Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Венгерские события, тесно связанные с ростом турецкой угрозы, а также энергичный нажим имперской и польской дипломатии заставили Сигизмунда искать путей к установлению прочного мира с Россией: ведь в 1527 г. кончалось пятилетнее русско-литовское перемирие; нужно было думать о дальнейшем.

14 октября в Можайск, где в это время находился «на потехе» Василий III, прибыли литовские представители — полоцкий воевода Петр Станиславович Кишка и подскарбий Богуш[1202]. Здесь в присутствии папских и имперских послов начались переговоры. Литовские представители непременным условием заключения мира ставили уступку Смоленска. Русская сторона на это категорически не соглашалась. Тогда Кишка и Богуш пошли на заключение нового, теперь уже шестилетнего, перемирия[1203]. С этим литовское посольство и покинуло Можайск. Вместе с ним в ноябре 1526 г. из России уехали Нугарола и Герберштейн. Несколько позже отправился в Рим папский легат, которого сопровождали дьяк Еремей Трусов и Шарап Лодыгин[1204]. В декабре для подтверждения заключенного перемирия в Литву выезжала миссия окольничего И. В. Ляцкого и дьяка Елизара Цыплятева. 28 февраля 1527 г. Сигизмунд I подписал договор, продлевающий на шесть лет (с 25 декабря 1526 по 25 декабря 1532 г.) перемирие между Литвой и Россией[1205]. Это было крупной победой русской дипломатии. Надежды Сигизмунда на возвращение Смоленска становились все более и более несбыточными. Планы церковной унии и ангитурецкие проекты Империи были тактично, но вместе с тем решительно отклонены русскими дипломатами.

Добившись успешного завершения переговоров с Великим княжеством Литовским, Василий III отправляется в большую поездку на богомолье в Тихвин к Пречистой (9 декабря 1526 г. — 6 января 1527 г.)[1206].

Следующие три года (1527–1529) прошли в обстановке относительного спокойствия, воцарившегося на рубежах Русского государства, и спада дипломатической активности правительства Василия III.

Еще в декабре 1526 г. в Москву вернулись торговые люди, посланные Василием III в Царьград, а с ними появился вездесущий турецкий торговый представитель Скиндер, вызвавший уже в прошлый свой визит гнев великого князя. В грамоте султана, которую привез с собой Скиндер, и на этот раз ничего не говорилось об укреплении дипломатических контактов (в чем нуждался московский государь), а лишь содержалась просьба оказать содействие Скиндеру в его торговых операциях. Получив весьма прохладный ответ, Скиндер в ноябре 1527 г. покинул Россию. Не сдвинула вопроса о русско-турецких отношениях и торговая миссия грека Андреана (1528 г.)[1207].

Турция, занятая войной с Империей, не уделяла сношениям с Россией сколько-нибудь достаточного внимания. В мае 1529 г. огромная турецкая армия вторглась в пределы Венгрии, уже в сентябре она осадила Вену. Однако под Веной Сулейману I было нанесено решительное поражение, и в середине октября султан вынужден был отступить от стен этого города.

Как раз в это самое время в Москву снова прибыл злополучный Скиндер. 17 октября он был принят в Можайске Василием III. На этот раз визит в Россию Скиндера окончился его смертью (в декабре), причины которой так и остаются невыясненными.

Сколько-нибудь существенных переговоров со странами Запада в 1527–1529 гг. не происходило.

Василий III в эти годы много времени находился в поездках. Так, лето 1527 г. (до 15 августа) он провел с Еленой Глинской в подмосковном селе Воробьеве[1208]. Большую поездку он совершил осенью и зимой 1528 г., побывал в Александрове (Новой слободе), на Волоке (20 октября), в Переяславле, Ярославле, Вологде, а также в Кириллове и других северных монастырях[1209]. Во время поездки он совершал моления с просьбой об «отроде», т. е. рождении наследника.

Осенью 1529 г. Василий III находился в Можайске, очевидно на охоте[1210].

