Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

III. Устройство немецкого торгового двора

Внутренний быт и управление немецкого двора определялись правилами, утвержденными от Ганзейского Союза. Эти правила назывались "Скры" и были прибиты в немецком дворе для всеобщего и постоянного сведения [129].

Дух корпорации, общий в то время в торговом мире, как по трудности действовать единично, так и по причине путевых опасностей, требовавших взаимного содействия к их преодолению, составлял главную черту немецкой фактории в Новгороде. Иноземцы прибывали в Новгород артелями или "адмиралтействами**, которые имели до некоторой степени свою самостоятельность и все вместе по отношению ко двору или фактории составляли целое. Общее разделение иноземных купцов, принадлежавших ко двору, было на летних и зимних, или на водопутных и сухопутных. Сначала эти разделения.: имели различные права, так что водопутные пользовались преимуществами. Сухопутные или зимние были в большинстве ли-вонцы, а к ним присоединялись также купцы из Пруссии. Ливонские города составляли отдельные от Ганзы корпорации, впоследствии же они соединились с Ганзой, и в XIV-м веке разделение купцов на водопутных и сухопутных исчезает. Вообще Ганзейский Союз не благоволил к сухопутным поездкам и даже формально запрещал их. Такое запрещение последовало в 1344 году. Отличительный характер новгородской конторы от других, между прочим, состоял в том, что в ней не было постоянных торговцев-жильцев, как, например, в Лондоне, Бергене и других европейских городах. Новгородский двор только посещали. Это было причиной, что его устройство носило подобие дорожной компании, и должностные лица выбирались каждый раз путешественниками, приезжавшими на время в Новгород. Время пребывания их было ограничено: летние жили до последней навигации, зимние — до последнего зимнего пути. Кроме разделения на водопутных и сухопутных, те и другие делились на коллегии или отделы (Ausshusse) по местам их жительств, откуда они приходили. Но в Новгороде коллегии эти означали только местность, откуда пришли купцы, а не части союза. Купцы собственно составляли отделения только для удобства помещения; в конце XV-ro века появились разделения на трети, а потом на чети уже по частям союза; разделение это существовало уже прежде в других конторах, а в новгородской ввелось позже; когда именно — определить трудно: в половине XIV-го века (1363 г.) являются трети по поводу допущения рижан и вообще ливонцев в немецкий двор; тогда состоялось постановление, представлявшее новодопущенным третью часть двора (tertiam partem). Разделение на чети является уже в конце XV в., но нельзя признавать его возникшим только тогда: вероятно, это был уже прежде того существовавший обычай.

Все, проживавшие в немецком дворе, имели сословное деление на мейстеров, кнехтов и учеников. Мейстеры были хозяева; прибывавшие на их счет кнехты — их приказчики или подручники. Было постановлено, чтобы кнехты не оставляли мейстеров, а мейстеры не прогоняли кнехтов без особых причин; но мейстер обязан был своего кнехта отправить назад в отечество, где его нанял. Мейстеры составляли совет (сте-вен) то в большей, то в меньшей зависимости от власти Ганзейского Союза. Сначала он действовал независимо. После усиления Любека он подчинился ему. Потом Любек разделял свою власть над ним с Висби — новгородская контора зависела разом от двух городов, а когда Ганзейский Союз совершенно сформировался — от целого собрания. В древние времена стевен выбирал главного чиновника, альдермана двора. Впоследствии, в конце XIII-го века, стевен потерял это право и альдерман назначался от Любека и Висби, так что тот и другой город попеременно посылал альдермана в Новгород одного за другим, а с половины XIV-го века альдерман назначался целым союзом, и не обращалось внимания, из какого города он происходил. Альдерман двора имел право суда и даже право казнить смертью; был блюститель порядка, вел сношения с начальством Ганзейского Союза и с русскими; отпускал купцов, позволял и запрещал ввоз и покупку товаров. Он совмещал в себе все управление; власть его была почти деспотическая, так что остальные должностные лица были в сущности его подручники. Он выбирал себе по желанию из мейстеров четырех ратманов, называемых мудрыми. Они были его помощники в делах. За альдермаиом следовали двое должностных лиц, называемых альдерманы св. Петра, по имени церкви немецкого двора. Прежде они выбирались стевеном, потом, во время зависимости конторы от Любека и Висби, должности эти давались попеременно лицам того и другого города; по сложении с себя должности, они отдавали отчет о доходах и расходах стевену. Так постановляется в 1373 году; позже они назначались альдерманом двора. На них лежала экономическая часть и отчасти полицейская, потому что они смотрели за соблюдением правил. Впоследствии, в XV-м веке, должность альдермана двора упразднилась, альдерманы св. Петра сделались главными лицами и были выбираемы по четям. Каждая четь отряжала трех избирателей; все двенадцать выбирали из среды себя двух альдерманов. Тогда же сделалось изменение и в ратманах: вместо четырех, альдерманы назначали двух и одного писца. Никто не мог отказываться от возлагаемой на него должности под пеней десяти марок серебра, а второй раз под пеней 50 марок и потерей прав. Кроме этих чиновников, к должностным лицам принадлежал священник: подобно альдерманам, он не был постоянным жильцом немецкого двора, а приезжал и уезжал с летней или зимней компанией, и во время его пребывания во дворе другой священник не имел права там находиться. Содержать его должны были гости, которые с ним приезжали. Во время двойного господства над конторой Любека и Висби, священник выбирался на целый год попеременно от того и другого города. По малограмотности немецких купцов, священник исправлял должность секретаря. Ему представлялось особое жилье, но, впрочем, в этом жилье висели весы для взвеса денег и драгоценных вещей.

