Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Злободневный характер имело одиннадцатое слово митрополита Даниила, где он обрушивался на астрологов (в первую очередь под ними разумелись Николай Немчин и его окружение). В этом слове Даниил отстаивал представление о всемогуществе божьего промысла, непознаваемости божественных предначертаний, ибо в отличие от бога человек не совершенен. Никакие звезды не могут предсказать судьбу человека, которого бог «сотвори самовластна»[1303]. В данном случае взгляды митрополита совпадали с представлениями других церковников (в том числе Максима Грека).

Большое значение Даниил (как и Иосиф Волоцкий) придавал защите необходимости исполнения церковных обрядов, почитания икон, мощей, крестному знамению и т. п. (слова 3 и 4). Он отстаивает душеспасительное значение монашества (слово 13). Он обличает различные человеческие пороки. В трех словах (14, 15 и 16) Даниил резко выступает против второго брака для простых смертных, хотя сам же санкционировал его для Василия III. В слове 15 он пишет с горечью:

Обращаясь к слушателю, Даниил говорил в слове 12: «Ты же сопротивнаа богу твориши, а христианин сый, пляше-ши, скачеши, блуднаа словеса глаголеши, и инаа глумлении и сквернословиа многаа съдеваеши и в гусли, и в смыки, в сопели, в свирели вспеваеши». Митрополит Даниил, как, впрочем, и Максим Грек, резко выступал против жизнеутверждающего искусства скоморохов.

Даниил обличал модников, бривших волосы (среди них был и сам Василий III)[1305], обувавших «сапоги велми червлены и малы зело», и т. п. Негодовал Даниил и на соколиную охоту. «Кый же прибыток, — вопрошал он, — ти есть над птицами дни изнуряти»[1306]. И на этот раз митрополит отлично знал, что именно великий князь был страстным любителем соколиной охоты. Но никакое обличение не могло воспрепятствовать торжеству жизни над церковным аскетизмом.

До нас не дошло произведений Даниила, где бы специально трактовались взаимоотношения светской власти с духовной. В своем слове 8 митрополит говорил о покорности «властям» вообще, т. е. духовным и светским. Жмакин справедливо писал, что «Даниил не определяет, какую именно власть он разумеет, когда говорит о власти». Митрополит Запрещает сопротивление властям: «Подобает покорятися, а не противитися властем, божие повеление творящим». И в другом месте:

Даниил, так же как и Иосиф Волоцкий, рассматривал царей как божиих слуг. Им следует повиноваться только «аще по закону божию начальство им есть», «егда же что вне воли господни повелевают нам, да не послушаем их». В творениях Даниила мы находим отголоски идеологии сильной воинствующей церкви. Но мы не встретим таких грозных слов о «царе-мучителе», которые были у Иосифа Волоцкого даже в шестнадцатом слове «Просветителя», написанном уже после перехода монастыря под патронат великого князя. Наоборот, он писал «достойно и праведно есть воздавати честь царем»[1308]. Даниил пишет послание «к некоему человеку во скорбех и печалех от царьскыа опалы». В нем он убеждает опального всегда быть покорным царю[1309] и уповать на бога.

Среди многочисленных произведений митрополита Даниила лишь одно небольшое послание посвящено монастырскому землевладению. В нем автор ограничивается повторением аргументов Иосифа Волоцкого, дословно излагает без ссылки на автора отрывки из творений Никона о том, что

Это послание может показаться по сути дела сокращенным пересказом основных идей Иосифа Волоцкого, помещенных в его трактате. Даниил, так же как и его учитель, писал о том, что захватывающие монастырское имущество караются небом, даже «самого живота зле лишатся». Защищать богатства церкви должны были сами «пастыри»: «Сия же вся изышится от бога страшна на нас, архиереах, не учащих ни наказующих людей слову божию». Но при всем этом послание Даниила несколько отличается от произведений Иосифа Волоцкого. Если последний в своих творениях обращался с предостережениями к князьям, то Даниил адресует свое послание настоятелям церкви.

