Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Более 12 изданных произведений Максима Грека посвящено спору с Николаем Немчином ио вопросу о «звездочетстве». Одно из посланий на эту тему также направлено было Федору Карпову, который увлекался астрологией. В другом сочинении Максим Грек стремился доказать, «яко промыслом божиим, а не звездами и колесами счастия вся человеческая устрояются». Знад, что астрологией увлекался не только Федор Карпов, но и сам Василий III, Максим Грек как бы предупреждал его, что бог, а не «фортуна» (судьба) «поставляет царя и преставляет», «божиим мановением и учинением, а не колесом неким и счастием басне-ным возводятся на высоту царскую, такожде и отпадают ея». В особом слове Максим Грек доказывает, что «звездозрением» нельзя предрекать будущее. Звезды не могут управлять судьбами человеческими, писал Максим Грек, ибо миром руководит божий промысл, который сделал человека самовластным, т. е. могущим самостоятельно, по своему усмотрению выбирать свой жизненный путь[1274].

Особое послание направил Максим Грек неким лицам, «живущим в скорбех», которых он поучает, что «господь убожит и богатит… а не фортуна и колесо латынов зловерных и немцов прегордых». О «фортуне» писал Максим Грек и «к некоему иноку, бывшему во игуменех». Этот инок был «восхищен… таким богомерским учительством прелестника Николая Германа»[1275].

Альманаху Штоффлера, в котором содержалось предсказание всемирного потопа в 1524 г., Максим Грек посвятил «Слово обличительно». Основная мысль автора не отличалась оригинальностью: вера в Альманах противоречит признанию всесилия божьего промысла, а потому беззаконна[1276].

В позднейших сочинениях, в частности в «Беседе души и уму» о человеческих страстях, Максим Грек также касается темы божьего промысла, снова изобличая «звездочетцев». Есть сходные мотивы и в «Слове о снах», в послании против Иоанна Лодовика, который защищал астрологию ссылками на греческих писателей[1277]. Ряд отрывков из сочинений Максима Грека против астрологии содержится в рукописи ГБЛ, Рум. № 264[1278], но точно датировать их пока не представляется возможным.

В целом же защита Максимом Греком божьего промысла и борьба с звездочетцами шла в том же русле, что и выступления на эту тему митрополита Даниила и старца Филофея, т. е. публицистов иосифлянского толка.

Нестяжательские мотивы в ранних сочинениях Максима Грека звучат еще очень приглушенно. В 1518–1519 гг. он пишет Василию III послание об устройстве афонских монастырей. В нем он выступает в отличие от Нила Сорского сторонником общежительных монастырей[1279]. Он говорит пространно о физической работе самих монахов, но допускает и применение наемного труда[1280].

В «Послании об Афонской горе» Максим Грек также подчеркивает, что все афонские монахи «без имениих, рекше без сел живут, одными своими рукоделии и непрестанными труды и в поте лица своего добывают себе вся потребна житейская». Есть, правда, там и «два мужика, наимита, те орют и сеют». Когда же наступает осенняя пора, то нанимают еще мужиков для уборки хлеба[1281].

Жизни монахов Святой горы касается Максим и в послании, адресованном Вассиану Патрикееву («Сказание… о Святой горе жительство»), В нем особо подчеркивается, что в Святой горе «мирских же служителей… нет, разве по единому или по два»[1282].

Наиболее развернуто сформулировал Максим Грек свое отношение к монастырскому землевладению в сочинении «Повесть страшна и достопамятна о совершенном иноческом жительстве». Снова обращаясь к своим воспоминаниям, Максим Грек на этот раз говорит о католическом ордене картезианцев, в котором монахи нестяжание «любят аки велие благо духовное» и живут лишь подаянием. Их примеру автор «Повести» и призывает следовать («и нам подражати»)[1283]. Никакой прямой критики лихоимства русских монастырей здесь еще нет[1284].