Все купечество разделялось на коллегии или артели. Каждая артель помещалась в особом отделении: они назывались дортсы. Дортсы эти были внутри двора двухэтажные дома, на подклетях. Артель выбирала себе фогта, хозяина, заведывавnicro всем механизмом обыденной жизни; он избирал себе двух помощников-исполнителей, одного из хозяев, другого из кнехтов и поверял сверх того и другим лицам надзор за посудой и чистотой помещения. В подклетях помещалась столовая. В одном из зданий была так называемая большая комната, где имел почетное право помещаться альдерман. У зимних гостей она служила обыкновенно местом провождения времени, обеда и вечерних бесед. Пиво служило обыкновенным развлечением и оно никогда не переводилось, а приготовлялось для двора особым пивоваром. Ризенкампф отличает от этой комнаты, служившей для беседы, — гридницу. Значение последней комнаты не ясно, но, может быть, она была местопребыванием служителей. Товары лежали в клетях, которых было четыре. Это было деревянное здание, где помещались лавки. Купцу позволялось положить в клеть только часть своего товара, потому что громоздкие товары лежали в магазине. Верхняя часть этих клетей занята была преимущественно суконными товарами. Клети служили также и для спален. Кроме этих зданий, в немецком дворе была больница для ограниченного числа больных, пивоварня, баня (в позднейшее время), мельница и церковь, которая служила вместе и кладовой. Она была сделана на подвале, — там хранились товары; но некоторые, по тесноте, были в самой церкви, так что рядом с алтарем стояли бочки вина; здесь же висели весы; по стенам вешали тюки с товаром; только на алтарь не позволено было, под пеней марки серебра, класть товаров. То, чего нельзя было поместить ни в церкви, ни в ее подвале, хранилось в магазине, так называемом моркевеговом покое, названном так, вероятно, по имени первого строителя. Каждый тюк или бочка должны были носить на себе значок хозяина, чтоб не перемешать товаров по их принадлежности; и тот, кто нарушал это правило, подвергался пени.

Таким образом, немецкий двор составлял кучу отдельных строений, обнесенных толстым забором. Ворота вечером наглухо запирались и тогда спускались по двору большие цепные собаки. Русский мог посещать немецкий двор только днем. Караульные ходили день и ночь, сменяясь в установленное время, и должны были по очереди являться впору, под опасением наказания пеней. Попеременно два мейстера должны были вместе караулить церковь, которая составляла предмет особой заботливости, потому что лучшие и драгоценнейшие товары сохранялись там. Этой обязанности подвергались не только те, которые помещались во дворе, но и те, которые, за недостатком помещения в нем, жили на квартирах. Немецкий и готландский дворы составляли собственность общины, вместе с тем местом, на котором они были построены. Сверх того, были под городом пожни, которые им принадлежали. Доходы немецкого двора состояли в умеренной пошлине, которой облагалась каждая ввозная статья, в наемной плате за клети для товаров и за дортсы для помещения, в конфискованных за нарушение правил товарах, в пенях и судейских пошлинах.Ввозной пошлины платили зимние гости по одному фердингу со ста марок серебра, что составляло V4 процента, а летние — половину этой суммы. В этом различии видно, что летние гости пользовались преимуществами, как первоначальные строители и настоящие хозяева двора. Кто выезжал со двора путешествовать с торговой целью продажи товаров по новгородской волости, тот подвергался, при возвращении во двор, той же ввозной пошлине, как и тогда, когда в первый раз являлся во двор с товаром. В основание оценки принималось клятвенное уверение хозяина, под надзором альдерманов св. Петра. Утаенный товар конфисковался. Кроме ввозной пошлины, существовала еще так называемая королевская: — это была пошлина, которую в старину давали немцы Новгороду, но впоследствии она обратилась в пользу двора; вероятно, Новгород уступил ее за годичную плату. С каждой пени бралось в пользу двора часть с суммы трех марок серебра, а как только сумма доходила до десяти марок, то две марки. Несмотря на эти доходы, контора беспрестанно нуждалась в деньгах, затруднялась иногда в издержках на отправку посольств и делала займы у ливонских городов, возвышала пошлины, или предлагала городам наложить у себя в пользу русской торговли весовую пошлину; но города не так легко соглашались на введение у себя новых налогов, и самый сбор их был не велик, потому что купцы удачно обходили его, провозя товары контрабандным путем. Немецкая контора в Новгороде была главным правительственным местом всей ганзейской торговли с русским миром; другие конторы в Пскове и Полоцке зависели от нее; всякие распоряжения, касающеся как внутреннего устройства дворов, так и отношений к туземцам, указывались новгородкой конторой. Только о смоленской конторе не упоминается, когда говорится о новгородской и других разом; она, казалось, не входила в круг непосредственной подчиненности новгородской конторе; но тем не менее, и она, вероятно, до некоторой степени была с ней связана, потому что, как видно из договора Мстислава, исключительно относящегося к Риге, была основана этим городом; торговля же ливонских городов зависела впоследствии от новгородской конторы.