Убедившись в полном провале своих планов церковной унии, папский двор охладел к «московиту». Занятые борьбой с турецкой опасностью и венгерской проблемой, Карл V и Фердинанд поняли, что участия России в антитурецкой лиге им не добиться. Поэтому они перестали проявлять какой-либо интерес к союзу с Россией. Только в 1527/28 г. вернулись в Москву посылавшиеся к Карлу V Ляпун Оси-нин и Андрей Волосатый. С ними прибыли Степан Клинчич, посол «угорского Фердинанда короля». С ответным визитом к Фердинанду отправлены были вместе с Клинчичем Мешок Квашнин и Шелоня Булгаков (возвратившиеся на Русь, очевидно, в 1531/32 г.)[1211]. О характере их переговоров нам ничего не известно.

После заключения перемирия с Москвой и Великое княжество Литовское переключило свою дипломатическую и военную активность на другие направления (главным образом на борьбу с Крымом и на венгерскую войну). Обмен посольствами с Россией в это время продолжался, но речь в них шла главным образом о мелких пограничных спорах и других повседневных делах дипломатической практики[1212]. Летом 1529 г. в Москве побывали посланцы Литвы Матвей Янович и Василий Чиж, зондировавшие вопрос о возможности заключения «вечного мира» с Россией (на условиях прежнего перемирия). Их дипломатические усилия встретили при дворе Василия III благоприятное отношение[1213]. Впрочем, переговоры о мире шли очень вяло.

Старый союзник Василия III Христиерн II находился в это время в изгнании и рассчитывал в борьбе за престол только на иноземную помощь. Именно с этой целью в начале 1527 г. он направил ко двору Василия III своего адмирала Северина Норбю, базировавшегося на Готланде. Этот дерзкий корсар в течение некоторого времени (возможно, с русской помощью) нападал на ганзейские корабли, враждебные Христиерну. Однако более активную поддержку неудачливому датскому королю Василий III оказывать не собирался. Он даже предложил Северину Норбю перейти на русскую службу. Однако тот отказался это сделать, чем навлек на себя гнев московского государя. Более полутора лет Норбю провел в России и в конце концов был отпущен Василием III на родину[1214]. Русские послы при дворе Сигизмунда I жаловались (трудно сказать, с какой степенью искренности) на действия Норбю как «морского разбойника».

Новым элементом в международных связях России было возобновление сношений с Молдавией. В 1527 г. молдавским господарем стал Петр Рареш (1527–1538 гг.). Осуществляя твердую и вполне самостоятельную от Порты политику, он поддерживал украинское население в его борьбе с польским магнатством[1215]. Естественным союзником Петра Рареша должно было стать Русское государство. Надо иметь в виду также и семейные связи молдавского господаря и великого князя всея Руси: Петр Рареш был женат на двоюродной сестре Елены Глинской[1216]. В начале 1529 г. Петр Рареш прислал в Москву посольство боярина и казначея Думы Кузмича и Томы Иванова. В феврале в Сучаву отправлено было ответное посольство К. Т. Замыцкого, которому после всевозможных перипетий удалось выполнить свою миссию. 14 августа Замыцкий вернулся в Москву. Сопровождавших его молдавских послов боярина и баркулаба Александра Кержу и Тому Иванова Сигизмунд, через владения которого они направлялись в Москву, задержал у себя[1217]. Тогда московское правительство попыталось наладить связь с Молдавией через крымские владения.

В феврале 1530 г. Василий III писал Ислам-Гирею: «Мы Петра Стефановича, воеводу волошского, взяли к себе в приательство» — и просил крымского хана пропускать молдавских послов беспрепятственно на Русь[1218].

Весной 1530 г. между Москвой и Вильной велись длительные переговоры о пропуске через литовские земли Кер-жи на Русь и великокняжеского посла в Молдавию[1219]. Чем они завершились, не вполне ясно.