То же самое мы замечаем, анализируя другие произведения Даниила. Он теряет свое обычное красноречие, как только дело касается тех недостатков русского монашества XVI в., которые лишь косвенным образом вытекают из обладания монастырей земельными богатствами[1311]. Выступая против пороков монахов (жажда стяжательства, пьянство, тщеславие), Даниил не мог обойти молчанием основного их источника — обладания земельными богатствами. Он скорбел,

Общий ход рассуждений Даниила сходен с мыслями, высказанными Иосифом Волоцким в его послании к Третьякову. Но если там в пороке расточительства и других обвинялся Серапион, архиепископ Новгородский, то здесь мы находим признание наличия их в среде монашества вообще. В борьбе с этими пороками не могли помочь Даниилу ни его стремление заставить тщательно выполнять монахов устав Иосифа Волоцкого, запрещающий им владеть частной собственностью, ни усиление ряда строгостей (Даниил, например, запрещал монахам иметь даже свои собственные книги, что вызывало недовольство всей братии)[1313]. Ведь сам монастырь выступал в качестве крупного владельца богатств, в частности земель. Являясь защитником этой стяжательской практики монастырей, естественно, Даниил вынужден был смягчать свои нападки на вытекавшие из нее пороки монашеской жизни, против которых так пламенно выступал Вассиан Патрикеев.

Видным писателем-публицистом, горячим сторонником политики Василия III и иосифлянской идеологии был старец Псковского Елеазарова монастыря Филофей. Наиболее ранним из дошедших до нас сочинений Филофея является «Послание некоего старца в беде сущим»[1314]. Оно написано вскоре после присоединения Пскова к Москве (1510 г.). Филофей обращается в нем к тем опальным псковичам, кто рассчитывал на его заступничество перед великим князем. Зная по опыту событий 1510 г., что подобные слезные обращения к Василию III кончаются гневом великого князя, осторожный старец пускается в рассуждения о том, что-де все беды посланы богом за человеческие прегрешения: ведь миром управляет божий промысл. Поэтому надо смириться и молить бога, чтобы он избавил «от всех скорбей», а не вмешиваться в дела Провидения. Полная покорность воле великого князя — вот к чему фактически призывал Филофей[1315].

С посланием «В беде сущим» совпадает в значительной части послание опальному вельможе, сохранившееся в сборнике сочинений благовещенского протопопа Сильвестра. В. Малинин и Н. Н. Масленникова считают, что и это произведение целиком принадлежит Филофею. Однако, на наш взгляд, правы те исследователи, которые считают автором его Сильвестра[1316].

Первое послание псковскому дьяку М. Г. Мисюрю Мунехину Филофей написал по случаю мора, постигшего Псковскую землю в 1521 г. И здесь мы встречаемся со знакомым нам уже призывом к терпению («иже случаются нам прискорбная и тяжкая, но благодарно вся терпим»)[1317]. Все бедствия, постигающие людей, — результат вмешательства Провидения в судьбы человеческие. Мотив терпения характерен для иосифлянской публицистики.

Второе послание Мисюрю обычно датируется временем около 1521–1524 гг. Оно написано в ответ на просьбу этого дьяка истолковать «божественное писание». И в данном случае старец «схитрил». Он отлично знал, что в его беспокойное время иные толкователи писания легко попадались в руки иосифлянских блюстителей чистоты правоверия. Поэтому он пустился в рассуждения об ограниченности человеческих знаний и о том, что нужно не мудрствовать, а слепо верить в «Слово божие».

Послание «К некоему вельможе, в мире живущему» (около 1524 г.) направлено против мудрствующих астрологов и астрономов, и в первую очередь против Николая Немчина, предсказывавшего в 1524 г. всемирный потоп[1318].

Не вполне ясна датировка послания Филофея, адресованного Василию III. Малинин считает, что оно написано около 1510–1511 гг., ибо носит характер «печалования», что могло быть якобы только в первый год после присоединения Пскова[1319]. Но Я. С. Лурье считает, что эта датировка «отнюдь не бесспорна». А. А. Шахматов, ссылаясь на соображения В. Срезневского, принимает дату между 1514 и 1521 гг.[1320] Послание написано «о исправлении крестного Знамения и о содомском блуде». Основные его мотивы: искажение крестного знамени, вдовство епископии (с 1509 г. в Новгороде не было архиепископа), повреждение нравов у духовенства. Филофей в этом послании выступает защитником монастырского землевладения, против которого ратовал находившийся в 1510 г. в фаворе у великого князя Вассиан Патрикеев.

В послании еще робко формулируется тезис о Москве как центре всего православного мира. В державу русского царя, писал он,

Но Василий III глава православного царства только потому, что он «браздодержатель» церкви, т. е. исполнитель воли церковников. Идеи Филофея косят откровенно клерикальный характер[1322]. Если римская церковь пала из-за «Аполинариевой ереси», то Константинополь был просто завоеван турками. Так, «два Рима па-доша, а третей стоит, а четвертому не бывать»[1323]. Идея трех сменяющихся мировых царств восходит к библейской традиции (III книга Ездры), которую Филофей использовал по переводу Библии 1499 г., выполненному в кружке архиепископа Геннадия Новгородского[1324].