IV. Предметы, способы и характер торговли с немцами

Со всякими льготами и привилегиями и вообще с гостеприимством Новгорода к иноземцам, вековое торговое знакомство не произвело нравственного единения между туземцами и гостями. Дух корпорации, свойственный средневековой торговле, побуждал вести торговлю, имея в виду исключительно выгоды своего общества. Контора запрещала отдельным членам своей общины вступать с русскими в торговое общество и давать им в кредит товары и даже деньги. Деятельность каждого лица была связана и ограничена. Торговля должна была происходить с ведома начальства конторы. Сближение с русскими дозволялось настолько, насколько это могло быть полезно для общества. Таким образом, контора сознавала необходимость знания русского языка, и держала у себя переводчиков; для этой цели их с детства отдавали учиться к русским людям, но запрещалось учиться по-русски совершеннолетним, достигшим двадцатилетнего возраста, — чтоб не допустить личных сношений, независимых от конторы. Удаляя всякую конкуренцию, община располагала ценами товаров, как продаваемых, так и покупаемых, по своему желанию и потому продавала немецкие товары как можно дороже, русские — как можно дешевле. Чтоб удерживать постоянно дорогие цены на свои товары, запрещалось в разные времена торговцам привозить отдельно товаров более, чем сколько нужно, чтобы таким образом не было большого изобилия, которое повлекло бы за собой понижение цен; с другой стороны, для того, чтобы русские товары постоянно оставались на низшей цене в сравнении с немецкими, — запрещалось купцу для покупки их привозить более 1000 марок, под опасением конфискации лишнего.

Немцы составляли в разные времена правила, какие товары следует ввозить, каких не следует; так, наприм., в 1373-м году постановлено не ввозить в Новгород обрезанных сукон и красного цвета тканей (scarlaten), чтоб довольствовались зелеными (grenen). Кто поступал против этого правила, тот подвергался потере товара, делавшегося достоянием св. Петра, и еще пене 10-ти марок серебра. В 1414 году Орден Ливонский поручал не продавать новгородцам и псковичам лошадей и принуждал к этому города. Корпоративной силе способствовало то, что контора вела только оптовую торговлю, а розничная торговля иностранными товарами предоставлялась русским. Покупки сырых товаров также производились оптом. Тут, очевидно, выигрыш всегда должен был переходить на сторону немцев. У последних была община; члены ее покупали по тем ценам, какие назначила община; следовательно, покупщик был как бы один, а продавцов много. Между немцами не было конкуренции, между русскими она оставалась. Немцы назначали цены русским товарам сами; из русских всегда были такие, которые не могли упрямиться и выжидать, а должны были продавать по том, по чем им дают, и таким образом низкие цены утверждались. Те, которые хотя бы и не хотели продавать своих товаров по таким ценам, рано или поздно были к этому принуждены; продать было некому, кроме немецкого двора. А как сырые продукты доставлялись купцам от сельского и рабочего народа, мелких торговцев, то богатые купцы должны были давать производителям и первоначальным покупателям дешево; таким образом, производительность края вознаграждалась слишком скупо, а покупка чужих товаров обходилась, в сравнении со своими средствами, слишком дорого. Новгородская торговля была более выгодна для немцев, чем для благоденствия туземного края.

Итак, несмотря на продолжительную торговлю богатство края не увеличивалось. Новгородская волость служила предметом эксплуатации для немцев. Немцы запрещали своим членам показывать русским какую-нибудь технику, чтоб они не переняли чего-нибудь и не пустились сами на фабричное производство: через это ослабилось бы влияние иноземцев и перевес иноземных гостей перед туземцами. В торговых сделках господствовало недоверие: немцы обвиняли русских в недобросовестности и обманах. Так, в 1414 г. жаловался купец из Брюгге, что новгородец, продав ему воск, наложил туда кирпичей для увеличения веса. Когда продавали русским товары или покупали у них, то сделки происходили при свидетелях; русских непременно заставляли при себе пересчитать, перемерять и поверить, и немец платил русским не иначе, как с большой осторожностью. Удалый дух новгородцев постоянно побуждал немцев бояться со стороны их нарушения прав гостеприимства и насилий. Были примеры, что немцы постановляли не покупать у русских никаких товаров, и русские жаловались на них за нарушение торгового мира; так в 1375-м году жаловались на постановление не покупать у новгородцев мехов, которые означены в актах немецких под именем Trogenitzen und Poppelen, а в 1376-м году толковали о том, как покупать у новгородцев меха, называемые Hardink (?). Дерптский Совет, в котором шло об этом дело, заметил, чтоб меха эти не были испорчены и худого достоинства. Со своей стороны, и новгородцы жаловались, что немцы доставляют им

дурные товары. Действительно, немецкие купцы, смотря свысока и с пренебрежением на русских, не считали предосудительным сбывать в Новгороде всякую дрянь. Так, наприм., около 1300 года возникло недоразумение по поводу привоза полотен; сам альдерман немецкого двора признал их дурными, и новгородцы объявили, что если немцы будут привозить подобное, то их товары будут конфискованы, а самих продавцов вышлют. В начале XV-ro века сами немецкие торговцы в Новгороде роптали на немецкие города, что оттуда доставляют им плохие и короткие сукна, а новгородцы за то им дают плохой воск. Из этих черт видно, что, несмотря на наружное дружественное отношение, новгородцы и иноземцы смотрели одни на других с подозрением и недоброжелательством. Действительно, несмотря на привилегии, какие давались иноземным торговцам, их дворы не раз терпели от новгородской удали, и доброе согласие нарушалось, торговые сношения прекращались. В 1168-м году задержали варягов в Новгородской Земле; в 1291-м году ограбили немецкий двор, и никак нельзя было найти виновных, хотя сам князь хлопотал о вознаграждении немцам, и в заключение должен был сказать, что немцам остается заплатить Новгороду тем же самым.