Свои представления о назначении великокняжеской власти Максим Грек изложил в послании Василию III, написанном в 1519 г. по случаю окончания им перевода Толковой псалтыри. Согласно Максиму Греку, священство и царство произошли от единого божественного начала[1285]. Иосифлянский тезис о превосходстве священства над царством осторожный Грек не формулировал в послании носителю царской власти. Зато льстивых слов по его адресу произнесено было больше чем достаточно. Василий III якобы «правдою, и православием, и нарочите, и превысочайше паче всех прославлен есть». Он «не токмо Русии, но всея подсолнечныя быти нарицатися великоименитый и велелепнейший». Истинный смысл этого славословия Максим Грек и не скрывал: московский государь должен стать освободителем греков от турок. Ведь бог «якоже древле, — писал он, — от нижних галлов воздвигнув великаго во царех Константина, древняго Рима, зле стужима избави от нечистиваго Максентиа, сице и ныне новаго Рима, тяжце волнуема от безбожных агарян, благочестивейшею державою царствиа твоего, да изволит свободити и от отеческих твоих престол наследника покажет и свободы свет тобою да подаст нам, бедным»[1286]. Совсем небольшой шаг оставалось сделать Максиму Греку для того, чтобы сформулировать мысль о Москве как о III Риме. Но… для него по-прежнему «новым Римом» оставался Царьград. Поэтому иосифлянские публицисты (в их числе и Филофей) ближе подходили к полуофициозным идеям Сказания о князьях владимирских, чем хитроумный Грек. А сам он уже вскоре на личном опыте узнал, какую «свободу» несет с собою утверждение самовластия Василия III.

В. Ф. Ржига обнаружил и еще одно послание Максима Грека Василию III, написанное спустя несколько лет после первого (в связи с вторжением крымцев в 1521 г.). Смысл его сводился к призыву начать решительную борьбу с Казанским ханством. «Доколе убо имамы, — писал Максим Грек, — благополучное время, доколе отнекуди инуди языческое въстание не смущает нас, найдем и мы и нападем на християноубийць града Казани». С началом войны с Казанью надо спешить, ибо, пока «ожидаем послов из Литвы, никто же нам запинатель будеть воюющим тамо»[1287]. Послы из Литвы для заключения перемирия прибыли на Русь в августе 1522 г. До этого Василий III в мае отправился в Коломну, ожидая нового набега на русские земли крымцев[1288]. Возможно, послание написано было Максимом Греком весною 1522 г., перед началом похода Василия III.

Обосновывая свой тезис, Максим Грек писал, что «противу бо обоих мучителей стояти неудобно, но и зело пагубно, да не глаголю невъзможно ест, занеже и третий волк превозношается на ны. Глаголю же во проклятий град Казан гнездьствующа змиа». Два «мучителя» — это, конечно, Крым и Турция. Максим Грек предлагает как можно скорее напасть на Казань, пока не будет нападения с иной стороны, т. е. со стороны Крыма[1289].

Заканчивается послание просьбою отпустить его автора восвояси, ибо в Россию прибыл грек Климент (август 1519 г.)[1290].

Оказало ли послание Максима Грека непосредственное воздействие на политику Василия III или нет, нам неизвестно.

Но во всяком случае уже вскоре московский государь начинает кампанию против Казани. В 1523 г. им был основан Васильсурск, а в 1524 г. совершен неудачный поход на Казань. То, что именно Максим советовал начать войну с Казанью, окончившуюся так печально, Василий III вряд ли забыл. Это было еще одной каплей раздражения на афонского старца и содействовало тому, что в 1525 г. афонский старец оказался в заточении.

Виднейшим сподвижником Максима Грека был Вассиан Патрикеев.

После того как около 1510 г. Вассиан Патрикеев снова приблизился к великокняжескому двору, он написал четыре дошедших до нас произведения: «Собрание некоего старца», «Слово о еретиках», «Прение с Иосифом Волоцким» и «Слово ответно». Все они написаны в период между 1517–1531 гг., скорее всего, еще до падения Максима Грека (1525 г.). Конечно, наш вывод является только гипотезой. В настоящее время у исследователей имеется слишком мало данных, чтобы настаивать на какой-либо точной датировке сочинений Вассиана. Нужно продолжать и поиски новых материалов. А то, что они могут дать существенные результаты, показывают находки Н. А. Казаковой.

Сочинения Вассиана Патрикеева посвящены двум основным проблемам: монастырскому землевладению и отношению церкви к еретикам. В «Собрании некоего старца», являющемся частью Кормчей, содержится теоретическое обоснование нестяжательства. В нем собраны все свидетельства Священного писания, решения церковных соборов и примеры из церковной истории (как русской, так и византийской), которые, по мнению Вассиана, должны были доказать неканоничность самого принципа владения монахов недвижимым имуществом: инокам не следует ни сел «дрьжати, ни владети ими, но жити в тишине и в безмолвии, питался своима рукама». Единственное исключение составляют соборные церкви, ибо их доходы идут на прокормление нищих и убогих[1291].