Объявляя Василия III царем, Филофей следовал прочной традиции, выработанной в среде псковских сторонников власти московских государей.

Дальнейшее развитие теория «Москва — III Рим» получила в третьем послании Филофея Мисюрю Мунехину, написанном, когда прошло «девяносто лет, како Греческое царство разорися»[1325]. Если считать, что речь идет о Флорентийской унии 1438 г., то дата письма будет сентябрь 1527 — март 1528 г. (когда умер Мисюрь)[1326]. Это послание Филофея — ответ на грамоту Мисюря, расспрашивавшего старца о «миротворении», о «звездах» и о библейской истории. Выступая снова против астрологов, Филофей доказывает мысль, что различные страны гибнут не от расположения звезд, а по воле божьей. Так, Греческое (Византийское) царство «разорися» потому, что греки предали православную веру («предаша православную греческую веру в латинство»). Этот тезис в 1528 г. звучал в полную силу, ибо уже в 1525 г. обвинен в ереси Максим Грек, а когда-то влиятельный Юрий Грек Траханиот был отстранен от дел. Но особенно яростно осуждает Филофей «латинян», которые «отпадше от православныа христианскиа веры». Словом, конечный вывод совершенно определенен: «Вся христианская царства приидоша в конец и снидошася во едино царство нашего государя, по пророческим книгам, то есть Росейское царство»[1327].

Теория «Москва — III Рим» получила в послании Мисюрю дальнейшее развитие. Очень интересно, что теперь Филофей считал, что «агарины внуци Греческое царство приаша, но веры не повредиша». Н. Н. Масленникова считает, что этот пример «был приведен Филофеем в пылу спора»[1328]. Дело, однако, сложнее. В 1526 г. в Москву прибыли послы от римского папы с русским посланником Дмитрием Герасимовым. Стало известно, что Папская курия упорно добивается принятия Россией церковной унии. В пользу соединения церквей усиленно хлопотал и ненавистный Филофею Николай Немчин. Стремясь не допустить этого, старец Елеазарова монастыря всячески подчеркивал вредоносность «латинян», впадших в ересь, а также греков. Зато о турках он пишет неожиданно в спокойных тонах, утверждая даже, что они не «насильствуют греком от веры отступати»[1329]. В «крестовый поход» против турок стремился вовлечь именно римский папа, а призывал освободить порабощенных греков Максим Святогорец. Это совершенно не соответствовало планам Филофея, ибо могло привести к унии с Римом и возвышению при дворе нестяжателей. И вот в послании Мисюрю антилатинские нотки усиливаются, а антитурецкая полемика смягчается.

Последнее послание Филофея (умер в 1542 г.), где развивается идея о III Риме, адресовано малолетнему Ивану IV и поэтому выходит за хронологические рамки настоящего исследования[1330].

С именем Филофея связывают еще два больших труда. А. А. Шахматов высказал предположение, что его перу принадлежит Хронограф редакции 1512 г.

Хронограф редакции 1512 г. дошел до нас в иосифлянской обработке 20-х годов XVI в. (автором этой обработки был племянник Иосифа Волоцкого Досифей Топорков)[1331]. Основной круг идей Хронографа 1512 г. близок Филофею.

Центральная мысль Хронографа, как бы резюмирующая все изложение хода всемирно-исторического процесса, изложена в заключительной части произведения («Плач о падении Царьграда»). Она сведена к тому, что Византия пала потому, что бог покарал греков за грехи, и прежде всего за утрату правоверия. «Наша же Росиская земля, — продолжает автор Хронографа 1512 г. — божиею милостию… растет, и младеет, и возвышается, ей же, Христе милостивый, дажь расти, и младети, и разширятися и до скончаниа века»[1332]. Н. Н. Масленникова, Я. С. Лурье[1333] и другие исследователи гипотезы А. А. Шахматова с достаточным основанием не принимают.

А. А. Шахматов полагал также, что Филофей был составителем Псковского летописного свода 1547 г.[1334] Это предположение А. Н. Насонов склонен был разделять («ничего невероятного в таком предположении нет»). Н. Н. Масленникова оставляла вопрос открытым, но указывала на вероятность гипотезы А. А. Шахматова[1335].

В целом же теория старца Филофея «Москва — III Рим» утверждала идею суверенитета власти русских князей и свидетельствовала о его возросшем международном значении.

Но из-за своего откровенно клерикального характера она не смогла оказать существенного влияния на политическую идеологию Русского государства. Московские государи в середине и второй половине XVI в. предпочитали пользоваться идеями Сказания о князьях владимирских.