Препятствия, чинившиеся Сигизмундом, могли только на время задержать, а не прервать добрые отношения между Молдавией и Россией, которые продолжались все время правления Петра Рареша. Так, 3 мая 1532 г. к Петру (на этот раз через Крым, а не Литву) отправлен был подьячий Иван Елизаров Сергеев. Вернулся он 7 ноября того же года с посланником Петра Юшкой. В сопроводительной грамоте молдавский господарь просил Василия III защитить его от Сигизмунда и похлопотать о том же перед турецким султаном. 19 июня 1533 г. вместе с Юшкой и крымскими послами через Крым к Петру Рарешу послан был Федор Леонтьев[1220]. О пропуске Юшки «в Волохи» Василий III хлопотал перед крымским ханом в своем наказе послу в Крым В. С. Левашову (июнь 1532 г.)[1221]. Прошло два месяца, и в Москву от валашского воеводы Петра вернулся Небольса Кобяков, посылавшийся к нему, очевидно, ранее Леонтьева[1222].

К сожалению, молдавские посольские дела до нас не дошли и подробности сношений Петра Рареша с Василием III нам не известны. Но об их основном содержании можно составить себе более или менее отчетливое представление. В начале 1530 г. Петр Рареш начал войну с Польшей за обладание Покутьем, которое было уступлено Польше в 1505 г. Богданом III. Зимой 1530 г. Покутье было занято с помощью украинцев молдавскими войсками, но в августе 1531 г. у Обертына молдоване потерпели крупное поражение[1223]. Переговоры Сучавы с Москвой имели в виду, очевидно, прежде всего помощь России в борьбе Молдавии с Сигизмундом I. Известно, что Петр Рареш заключил договор с Василием III[1224].

Об отношении Петра Рареша к России можно судить по произведениям Ивана Пересветова, побывавшего около 1535 г. в Сучаве. По словам Пересветова, Петр Рареш был «великий доброхот» московского государя[1225].

С Казанью Москва в 1527–1529 гг. сохраняла сдержанные, но вполне корректные отношения. В 1527 г. туда с миссией послан был Андрей Федорович Пильемов.

Осенью 1528 г. в Александрову слободу, где в то время находился великий князь, прибыло большое посольство из Казани. Послы князья Табай, Дана и бакшей Обреим от имени Сафа-Гирея просили у Василия III разрешения принести шерть и прислать «больших послов». Великий князь благосклонно отнесся к этой просьбе и отпустил казанских послов восвояси. После этого «царь и вся земля Казанская» перед Андреем Пильемовым «правду дали на шертной грамоте», т. е. принесли присягу. С текстом шерти в Москву прибыли новые послы — князья Мамыш и Кураш Шеремердень. Из Москвы в ответ на это в Казань направился князь И. Ф. Палецкий[1226].

Реальное содержание московско-казанских переговоров по скупым сообщениям летописи представить себе очень трудно. Вероятно, речь шла об установлении форм зависимости Казани от Москвы. Переговоры не закончились, и их дальнейший ход был не вполне ясен.

Реальная опасность России в конце 20-х годов XVI в. грозила только со стороны Крыма. Еще в начале 1527 г. в ответ на поддержку литовскими волонтерами венгров против турецкого султана и его ставленника Яна Запольи крымские войска совершили набег на земли Великого княжества Литовского. Крымское войско, насчитывавшее до 26 тыс. татар, опустошило украинские и белорусские земли и дошло до самого Пинска. Однако под Каневом крымцы были разгромлены князьями К. И. Острожским и Слуцким[1227].

В начале сентября 1527 г. Ислам-Гирей с 40-тысячным войском[1228] двинулся к Оке, собираясь, по слухам, перейти реку у Рославля.

Позднее Саадат-Гирей заверял, что Ислам этот поход предпринял без его ведома. Василий III, узнав о движении Ислама, отправил «на берег» (т. е. к Оке) войска князей В. С. Одоевского и И. Ф. Телепнева-Оболенского. К ним присоединились находившиеся на Кашире князья Ф. М. Мстиславский и Федор Лопата Васильевич Телепнев-Оболенский. Сам же великий князь с братьями направился в село Коломенское, а затем расположился в 20 км от Оки. Москва, Коломна и некоторые другие города пять дней (по Постниковскому летописцу, неделю) находились в состоянии осады. В столице оставались с войсками князь Б. И. Горбатый, М. Ю. Захарьин и казначей П. И. Головин. Им Василий III «град велел окрепити и животы людем с посадов в град велел возити и пушки и пищали во граде велел пристроити»[1229].