В литературе обычно о Вассиане Патрикееве говорится как о решительном противнике монастырского землевладения вообще. Это положение следует уточнить. Вассиан везде пишет о недопустимости владения селами, а не вообще землей. Пустошами монахи владеть могли, обрабатывая их своим трудом. Это вполне соответствовало практике афонских монастырей[1292]. Такое понимание сущности проблемы вотчинного владения монастырей, очевидно, укрепилось у Вассиана уже после приезда на Русь Максима Грека. Так, именно Максим разъяснил Вассиану, что слово «проастион», встречающееся в греческих кормчих, означает «пашни и винограды, а не села с житейскими христианами»[1293]. Князь-инок по существу выступал против эксплуатации труда крестьян монастырями-вотчинниками, допуская владение пустошами, которые монахи должны были обрабатывать своим трудом. Дав каноническое обоснование своим взглядам, Вассиан конкретизировал его за счет примеров из житий святых («Поучение к иноком»).

Совершенно фантастическое объяснение взглядов нестяжателей предлагает Г. Н. Моисеева. Она пишет, что «секуляризация церковной и монастырской земельной собственности была выгодна прежде всего дворянству». Но почему? Если уж говорить о том, что было «прежде всего», то следует вспомнить в первую очередь о крестьянах, которым за государем жилось несравненно легче, чем за монастырями. Нельзя забывать и о княжатах и боярах. Однако, по Г. Н. Моисеевой, оказывается, что «владельцы наследственных вотчин — князья и бояре — были заинтересованы в сохранении монастырского землевладения», ибо они обладали правом выкупа своих земель у монастырей[1294].

Именно потому что Вассиан Патрикеев был идеологом бояр и княжат, по мнению Г. Н. Моисеевой, он и «не выступает… против вкладов по душе». Главное для него — это чтобы монастыри не считали земли, дарованные князьями и боярами, своими собственными. По Г. Н. Моисеевой, между терминами «держать земли» и «владеть землею», имеющимися у Вассиана Патрикеева, и понятием «иметь землю» (отсутствующим у него) была существенная разница. Словом;, Вассиан Патрикеев «требовал от монахов определенного отношения к дарованным им землям»[1295]. Сразу же возникает вопрос: какого? Но на него Г. Н. Моисеева ответа не дает. Остается бесспорным, что ни разу Вассиан не говорит о праве монастырей на «имение» (употребим термин Г. Н. Моисеевой) сел, но это объясняется чисто языковыми причинами, а не идеологическими («имение сел» сказать нельзя, нужно говорить «владение селами»).

Наиболее значительно по глубине общественного содержания «Слово ответно» Вассиана Патрикеева. В нем огонь полемики направлен против стяжательской практики монастырей.

Недостойно, пишет Вассиан, «села многонародна стяжавати и порабощати Кристиан, братии, и от сих неправедне сребро и злато събирати, подобие в мире еще обращающихся». Такую деятельность Вассиан считает лихоимством, противоречащим евангельским нормам. Ведь Христос заповедал: «Продай же убо имениа твоа». А монахи, наоборот, хотят «всяким образом себе пристяживати и села, и имениа, ово убо безстудне у вельмож ласканием прошаще, ова же искупующе». Раболепным угождением они стремятся получить от вельмож «деревнишку или серебришко». А получив все это, одержимые ненасытным сребролюбием, «живущаа братиа наша убогиа в селех наших различным образом оскорбляем… и лихву на лихву на них налагающе, милость же нигде же к ним показуем; их же егда не возмогуть отдати лихвы, от имений их обнажихом без милости, коровку их и лошадку отъемше, самех же с женами и детми далече от своих предел, аки скверных, отгнахом; неких же и князнь-скых власти предавше, истреблению конечному подложихом». Так монахи грабят крестьян, истязая их бичами «без милости». Стремясь изыскать с крестьян долги или защитить свои владения, монахи «в мирскых судилищих обращаются или с убогыми человекы прящася о заимьдании многолихвных или судящеся с суседы своими о пределех своих мест и сел»[1296].

Вассиан решительно отвергает все житейские доводы иосифлян в пользу вотчинновладения (о запустении монастырей, если у них не будет сел и т. п.).