Кроме иосифлян и нестяжателей при дворе Василия III существовал кружок гуманистов, пользовавшийся покровительством московского государя. Великий князь еще при жизни своего отца показал себя решительным врагом всяческого вольнодумия. И вместе с тем, воспитываясь в греко-итальянском окружении Софии Палеолог, он давно уже присматривался к итальянским архитекторам, немецким врачам и мастерам, покровительствуя их деятельности.

Если религиозно-философские темы при дворе великого князя на время сделались запретным плодом, то пытливая мысль новой волны передовых людей России занялась естественнонаучными вопросами.

[1303] В. Жмакин. Митрополит Даниил, стр. 376,

[1305] Василий III наголо обрился («власы главныа и браду обнажи»), когда решил вступить во второй брак (Тихомиров, стр. 113. Ср. Герберштейн, стр. 207).

[1306] В. Жмакин. Митрополит Даниил, стр. 19–20, 57, 568, 570.

[1308] ГИМ, Синод. № 985, л. 159; ср. л. 162–163; ср. «Божии бо слуга есть ти во благоя, аще ли те злое твориши — бойся» (там же, л. 162; ср. л. 164 об.).

[1309] «Славу, и честь, и страх, и благоговение, и праведное, и нелицемерное всегда ко царю имей» (ЛЗАК, вып. 21, стр. 105).

[1311] В. Жмакин. Митрополит Даниил, стр. 626, а также В. Ф. Ржига. Максим Грек… стр. 23–24.

[1313] Подробнее см.: В. Жмакин. Митрополит Даниил, прил., стр. 55–57.

[1314] Малинин, стр. 7-24.

[1315] В заметке о Филофее, встречающейся вместе с его сочинениями, говорится, что этот старец обличал «о многой неправде и насиловании» бояр и наместников псковских (Малинин, стр. 25).

[1316] А. А. Зимин. И. С. Пересветов… стр. 54–55.

[1317] В. Малинин, стр. 31.

[1318] В. Малинин, стр. 33–36.

[1319] В. Малинин, стр. 49–50.

[1320] Я. С. Лурье, стр. 486; А. А. Шахматов. К вопросу… стр. 109.

[1322] С. М. Каштанов. Об одной идеологической трактовке. — «Византийский временник», т. XI, 1957, стр. 224; Масленникова, стр. 153–159.

[1323] Малинин, стр. 55.

[1324] S. Stremoukhoff. Moscow the Third Rome. — "Speculum", vol. 28, 1953, N 1, p. 91; Я. С. Лурье. Идеологическая борьба, стр. 486–487.

[1325] Малинин, стр. 41.

[1326] N. Andrejev. Filofej and his Epistole to Ivan Vasilyevich. — "The Slavonic and East European Review", vol. 38, N 90, 1959, p. 22. А. А. Шахматов ссылается на текст о «латынах»: «Беша с нами во единстве 770 лет, егда отпадоша от православный веры 735 лет». Исправляя «770» на «790», он считает, что «Филофей писал в 1525 г.» или, «по нашему счету», в 1517 г. (А. А. Шахматов. К вопросу о происхождении Хронографа. СПб., 1899, стр. 110. Ср. его же. Путешествие М. Г. Мисюря Мунехина, стр. 208–209).

[1327] Малинин, стр. 37–47 (см. особенно стр. 41–42, 45).

[1328] Н. Н. Масленникова. К истории создания теории «Москва — Третий Рим». — ТОДРЛ, т. XVIII, стр. 153.

[1329] Малинин, стр. 43.

[1330] Малинин, стр. 57–66. Н. П. Андреев считает, что послание адресовано Ивану III и написано около 1500 г. (Andreev, р. 1–31). Н. Н. Масленникова убедительно доказала, что послание это адресовано Ивану IV и содержит уже развернутый вариант теории, а не первоначальный (Н. Н. Масленникова. К истории создания теории… стр. 569–581).

[1331] А. А. Шахматов. К вопросу… стр. 108-ИЗ; А. Д. Седельников. Досифей Топорков и Хронограф. — «Известия АН СССР», отд. гуманитарных наук, 1929, № 9, стр. 758–765; Я. С. Лурье. Идеологическая борьба, стр. 487–497.

[1332] ПСРЛ, т. XXII, стр. 439–440.

[1333] Н. Н. Масленникова. К истории создания теории… стр. 162–164; Я. С. Лурье. Идеологическая борьба, стр. 487–492.

[1334] А. А. Шахматов. К вопросу… стр. 112–113.

[1335] А. Н. Насонов. Из истории псковского летописания, стр. 269–270, 294; Н. Н. Масленникова. К истории создания теории… стр. 159–162.