скоро; в последнее время от того делалось большое смущение церквам божиим и церковным делам, и священникам, так что и сказать тебе нельзя всего; — те, которые творили бесстыдства, сами то ведают, потому-то мы выписали из номоканона грамату и положили в ларь, по вашему же примеру, как ты, господин, и прежняя братия твоя, когда были в дому св. Троицы, судили, повелевали и благословляли священников всех пяти соборов, с вашим наместником править всякия священническия дела по номоканону". "Я, — сказал владыка, — должен буду спросить об этом митрополита Филиппа всея Русии и тогда вам дам ответ, как он повелит управить то дело. И сам я слышу от вас, дети, что это христианству сильно и развратно и Божиим церквам мятежно, а иноверным радостно, и видя христиан, живущих в такой слабости, будут они чинить нам укоры за наше небрежение". Псковское духовенство, в ожидании митрополичьего решения, мирно рассталось со своим владыкой. Иона благословил Псков, и священники отдали ему требуемый подъезд без отговорок.

В феврале 1469 года выехал владыка, а в октябре прислал во Псков грамоту от митрополита. Из нее видно было, что Иона жаловался на псковичей, как на непокорную свою паству. Вместе с грамотой первопрестольника русской Церкви пришло повеление и от великого князя. "Дети мои, священники и миряне-псковичи, — писал митрополит, — положите управление священническое на своего богомольца архиепископа; ваш государь, великий князь это вам повествует, и Филипп, митрополит всея Руссии, вас, сыновей своих, весь Псков благословляет. Искони дело то предано управлять святителю, и вам архиепископ шлет вместе с нашим человеком и своего, по имени Автонома, приказывает ему сказать вам тако: благословляю вас — священство и весь Псков, своих сыновей! Если святительские дела положите вы на мне, то сами увидите, как я поддержу, лучше вас, крепость церковнаго управления и священников". Псков принял благословение митрополита вместе с благословением своего владыки, принял и слово своего господина великого князя. Собралось вече; на нем были все священнослужители; они отложили все церковное и священническое управление по номоканону, 5-го января вынули из ларя положенную грамоту, составленную самовольно на основании номоканона, и разодрали ее. Один год и два с половиной месяца лежала она в ларе. И должны были псковичи отказаться от попыток управлять самобытно своей местной церковью, так как за семьдесят пять лет перед тем Новгород должен был отказаться от таких же попыток утвердить самобытность новгородской епархии и независимость ее от первенства митрополита всероссийского. После торжества своего новгородский владыка Иона так круто повернул свое управление над Псковом, что возбудил ропот, который отразился в тоне Псковской Летописи. Летопись упрекает его, что он, вопреки правилам номоканона, призывал к себе из Пскова вдовых священников и дьяконов, и, даром что прежде сам вооружался про-тив священнодействия вдовцов, теперь стал давать им позволение священнодействовать, а за то брал у них по рублю от печати (которой укреплялась позволительная грамота). Вероятно, здесь лично был виноват не сам владыка, а его должностные лица — дьяки, потому что владыка был дряхл и уже приближался ко гробу. Тем не менее, это обстоятельство послужило поводом, что личность Ионы совершенно иначе отпечатлелась в воспоминаниях новгородцев, чем у псковичей: у новгородцев он был святой муж, у псковичей сребролюбец и мздоимец. После падения независимости Новгорода, у псковичей встечаются прежние черты посягательства мирского веча на неприкосновенность духовенства. Так, в 1495 — 1496 г. получено требование от великого князя, чтобы Псков помогал ему в войне с немцами. Псковское вече, приговорив с десяти сох по одному конному человеку в рать, требовало того же с земель, находившихся во владении духовных особ; когда духовные стали сопротивляться, указывая, что по номоканону с церковной земли не следует "рубить , тогда степенные посадники, Яков Афанасьевич Брюхатый да Василий Опимахович, державли некоторых попов и дьяконов в одних рубахах на вече и даже грозили бес-чествовать их кнутом, который тогда уже и во Пскове входил в употребление.