С тех пор, как епископ Альберт призвал в Ливонию рыцарей и началось покорение Остзейского края, Новгород, владевший этим краем и бравший с него дань, вступил во враждебное отношение с Орденом и через него с германским населением. В 1229 г. папа Григорий IX-й запрещал торговлю с русскими, как с врагами всего римско-католического христианства, указывая на то, что они препятствовали в Финляндии распространению веры, выставлял это дело оскорблением всего католичества и поручал рижскому епископу действовать убеждениями и своей церковной властью на купцов. Это нарушало мирное течение торговых оборотов. Во время борьбы против немцев Александра Невского торговля прекратилась неизвестно на сколько времени, но, вероятно, надолго, потому что в 1257 — 1259 годах составлен договор Александра Невского, где говорится: что ся учинило тяжи межи Новгородци и межи Немцы и Готи и с всем Латинским языком, то все отложихом. С тех пор несколько раз нарушалось согласие, после чего была потребность новых грамот и договоров. Это нарушение последовало и перед 1269 — 1270 годами, когда дана грамота Ярославом. В 1278 г., по просьбе архиепископа рижского и гермейстера Эрнста, прекращено было сношение немецких торговцев с Новгородом. Оно было снова восстановлено, но взаимное недоверие и зависть выступили и в 1291 году.

Неприязненные отношения к Ордену, часто возобновлявшиеся, действовали невыгодно на мирный ход торговли и неоднократно прекращали деятельность новгородской конторы, хотя вообще Великий Новгород старался выгородить торговлю. Так, в 1308 году новгородцы заключили договор с Михаилом Ярос-лавичем обороняться против рыцарей, но с тем, чтобы торговцы немецких городов были изъяты от неприязненных действий. Долгая вражда со шведами, в конце ХШ-го и в начале XIV-ro веков, не оставалась без вредных последствий для торговли, хотя шведский король и ограждал свободу плавания привилегиями. Только по заключении мира в 1323 году в следующий год была дана грамота, дозволявшая безусловно свободную торговлю по Неве с правом входа и выхода, но тогда Выборг владел уже путем невским. В 1338 году, по случаю возникших неудовольствий с Орденом за убийство русского посла в Дерпте, ганзейские уполномоченные действовали заодно с новгородскими послами и старались об удовлетворении Новгорода; тогда по их посредничеству постановили, чтобы, в случае убийства, вообще отвечали одни виновные лично. Со Псковом распри у Ордена были беспрерывны, и вместе с тем прерывалась торговля с этим городом. Поэтому постановлено, чтоб в случае если бы возгорелась война между Новгородом и соседями — кем бы то ни было: шведами, датцанами, Орденом или рижским, дерптским и эзельским епископствами, — купцы должны иметь свободную торговлю. Во время войн со шведами король шведский Биргер не загорожал, однако, пути европейским торговцам. Таким образом, в 1303 г. дана была привилегия плавать по Неве с товарами, с условием не возить в Новгород оружия и вообще железа, и в 1,313 даже без включения этого ограничения, хотя между шведами и Новгородом не было мира. Новгородцы старались во что бы то ни стало сохранять мир с соседями ради своей торговли, но навлекали на себя жалобы от псковичей в том, что не оказывают им помощи.

Были, однако, случаи, когда миролюбивая политика Новгорода уступала требованиям союзных обязательств со Псковом. Новгород вступал в открытую войну с Орденом и тогда неприязнь распространялась и на ганзейских торговцев по причине союзной связи, в какой находились с Ганзой ливонские города. Так, в 1362 году арест псковских послов в Дерпте произвел войну, и хотя на следующий, 1363 год, выборные от концов Великого Новгорода бояре заключили в Юрьеве мир с немцами и обе стороны дали свободу задержанным купцам, но недоразумения между Псковом и Ливонией возобновились и опять втянули Новгород во вражду с немцами.

В 1366 году Любский совет запретил всем ганзейским городам торговать с русскими и возить к ним соль и мелкую соленую рыбу [130]; однако, Ревелю дано исключение: товары, доставляемые в Ревель, могли отправляться в Россию, и если комен-датор и консулы дозволяли, то и в Ревеле можно было продавать товары русским.

Понятно, что эти торговые сношения раздражали новгородцев, и они заступились за Псков, который, по обыкновению, умолял их о помощи, когда на него нападали непримиримые враги. Тогда контора была закрыта до заключения мира в 1370 году. Весь обиход немецкого двора был перенесен в Дерпт, а ганзейские послы, прибывшие для заключения мира в Новгород, нашли контору пустой. Несмотря на мир, утвержденный с обеих сторон, оставалось долго недоверие, и в 1371 году опять произошла размолвка. Послы Ганзы Иоганн Шепенштеде и Даниэль фан-дер-Гейде в Дерпте извещали ревельский магистрат и другие места, чтоб не допускали никаких русских товаров, по поводу какого-то имущества, задержанного в Пернове. В том же году послы ездили в Новгород, но не заключили мира. Новгородцы отказались, неизвестно почему, подписать проект договора, представленный послами. Заключено было только перемирие до Иванова дня следующего года. В 1373 году было еще посольство, чтобы уладить недоразумения. В 1375 году опять сделалось недоразумение: какого-то новгородского купца, называемого немцами Оваке, верно, Абакума, задержали в Дерпте. Новгородцы жаловались, что и других их братьев немцы задержали и томят в оковах. В отмщение за то, они приставшего на ладье к Новгороду немецкого купца Иоганна фон-Брунслаке с товарищами арестовали и отвели во двор Абакумов. Немцы просили ходатайства у владыки. Владыка послал приставов к посаднику, и посадник обещал собрать бояр (de Herren), а потом дал ответ, что немцы освободятся тогда, когда из Дерпта выпустят Абакума. Из письма Дерптского Совета к Ревельско-му видн<-, что тогда в Дерпте было задержано четыре русских купца. Из актов того времени видно, что поводом к тому был спор этого Абакума с немцем Вробердрункеном об имуществе; спор их уладили, наконец, так, что русский, по приговору, заплатил 250 монет и отпущен, а новгородские послы при этом дали обязательство, что ни Абакум, ни другие не будут мстить на купцах немецких, живущих в Новгороде.