Быстро и надежно организованная оборона не позволила крымцам переправиться через Оку. После перестрелки русские войска сами перешли реку, разбили татарские войска на реке Осетре у Николы Зарайского и гнали их до Дона. При этом в плен был взят фаворит хана мурза Янглич. «В Рождество Пречистые, в неделю» (8 октября) Ислам «пошел прочь»[1230].

В качестве репрессии за этот набег Василий III приказал потопить находившихся в это время в Москве крымских послов «Чабыка с товарыщи»[1231].

Для укрепления южной границы страны в 1527/28 г. был заложен каменный город на Острове (Зарайск)[1232]. Прочная оборона юга препятствовала крымским войскам в 1528 и 1529 гг. предпринимать какие-либо нападения на русские земли.

Дела внутренние в 1527–1529 гг. характеризуются настойчивым стремлением Василия III добиться полного подчинения служилых князей и бояр. Вместе с тем брак с Еленой Глинской привел к перегруппировке в составе великокняжеского окружения. Старомосковское боярство вынуждено было потесниться и уступить ряд позиций северским служилым княжатам. 28 февраля 1527 г. из «нятства» был выпущен дядя великой княгини Михаил Глинский. Ближайшему родичу молодой жены великого князя негоже было коротать свои дни в темнице. Глинский получил «свою казну и отчину» Стародуб-Ряполовский, находившийся вдали от литовских рубежей. Последнее в какой-то степени затрудняло возможность повторения его попытки бежать к Сигизмунду. Князь Михаил вскоре занял видное место при великокняжеском дворе. Сразу же после освобождения его «для прочности» женили на дочери князя Ивана Немого Васильевича Оболенского[1233]. Оболенские в последний период правления Василия III принадлежали к наиболее близкому окружению великого князя. А после смерти Василия Ивановича князь Иван Овчина Телепнев-Оболенский стал фаворитом Елены Глинской.

Князь Иван Немой выдвинулся при дворе сравнительно недавно. Впервые в качестве боярина он фигурирует на свадьбе Василия III в начале 1526 г., но уже в конце года сопровождает великого князя в его поездке на Тихвин[1234].

[1202] Сб. РИО, т. 35, стр. 712–731; ПСРЛ, т. VIII, стр. 271–272; АЗР, т. И, № 120, 145.

[1203] Перемирная грамота от имени Василия III составлена была в ноябре 1526 г. (Сб. РИО, т. 35, стр. 743–747).

[1204] Русская миссия из Рима вернулась в июне 1528 г. (ГПБ, Q, XVII, № 64, л. 308).

[1205] Сб. РИО, т. 35, стр. 732–760; СГГД, ч. V, № 102.

[1206] ПСРЛ, т. VI, стр. 265, 283; т. VIII, стр. 272; Дунаев, стр. 82; Малиновский, стр. 249. Очевидно, во время этой поездки Василий III написал Елене Глинской письмо, в котором обещал вернуться в Москву к Крещенью (6 января). См. «Письма русских государей», т. I. М., 1848, № 1, стр. 3.

[1207] Дунаев, стр. 82–84; Грамота Сулеймана I Василию III с просьбой оказать содействие Андреану датирована апрелем 1528 г. (СГГД, ч. V, № 103; Дунаев, стр. 84–85).

[1208] ПСРЛ, т. VIII, стр. 272; ЦГАДА, ф. Оболенского, № 42, л. 23–23 об.; Герберштейн, стр. 244–245.

[1209] ПСРЛ, т. VI, стр. 265; т. VIII, стр. 272; АФЗХ, ч. И, № ЮЗ; Дунаев, стр. 84; Малиновский, стр. 249.