IV. Замечательные личности из новгородских владык

Некоторые из личностей владык выказываются более других характерными чертами; они унесли с собой в потомство память об особенном уважении к ним народа. Таковы были из древних епископов известный своим поучением Лука, Никита и Нифонт. Никита был в начале инок печерский. Откуда он был родом — неизвестно. В Печерском монастыре он выдержал искушение от бесов, одно из самых характеристических. Сделавшись новгородским владыкой, кроме благочестивого и строгого жития, Никита прославился двумя чудесами. Было знойное лето; дождя ни капли не было. Земля была суха, как камень; былинки не выростало. Собрались новгородцы к владыке и стали просить его, чтоб он помолилися. Никита изрек им учительные словеса об исправлении жития, а потом воздвиг руки горе, — и вдруг дождь полился на землю. В другой раз было такое чудо. Сделался пожар. Сбежались люди гасить, но поднялся сильный ветер. Пламя разливалось во все стороны. Люди были в смятении, сами не зная куда деваться от угрожающего огня. Слышался плач и рыдание. Сказали об этом Никите. Никита помолился, и пламя внезапно угасло; и люди остались без вреда и прославили Бога. Никита ознаменовал себя и духовной бранью против врагов Церкви, которые в тот век должны были быть не кто другие, как сторонники язычества, еще неискорененного на севере.

Владыка Нифонт отличался своим энергическим характером, показанным тогда, когда, при избрании в сан русского митрополита Клима Смолятича без патриаршего посвящения, защищал власть константинопольского иерарха надо всей русской Церковью против возникшего стремления утвердить независимость русской Церкви самобытно и отдельно.

Память Иоанна тесно соединилась с эпохой славы Новгорода, с чудом Знамения Пресвятыя Богородицы и защитой свободы от покушения рождающегося самовластия в Восточной Руси. Как памятник его духовных подвигов, переходила в Новегороде из рода в род легенда о борьбе его с искусителем. Подражая древним аскетам, Иоанн изнурял себя молитвой и постом, запирался в узкую впадину или чуланчик, где едва мог поворотиться, и там предавался богомыслию, презирая неудобства и томления, которые претерпевала его плоть. Бес, который, как известно, всегда старается развлечь и отвлечь от молитвы благочестивых тружеников, делал ему разные споны (помехи). Был у владыки круглый медный сосуд, с двумя носками, висевший на цепи в маленькой впадине с внешней щелью для стока воды. Этот сосуд служил для владыки умывальником. Впадина затворялась дверцами от холода, проникавшего в щель. Все это и теперь показывается в Новгороде. Однажды, когда святой муж ночью стоял на молитве, бес вошел в сосуд и начал плескаться водою, чтобы перервать молитву старца праведного. Иоанн уразумел бесовские козни, подошел ко впадине и осенил крестным знамением сосуд; бесу некуда было выскочить; он пробил дыру в сосуде, но крестное знамение крепче меди: все-таки не выскочил бес и стал проситься: тяжело было отверженному духу под крестным знамением. Иоанн потребовал, чтоб он превратился в коня и свозил его в Иерусалим так скоро, чтобы в одну и ту же ночь можно было воротиться в Новгород. Велика была сила крестного знамения у праведника. Бес повиновался. Он явился в образе черного коня перед кельей Иоанна. Владыка сел на него и помчался быстрее ветра по воздушному пространству. Он прибыл в Иерусалим к церкви Воскресения. Церковные двери сами собой отворились; лампады сами собой зажглись в храме; святой поклонился гробу Христову и прочей святыне, и опять сел на своего волшебного коня, и на рассвете конь принес его в Новгород. Святой отпустил беса. "Смотри же, отче, — сказал бес — никому об этом не разсказывай! А то я тебе великую пакость сочиню!" Верно, бесовское самолюбие не могло выносить, как над ним, духом гордыни, будут смеяться и радоваться тому, что он попался впросак.