Кончает Вассиан свое «Слово», написанное в ответ на выступление против него иосифлян, размышлением о еретиках. Он является решительным противником того, чтобы еретиков убивать и заточать в тюрьму, ссылаясь при этом на примеры из древней церковной жизни. Испытав на собственной судьбе несправедливость великокняжеского гнева и заточение в монастырь, Вассиан чувствовал явную симпатию к гонимым церковью. Зная, как склонны его противники — иосифляне зачислять безвинных в еретики, Вассиан, обращаясь к ним прямо, писал: «Разум есть ваш осудити неповиннаго». Допуская заточение в темницу истинных еретиков, Вассиан решительно утверждал, что в древности никогда не казнили их, ограничиваясь церковным проклятием и заточением. Этот тезис он развивает в особом «Слове о еретиках». Здесь есть также и мысль о том, что еретиков, «приходящих на покаяние», следует «принимати»[1297]. Совсем тезисно Вассиан излагает свои основные расхождения с иосифлянами в «Прении с Иосифом Волоцким». Здесь Уже он не только доказывает недопустимость владения селами монастырей, но и прямо призывает к секуляризации их земельных богатств («великому князю у монастырей сел велю отъимати»)[1298].

Среди нестяжательских соратников Вассиана Патрикеева своей ученостью выделялся старец Кирилло-Белозерского монастыря Гурий Тушин[1299]. Происходил он из старинного боярского рода Квашниных. В 1478 или 1479 г. постригся на Белоозере, где и провел всю остальную свою жизнь до самой смерти (1526 г.).

Гурий Тушин некоторое время пользовался особым расположением Василия III, который подарил ему роскошно оформленное Евангелие. До нас дошло 37 книг, переписанных собственноручно Гурием и его учениками. Судя по их составу, Гурий особенно интересовался памятниками аскетическо-созерцательного направления, что определялось его взглядами как последователя Нила Сорского. В позднее время (с конца второго десятилетия XVI в.) Гурий активно содействует распространению литературы, переведенной Максимом Греком, а также сочинений Вассиана Патрикеева (против монастырского землевладения и об отношении к еретикам).

Бесспорным главою иосифлян в последние годы правления Василия III был митрополит Даниил. Он известен как автор многочисленных слов и поучений. Сохранился сборник, состоящий из 16 слов митрополита Даниила[1300]. Каждое слово состоит из трех частей. Первая часть слова излагает основное его содержание, вторая представляет собою сборник отрывков из церковной литературы, иллюстрирующих мысль автора. Третья часть («наказание») состоит из нравственных наставлений, вытекающих из основных положений слова. Каждое слово скорее ученый трактат, чем поучение. Даниилу принадлежит и сборник из 14 посланий, написанных по различным поводам[1301]. В. Г. Дружинин обнаружил и в Значительной степени опубликовал более 30 посланий Даниила из сборника XVI в., приобретенного в 1908 г. Государственной публичной библиотекой[1302].

Свою основную задачу Даниил видел в проповеди «божественных писаний» с целью предотвратить распространение еретического вольномыслия. Тем самым он стремился дать богословское обоснование ряду догматов православной церкви и содействовать подготовке кадров иосифлянских проповедников. Именно к ним, а не к народу обращался Даниил в своих «словах». Народ должен не читать богословские сочинения и мудрствовать, а лишь слушать наставления проповедников. Кастовый характер иосифлянской публицистики Даниила совершенно несомненен. Два слова (6 и 7) митрополит посвятил полемике с еретиками по вопросу о «воплощении» Христа и искуплении благодаря этому греха человека. Реформационное движение в годы правления Василия III было давно уже разгромлено, и полемику по вопросу о воплощении Даниил вел, очевидно, только потому, что с этим сюжетом связано учение Вассиана Косого, которого московский митрополит стремился изобличить в ереси (слово 5).

В отличие от Иосифа Волоцкого Даниил прямо не призывает «к лютым казням» еретиков, а уделяет в своем слове 10 о «ложных учителях» главное внимание убеждению еретиков стать «на путь истинный». Впрочем, для закоренелых еретиков следует применять и другие меры: устрашение, а затем и передачу их в руки светских властей (слово 8). Среди еретиков следует сеять раздоры и ссоры в духе представления Иосифа Волоцкого о богонаученном коварстве.

[1274] Максим Грек. Соч., ч. 1, стр. 278–319, 308, 319–348.

[1275] Максим Грек. Соч., ч. 1, стр. стр. 350, 358.

[1276] Максим Грек. Соч., ч. 1, стр.365–387 (слово 22); В. Иконников. Максим Грек… стр. 304.

[1277] Максим Грек. Соч., ч. 2, стр. 52–88 (особенно стр. 81–88), 154–156; ч. 3, стр. 167–183 (слово 27). Об Иоанпе Лодовике Максим Грек упоминает в послании 1523 г. (там же, ч. 1, стр. 342).

[1278] В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения… стр. 89–92.