[1210] Дунаев, стр. 86–88.

[1211] Описи, стр. 113.

[1212] В декабре 1527 — январе 1528 г. в Москве от Сигизмунда был посланец Иван Якимов (Сб. РИО, т. 35, стр. 760–768). В феврале 1529 г. в Литву отправлено посольство Ф. Афанасьева. Оно добилось пропуска русского посла К. Т. Замыцкого к «волошскому государю» (там же, стр. 785–787).

[1213] Сб. РИО, т. 35, стр. 785–798.

[1214] Грамота в Колывань о прибытии «на службу» Северина датируется 19 марта 1527 г. (РИБ, т. XV, № 21–23. Ср. т. XVI, № 11). Ср. «списки обыску Ивана Денисова в Севринове деле» (Описи, ящик 28, стр. 21); см. также: Гильдебранд, № 552–553. См. грамоту Василия III от апреля 1528 г. (РИБ, т. XVI, № 12, стб. 35–36); Герберштейн, стр. 68.

[1215] См. также: G. Bezvicorti. Contributii la istoria relatilor Romino — Ruse. Bucuresti, 1962, p. 47–48.

[1216] Подробнее см.: М. H. Тихомиров. Петр Рареш и Иван Грозный.-. Bucuresti, 1965, p. 193–195; его же. Страница из жизни Ивана Пересветова. — «Русско-европейские литературные связи». М.-Л., 1966, стр. 399–402; Сб. РИО, т. 35, стр. 772.

[1217] Сб. РИО, т. 35, стр. 800–801.

[1218] ЦГАДА, Крымские дела, кн. б, л. 49 об. — 50.

[1219] Сб. РИО, т. 35, стр. 798–812, 821, 826–827; «История Молдавии», т. 1, стр. 232–233.

[1220] ПСРЛ, т. VIII, стр. 279, 281, 283; ЦГАДА, Крымские дела-кн. 7, л. 1.

[1221] ЦГАДА, Крымские дела, кн. 6, л. 201.

[1222] ПСРЛ, т. VIII, стр. 283; т. XIII, стр. 70; т. XXIX, стр. 417.

[1223] «История Молдавии», т. I, стр. 233.

[1224] См. «Грамота докончальная Петра, воеводы волошского, с великим князем Васильем Ивановичем всеа Русии» (Описи, ящик 9, стр. 18).

[1225] Сочинения И. Пересветова, стр. 170; см. также: А. А. Зимин. И. С. Пересветов и его современники, стр. 323 и др.

[1226] ПСРЛ, г. VIII, стр. 272; Э, л. 88.

[1227] ПСРЛ, т. XVII, стр. 405; Stryjkowski, str. 394; М. К. Любав-ский. Литовско-русский сейм, стр. 243–244.

[1228] По новгородским данным, у Ислама было даже 60 тыс. воинов (ПСРЛ, т. IV, стр. 543).

[1229] ЦГАДА, ф. Оболенского, № 42, л. 23 об. — 24.

[1230] ПСРЛ, т. IV, стр. 543–544; т. VI, стр. 265, 283–284; т. VIII, стр. 272; ЦГАДА, ф. Оболенского, № 42, л. 23 об. — 24 об.

[1231] ЦГАДА, Крымские дела, кн. б, л. 159 об. Позднее великий князь приписывал убийство крымских послов самовольным действиям черни (л. 256 об.).

[1232] ПСРЛ, т. ХХГГ, стр. 521; Шмидт, стр. 283.

[1233] ПСРЛ, т. УПГ, стр. 272; Герберштейн, стр. 39, 314; Сб. РИО, т. 35, стр. 775; ЦГАДА, ф. Оболенского, № 42, л. 23. Возможно, тогда же М. Глинский получил «в кормление» г. Юрьевец (Описи, ящик 110, стр. 28–29).

[1234] РК, стр. 8; ПСРЛ, т. VI, стр. 265; СГГД, ч. I, № 155, стр. 428–430.