В 1377 году опять возникло столкновение. Новгородцы были ограблены на Эмбахе и вслед затем задержаны купцы немецкие в Новгороде. Рсвельский совет писал в Новгород, что удивляется, как новгородцы, умные люди, взыскивают на невинных и представлял, что имущества ограбленных найдены и сохранены. Когда, не зная этого, новые купцы прибыли в Новгород, то уже не новгородцы, а немецкая контора присудила их к пени, и Ре-вельский Совет должен был ходатайствовать за них перед Советом Любека и Висби, доказывая, что последние торговцы поехали в Новгород еще прежде объяснения новгородских послов. Но в 1386 году опять сделался разрыв с Орденом; Ганзейский Союз поставлен был вы такое недоумение, что помышлял перевесть всю русскую торговлю в Ливонию. Споры длились до 1391 года. В эти пять лет хотя не доходило до явной неприязни, но не было, — как говорит летописец, — и крепкого мира. Наконец, мир был заключен в Изборске между новгородцами и псковичами с одной стороны [131], и Орденом и городами Союза с другой [132].

Течение торговли опять пошло стройно. Но столкновения не прекратились. В следующем году прибыло в Новгород немецкое посольство [133] и жаловалось, что новгородцы отняли у купцов дерптских их имущества. Оказалось, что немецкий двор был новгородцами сожжен и церковь повреждена. Новгородцы оправдывались тем, что в Нарве ограбили их купцов, и они за это удовлетворили семерых братьев, потерявших там свое достояние. После споров заключили мир: русские приписывали сожжение двора ворам и обещались отыскать их и наказать, но не брали на себя ответственности, если не отыщут преступников. Так же точно и немецкие послы обещались отыскивать и судить разбойников, ограбивших и убивших на Неве купца Моисея с его сыновьями и компанией, а если не отыщут, то не отвечают. Постановили, что если Новгород попадет в спор с Орденом или со Швецией, или с епископами, или с морскими разбойниками, — немецкие купцы не должны терпеть от этого, — им предоставлен свободный путь по воде и по суху через Новгородскую Землю и сюда, и назад; равным образом, и новгородцы могли свободно ездить в Готланд и в Дерптское епископство. С обеих сторон мир и союз укрепили крестным целованием. В 1400 году опять возникло какое-то неудовольствие, которое имело вредное влияниен на торговлю. Спор произошел, как кажется, со псковичами и дерптского и ревельского епископов. В этот спор вмешался, с одной стороны, Новгород, с другой — Орден. Последовало от Совета епископов и от городов запрещение торговать с русскими и возить в русские города товары, плавать по Неве, а также пропускать в свою землю русские товары, под страхом потери имущества и самой жизни. В Новгороде были свои причины недоразумений по поводу иска одной торговой складчины со внуками бывшего ревельского бургомистра и товарищами его за 400 рублей. Суд по этому вопросу происходил в Новгороде перед новгородскими судьями, при послах немецких, и суд признал выигрыш за русскими; однако исполнение приговора не последовало, и Новгород извещал, что если присужденные не отдадут иска, то Новгород возьмет четыреста рублей на немецких купцах. Немецкие конторы извещали друг друга, что новгородцы намерены сделать нападение на земли ливонские.

Войны однако не было. Недоразумения как-то приостановились в 1401-м году. Новгородские послы Кирилло Андрианов, Захар Микулин и псковские Роман Сидоров, Димитрий (которому немцы дают, вероятно, испорченную фамилию Sasseteke) и Гаврило Сухлов (Suchloww) жаловались Ганзе, что немцы привозят им очень короткие сукна (laken), мед в самых малых бочках, сладкое вино в малых сосудах и дурного качества, и соль в малых мешках; не принимают от них воск иначе как с тугой набивкой, и вообще русские товары подвергают осмотру и налогам (men beschote). Эти просьбы переданы были сейму ливонских городов, так как торговля этими товарами касалась преимущественно ливонцев. В феврале 1402 года на дерптском сейме союзных ливонских городов (Риги, Ревеля, Дерпта, Пер-нова), по три депутата от каждого, постановили, что о том, чтоб товары доставлялись в Новгород в надлежащем виде, они сделают распоряжение, заметив однако при этом о вине, что оно не производится в их землях, и бочки не делаются у них; а на требование новгородцев и псковичей относительно досмотра русских товаров сейм отвечал, что это не мешает русским, если их товары хороши, и что, вообще, так издавна велось. Взаимное нерасположение проглядывает в последующих торговых отношениях ливонских городов и Новгорода. В том же 1402-м году, в ноябре, ревельский магистрат повторил существовавшее прежде запрещение торговать с русскими на кредит на три года, исключая тех, которые торговали с русскими на сухом пути, потому что долги этих были необязательны для городов; напротив, те, которые вели свою торговлю по воде, состояли под поручительством городов. В 1417-м году опять было клонилось к разрыву [134]; новгородцы готовы были принять сторону псковичей в их беспрерывных распрях с Орденом, но дело обошлось без последствий: скоро уладились недоразумения. Через несколько времени опять возникли взаимные неудовольствия с Орденом; в 1420-м году съехались с обеих сторон, и распря была улажена миром в Нарве. Через два года опять сделалась размолвка. В Новгороде задержали иноземцев, а ганзейцы начали захватывать русские суда. Вслед затем заключен был мир, и Ганза отдала Новгороду захваченные суда, но потом, в 1442-м году, возникло неудовольствие с Орденом и вместе с тем распространилось и на иноземных купцов новгородской фактории. Задержали купцов в Новегороде, снова контора была закрыта, и Ганза поневоле должна была, по требованию Ордена, прекратить торговые сношения с Новгородом. Так было до 1448 года, когда снова заключили мир. Это была последняя вражда Новгорода с Орденом, в которую невольно впутывались интересы Ганзы.