[1279] Н. В. Синицына. Послание Максима Грека Василию III об устройстве афонских монастырей, стр. 110–136. Ср. Я. Я. Розов. Похвальное слово великому князю Василию III, стр. 280.

[1280] А. И. Иванов. К вопросу о нестяжательских взглядах Максима Грека. — «Византийский временник», т. XXIX, 1968, стр. 138–140. В послании о францисканцах и доминиканцах Максим Грек пишет, что эти монахи живут «в всяком нестяжании… своима руками тружающеся» (В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения… стр. 99-101). Но это сочинение написано уже позднее: обращение «преосвященной владыко» скорее всего имеет в виду тверского епископа, с которым Максим Грек переписывался после 1525 г. Н. А. Казакова, относящая его к ранним трудам Максима Грека, в достаточной мере свой вывод не обосновывает (Я. А. Казакова. Очерки, стр. 157).

[1281] В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения… стр. 96.

[1282] Максим Грек. Соч., ч. 3, стр. 198. О послании см.: А. И. Иванов. К вопросу… стр. 140–141 (Иванов датирует послание временем не позднее 1521 г.).

[1283] Максим Грек. Соч., ч. 3, стр. 145–167. О том, что «Повесть» написана до заключения Максима Грека в темницу, сообщает Зиновий Отенский (Зиновий. Истины показание, стр. 893, 894). Его свидетельство принимают В. Ф. Ржига и позднейшие исследователи (В. Ф. Ржига. Максим Грек как публицист. — ТОДРЛ, т. I, 1934, стр. 6; Н. А. Казакова. Очерки, стр. 159–160).

[1284] А. Казакова. Очерки, стр. 159.

[1285] Максим Грек. Соч., ч. 2, стр. 296–319.

[1286] Максим Грек. Соч., ч. 2, стр. 318.

[1287] В. Ф. Ржига. Максим Грек… стр. 111–116. Максим Грек упоминает «безбожнаго скифа, внезапу на нас нашедшаго» (там же, стр. 112).

[1288] ПСРЛ, т. VIII, стр. 269–270.

[1289] «Нападем на нь скоро, донеле же отиди не чаем себе иное варварьское нахождение» (В. Ф. Ржига. Максим Грек… стр. 113).

[1290] ПСРЛ, т. XIII, стр. 301

[1291] Казакова, стр. 232–233.

[1292] Афонские монахи в 1522 г. говорили: «Мы сел не имеем, но сами делаем винограды и землю копаем» (Карамзин, т. VII, прим. 587).

[1293] Казакова, стр. 236.

[1294] Г. Н. Моисеева. Об идеологии «нестяжателен». — «История СССР», 1961, № 2, стр. 94, 96. Правом родового выкупа, кстати, обладали не только князья и бояре, но и вотчинники вообще, т. е. и мелкие.

[1295] Г. Н. Моисеева. Об идеологии «нестяжателен». — «История СССР», 1961, № 2, стр. 101.

[1296] Казакова, стр. 255, 257–258.

[1297] Казакова, стр. стр. 270–271, 273.

[1298] Казакова, стр. стр. 279. См. также: Н. Dewey, М. Matejic. The Literary Arsenal of Vassian Patrikeev.- ("The Slavonic and East European Yournal", 1966, vol. X, N 6, p. 440–452).

[1299] Подробнее о нем см.: Н. А. Казакова. Очерки, стр. 244–276.

[1300] Сборник представлен рукописями XVI в. (ГБЛ, ф. МДА, № 197; ГПБ, F, I, № 522). В. Жмакиным изданы «наказания» 2, 5, 7, 10, 16 слов и первые части 3 и 12 слов.

[1301] Наиболее древним является сборник XVI в. (ГПБ, собр. Погодина, № 1149) и ГПБ, Новг. — Соф. № 1281, так называемый Сильвестровскпй сборник, некогда принадлежавший благовещенскому протопопу Сильвестру. В нем находится 13 посланий Даниила. В. Жмакин опубликовал 1, 2, 4, 12, 14-е послания. Еще известны послания игумена Даниила кн. Юрию Ивановичу (В. Жмакин. Митрополит Даниил, прил., стр. 53), Послание о блудных помыслах (там же, стр. 53–55), Послание о здравии (Макарий. История русской церкви, т. VII, стр. 393) и окружное послание о смирении.

[1302] В. Г. Дружинин. Несколько неизвестных литературных памятников из сборника XVI вока (далее-Дружинин). — Летопись занятий Археографической комиссии (далее — ЛЗАК), вып. 21. СПб., 1909, стр. 1-117.