После падения независимости Новгорода и переселения его жителей новгородская торговля упала, контора закрылась. Война, возникшая у Ордена с Московией, принявшей сторону Пскова, продолжалась до 1483 года. По сказанию ливонского историка Руссова, Иван II 1-й придрался к тому, что в Ревеле казнили двух русских: они были уличены — один в делании фальшивой монеты, другой в содомском грехе; — последнего сожгли живого. Ганза получила прежние права; но через одиннадцать лет наступил роковой удар вековому учреждению немецкой конторы в Новгороде. В 1494-м году сорок девять купцов—членов немецкого двора в Новгороде — были препровождены насильно в Москву; товары, суммой на 96.500 гривен, конфискованы; церковные утвари и весь дворцовый обиход взят на государя. Уничтожились древние привилегии Ганзы, и затворились двери двора немецкого [135].

Как ни старалась немецкая новгородская контора вытеснить всякое совместничество других иностранцев в Новгороде, но не могла достичь этого вполне. Так, в Новгород приезжали флан-др.ийцы и ломбардцы; последние продавали новгородцам произведения, получаемые с Востока. Число их вообще было невелико, потому что контора старалась убить всякую конкуренцию. Были иноземцы, проживавшие в Новгороде, вероятно, по торговым делам, но не зависели от конторы. Под 1270-м годом новгородцы жаловались на князя за то, что он прогоняет живущих среди них иноземцев [136]. Здесь едва ли можно понимать контору, потому что члены конторы посещали Новгород временно; скорее надобно предполагать, что здесь разумеются иноземцы, проживавшие в городе добровольно.

Поездки за границу новгородцев по торговым делам совершались постоянно, но в ранние времена более, чем в последующие; потому что с тех пор, как образовался Ганзейский Союз, и контора подчинена была строжайшей корпорации, все меры были предприняты, чтобы торговля в Новгороде была исключительно в руках конторы. В XI 1-м веке встречаются известия о поездке новгородцев за границу; так, например, в 1188-м году, когда произошла вражда с немцами — новгородцы не пустили своих за море [137]. Уже прежде сказано, что в грамоте императора Фридриха, данной Любеку в XI 1-м веке, в числе посещавших этот город иноземных торговцев упоминаются русские. Из договоров XI 1-го и XII 1-го столетий видно, что новгородцы посещали Любек, Готланд и разные прибалтийские города довольно часто, потому что предупреждаются разные случайные столкновения, которые могут возникнуть только при достаточном знакомстве со страной, например, оскорбление женщин, ссора, сопровождаемая разодранием платья[138]. Указание на то, какой суд должен соблюдаться над новгородцами в чужой земле, показывает, что новгородцы не только на короткое время посещали те края, но и проживали там ради своих дел. То же видим в договоре Невского (1257 — 1259 г.), где упоминается о становище новгородском на готском берегу [139]. Эти поездки были не без опасностей; так в 1130-м году семь ладей новгородских с товарами погибли от бури, а торговцы возвратились домой, хоть здоровые, да голые. Несмотря на взаимное обеспечение прав торговцев, возникли недоразумения и оскорбления торговцам: в 1188 году прибалтийские горожане (варяги) посадили в тюрьму (рубоша) новгородцев. В XIV-м и XV-м веках о поездках новгородцев упоминается реже, и, должно думать, что контора, стараясь покупать все на месте и привозить в Новгород все нужное, предупреждала эти поездки, имея в виду эгоистическую цель — не допустить новгородцев до знакомства с Европой, Чтобы их держать в зависимости. Но поездки эти совсем не прекращались. Таким образом, как выше сказано, в 1422-м году Захвачено было Ганзой несколько новгородских судов.

О торговле с Данией, Швецией и Норвегией сохранились очень скудные известия; но ясно, что с этими странами были непосредственные торговые сношения; так в 1134-м году новгородцев задержали в Дании. На торговлю с Данией указывает договор, заключенный в 1302 году; о торговле со Швецией и Норвегией мы знаем из договоров, заключенных в XIV-м веке: тогда новгородцы посещали Швецию и Норвегию, а норвежцы торговали на Заволочье. Так как Заволочье играло важную роль в этих договорах, то, видно, древние разбойнические нападения скандинавов на северные края нынешней России впоследствии получили торговый характер.

V. Торговля Новгорода с русскими землями. — Предметы торговли

Уступая перевес немцам в торговле с Западом, Новгород держал в своих руках торговлю с остальной Россией. Везде и во всякое время можно было встретить новгородских гостей: одни направляли свою торговую деятельность на север в Корелу, на Онегу, и назывались обонежскими купцами. Другие ездили на Двину и в Пермь, третьи торговали в Суздале и Владимире. В суздальской стране проживали всегда новгородские гости, как это видно из того, что великие князья Суздальской Земли во время распрей с Новгородом задерживали новгородских гостей с их товарами. Расширяя круг торговых занятий на восток, новгородцы плавали по Волге и составляли компанию под именем низовских гостей. В этом названии следует различать новгородских купцов, торговавших на Низу, и тамошних купцов, приезжавших на Север. После падения Хазарской державы Поволжье наполняли бродячие орды; но монголы завели там города. Богатства, приобретенные грабительством во время опустошительного Батыева похода, возбудили в них потребность цивилизации. Новгородские купцы нашли исход своей деятельности, — вели торговлю с бесерменскими, хивинскими и персидскими купцами. Новгород, таким образом, вошел в соприкосновение с восточным миром и возобновил ту древнюю связь, от которой не осталось никаких памятиников, кроме редких арабских монет в Новгородской Земле. Новгородцы получали восточные изделия и передавали на Запад. Нельзя положительно сказать, в какой степени могли служить новгородцы для передачи западных произведений на Восток и я Орду, но, кажется, едва ли они могли выдержать соперничество с итальянскими торговцами, привозившими в Орду европейские товары через Черное море.

Торговля с Южной Русью производилась издавна и постоянно, до опустения края. Это видно из того, что новгородцы проживали в Киеве, в Черниговской области, на Волыни. В XI 1-м веке в Киеве была у них своя особая церковь святого Михаила. Когда, в 1225 году, князь черниговский Михаил уходил из Новгорода, то говорил: "Не хочу у вас княжити, иду к Чернигову; — гостей ко мне пускайте". О пребывании новгородцев на Волыни упоминается под 1288 годом. По образовании Великого Литовского Княжества новгородцы и псковичи ездили с торговой целью по его владениям, как это видно из того, что Ольгерд, поссорившись с Новгородом, задерживал его купцов.

Из привозимых немецкими купцами товаров, более всего в расходе были сукна разных сортов, в том числе капеляки, которое употреблялось на одежды священников, разные фландрийские и английские сукна, нидерландские и вестфальские полотна. Но, чтоб поддержать монополию германской промышленности, впоследствии положили не возить в Новгород фландрийских и нидерландских изделий, а сбывать преимущественно немецкие. Из лучших сортов сукон считались красные, особенно любимые русскими. Соль, несмотря на обилие этого продукта в России, привозилась иногда из-за границы; так в 1402 году новгородцы жаловались, что привозимая немцами соль была не надлежащего веса и качества. В большом количестве привозили вина и пиво, которое продавали оптом, бочками. Вино было одним из главных предметов и между прочим сладкое вино, тем более, что Новгород снабжал им весь русский мир для церковных служб. Привозили металлические вещи, например, немецкие иголки, и металлы в кусках: олово из Англии, медь из Швеции, из Богемии железо, свинец из Испании, шелк, получаемый через Фландрию, обделанную кожу, пергамент, которого расходилось очень большое количество, впоследствии писчую бумагу, стекло, копченое мясо, сушеную рыбу и хлеб, в случае голода в Новгороде или войн с Восточной Русью, когда нельзя было получать хлеба из плодородных русских стран. Привоз металлов вообще подвергался стеснениям со стороны соседей. Серебро и золото ввозить не дозволялось, потому что благородные металлы считались преимущественно признаками богатства; желание Ганзы было таково, чтобы Новгород держать победнее и принуждать новгородцев брать за свои товары не деньгами, а немецкими товарами. Новгород этого не понимал и продавал иностранцам серебро, получаемое из-за Камы. Железо и сталь подвергались иногда стеснению; так Биргер в 1303 году, находясь во вражде с Новгородом, дозволял свободное плавание по Неве к Новгороду, но с условием — не возить оружия новгородцам.

Из товаров, которые Новгород получал изнутри материка, первое место занимают меха и шкуры, и этот предмет составлял главнейшее богатство Новгорода [140]. В средние века меха повсеместно составляли щегольство нарядов, и Новгород был таким образом поставщиком этого товара на целую Европу. Это-то более всего послужило новгородской промышленной предприимчивости и направляло новгородцев к занятию северо-восточных стран нынешней России. Это же было поводом к движению новгородской колонизации в суровые страны поблизости к Ледовитому морю. Меха собольи, лисьи, бобровые, куньи получались из Заволочья, Печоры, Югры и Перми, двумя способами: посредством государственной дани и покупок. Даньщики отправлялись туда от правительства, сбирали с подвластных народцев меха и доставляли их в новгородскую казну. Определенная часть дани принадлежала князю, но князь обыкновенно продавал свою дань, — причем Новгород обязывал его продавать не иначе, как только новгородцу. Вероятно, и те дани, которые собирались для казны Великого Новгорода, также продавались или давались на откуп частным людям, по общепринятому издавна обычаю в России. Кроме мехов, с севера получали новгородцы китовое и моржевое сало, морских птиц, а на берегах Ваги производили деготь и поташ, как это видно из грамоты князя Андрея. Из Перми и Югры новгородцы получали серебро, которое, вероятно, доставалось с сибирских рудников, обрабатываемых издавна на берегах Енисея, по изысканиям Палласа. Большие выгоды от добычи мехов должны были побуждать торговцев поселяться поблизости к северо-восточным странам, и таким способом образовалось свое местное купечество на Двине в Заволочье.

Кроме этих товаров, вывозными статьями служили кожи, лен, конопля и воск. Новгородцы и псковичи посылали не только сырые кожи, но и и обделанные: юфть, сколько известно, единственный фабричный товар, выпускаемый из русского мира. Лен и конопля составляли важнейший сбыт Псковской Земли; новгородцы же отчасти получали их из своих владений, особенно из Вологды, а также покупали в Восточной России. Воск и мед получались из стран приволжских, где финские народы занимались пчеловодством. Воск в большом количестве отпускался за границу; католическая набожность делала этот материал предметом первой необходимости. Но в начале XV века встречаются примеры, когда мед получали новгородцы от ливонских немцев, может быть, по поводу какого-нибудь неблагоприятного действия на пчелиный промысел в других местах, а может быть, находили выгодным перепродавать его ганзейским немцам.

Из предметов торговли, потребляемых собственно внутри России, первое место занимали хлеб и рыба. Новгородская Земля не могла производить хлеба достаточно для внутреннего потребления и получала его из более плодородных краев России. Это-то и было причиной, что Новгород должен был подчиняться требованиям великих князей, потому что не мог выдержать долгое время прекращения торговых связей с остальной Русью. В XI, XII и отчасти XIII-м веках хлеб получали с юга, вероятно Днепром, с Днепра шел он волоком до Ловати и, наконец, по Ильменю. Когда, вследствие внутреннего разложения, и потом, после Батыева разорения, Русь южная опустела, Новгород получал хлеб из Владимирской области и из Поволжья. Эта торговля должна была в короткое время обогащать многих во время неурожаев, когда цены подымались вдруг иногда до чрезвычайности; но зато хлебные торговцы легко могли навлечь на себя ожесточение народной толпы и в один день потерять собранное годами состояние. Как хлебная торговля могла обогащать торговцев, можно видеть из многих примеров быстрого увеличения цен, например, удвоения в один год: в 1187 г. осьмина стоила полгривны, а на другой год уже гривну. Такое возвышение цен составляло бедствие простого народа и открывало дорогу другого рода торговле: отцы и матери сажали в ладью дитя свое и продавали гостям за хлеб.

[129] По толкованию историка Ганэы, Сартория, слово это исландское и оэначзет книгу или доску; однако это слово, кроме Новгорода, не упоминалось нигде в ганзейских факториях. До нас дошло три "скры". Первая относится к первой половине ХIII века и заключает вообще обычное право (die Recbts gewonheiten). Издатель скры. Берман (die Sera v. Nowogr., стр. 32), справедливо замечает, что существование предметов, упоминаемых в первой скре, как, например: комнаты для жилья, церкви и т.п., указывает, что записанное в ней существовало и прежде и, следовательно, подчинялось каким-нибудь обычаям. Эти-то обычаи теперь написаны были в виде устава. Нельзя даже относить начало существования этих обычаев ко времени возвышения Любека, к 1156 г., потому что самый язык первой скры носит отпечаток более отдаленной старины. В прежние века Новгород вел торговлю со славянскими прибалтийскими городами и с немецкими, процветавшими еще до Любека, а именно: Бардевиком, Эртенсбургом, Великим Мекленбур-гом, Вестфальским Союзом; при основании Любека из этих городов, а также из славянских, перешли туда купцы и принесли свои прежние обычаи. Таким образом, правила, изложенные в первой скре, есть сборник древних извечных обычаев, наблюдавшихся в Новгороде у иноземных купцов, издавна производивших там торговые обороты. Вторая скра воизникла в конце XI 11-го века, когда уже явился перевес Любека над торговыми немецкими городами. Она пространнее первой, но не противоречит ей, а служит дополнением; она вмещает в себе все, что заключается в первой, буквально, но до того места, где говорится о ежегодном хранении казны в Висби: тут вместо города Висби, которому дается значение казнохранилища в первой скре, во второй стоит Любек. За ним удерживается право решать возникавшие споры и недоумения в новгородской фактории. Вторая скра втрое пространнее первой и заключает в себе, кроме древних обычаев, извлечения из положительного Любского Права. Третья скра заключает в себе решения и определения, начиная с 1315 года до второй половины XIV-го века (1370 г.), составленные управлением новгородского двора по разным случаям. Между тем там повторяются и прежние постановления. Для составлений этой скры в 1370 году приезжали в Дерпт депутаты из Любека и Готланда. Тогда немецкий торговый двор вступил в подчиненность Союзу, и Висби опять разделяло с Любеком свое торговое значение. Составление новой скры произошло оттого, что на немецком дворе прежняя пришла в ветхость и исписана была непринадлежащими к делу прибавлениями. Это было в то время, когда война с Ливонией нарушила в Новгороде ход торговли, и немецкий двор несколько времени оставался пустым. Тогда нужно было возобновить торговую деятельность. В современном акте, относящемся до этого события (Bunge, III, 3, 251), говорится, что перед тем более двух лет продолжалась воина у новгородцев с немцами; церковь св. Петра была заперта, утварь, богослужебные одежды, книги, все писанное, и в том числе скра, были взяты н переданы послам Ганзы в Дерпте. Тогда нашли, что в скре некоторые листы были вырваны и в самый текст вписано много не принадлежащего к делу. Положили переписать сызнова скру и постановили, чтобы на будущее время альдерманы берегли ее под страхом пени 10-ти марок серебра; а кто окажется виновным в*ырезке из нее части или в самовольной приписке в нее чего-нибудь, тот поплатится за это жизнью или имением.

[130] Аllес — по Дкжанжу, мелкая рыба, годная для соления; вероятно — килька.

[131] Посадниками: Василием Федоровичем, Богданом Абакумовичем, Федором Тимофеевичем, тысячекими: Есипом Филелеевичем, Василием Борисовичем и купцами.

[132] Послами городов Риги, Юрьева, Колывани, Любека, Готланда и из иных городов многих.

[133] Из Любека Иоганн Нибур, из Готланда Гейнрих фон-Фландерн и Годеке Кур, из Риги Тидеман фон-дер-Нимбругген, из Ревеля Герд Витте, из Дерпта Витольд Киипроде.

[134] Вэяша Новгородин с Немци мир. Новг., IV, 115. Buhge, V, 1, 109.

[135] Russow, 39; Карамзин, IV, 249; Hiarn., 188.

[136] Чему выводишь от нас иноземиа, который у нас живут? Новг., 1, 61.

[137] Новг. Л, 1, 20.

[138] 185 г. Ярослава Владимировича. Собр. Гр., № 1.

[139] А новгородцам в становищи на Готском берегу без напасти в старый мир (Ibidem),

[140] В XIV веке, как видно из актов, покупали в Новгороде какие-то товары, называемые "трогницами" и "поппелями". (Bunge, III, 4, 305). Саргорий признает их мехами низкого достоинства (II, 280. Anm. I. S. 287. Anm. 3 und S. 759). Другого рода меха назывались hardinck (Bunge, III, 4, 311).