Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От автора

Когда заходит речь об истории России в XVI в., то прежде всего вспоминаются эпизоды отечественной истории, связанные с деятельностью Ивана Грозного (1533–1584 гг.). И это в общем понятно: вторая половина века наполнена событиями такого драматического накала, перед которым, казалось бы, стушевывается все то, что происходило в судьбах нашей страны за первую половину века.

Однако наблюдательный и пытливый любитель отечественной истории, совершенно естественно, должен спросить: чем же объясняются поистине грандиозные успехи государственного строительства и внешней политики, которые были достигнуты Россией в середине XVI в.? Задав же себе этот вопрос, читатель обратится к литературе, рассказывающей о Русском государстве накануне вступления Ивана IV на престол. И вот тут-то выяснится, что русская история первой трети XVI в. до сих пор еще не была предметом специального монографического изучения. Не то чтоб ею вовсе не интересовались. Нет. Различные стороны жизни русского общества привлекали к себе внимание исследователей. Писали и о внешней политике России. Много размышляли о развитии общественной мысли. В то я^е самое время движение исторического процесса в этот период еще представлялось только в самом общем виде. Когда вспоминаешь важнейшие факты русской истории первой трети XVI в., то сразу же приходят на ум присоединение Пскова в 1510 г., взятие Смоленска в 1514 г. да, может быть, осуждение видных публицистов Вассиана Патрикеева и Максима Грека в 1525 и 1531 гг. Фигура державного правителя Русского государства Василия Ивановича, великого князя всея Руси, рисуется какой-то бледной тенью его отца Ивана III, при котором в основном было завершено объединение русских земель под эгидой московского государя, или безликим предтечей своего грозного сына.

Однако все это совсем не так. За последние годы советские историки проделали большую работу по изучению отечественной истории XVI в. Среди них выделяются труды академика М. Н. Тихомирова, еще ранее академика С. Б. Веселовского, а также исследования нового поколения ученых — Н. А. Казаковой, С. М. Каштанова, В. Б. Кобрина, Я. С. Лурье, Н. Е. Носова, В. М. Панеяха, Р. Г. Скрынникова и многих других.

Методологической основой поисков советских ученых является классическая характеристика истории России периода Московского царства, данная В. И. Лениным, который подчеркивал, что в то время существовали «живые следы прежней автономии», ибо «государство распадалось на отдельные «земли», частью даже княжества…»[1]. Борьба с пережитками феодальной расчлененности Русского государства на отдельные земли и явилась как бы основным нервом всей политической истории России XVI столетия. Новый период русской истории В. И. Ленин датирует временем «примерно с 17 века», характеризующимся «действительно фактическим слиянием всех таких областей, земель и княжеств в одно целое»[2]. До этого Россия как бы находилась еще на пороге нового времени. Ленинская оценка самой сути государственной структуры Московского царства позволяет избавиться от той переоценки степени централизации государственного аппарата в России, которая долгое время существовала в литературе. В самом деле, объединение земель под великокняжеской властью само по себе не означало еще создания централизованного государства. Только в середине XVI в. складывается на Руси сословно-представительная монархия, явившаяся ступенью к созданию абсолютистской монархии, становление которой относится лишь к середине следующего, XVII столетия.

История России первой трети XVI в. была отмечена решительной, хотя и осторожной борьбой правительства Василия III за преодоление тех следов «живой автономии» русских земель, которая особенно ощущалась в этот период. Объединение русских земель в рамках единого государства, постепенная ликвидация удельных княжеств и других полугосударственных образований сочетались с хорошо продуманной и умело осуществлявшейся внешней политикой, которая привела к росту международного престижа России и успешному осуществлению важных внешнеполитических планов русского правительства. Все это содействовало тому, что первая треть XVI столетия была временем экономического и политического подъема страны.

Настоящая книга посвящена преимущественно вопросам политической истории России и общественно-политической мысли в годы правления Василия III. Социально-экономические предпосылки объединения русских земель изучены Л. В. Черепниным[3], общие контуры сдвигов, происшедших в экономике страны, также известны сравнительно хорошо[4]. Некоторые дополнительные соображения и материалы по Этому поводу приводятся и в настоящей книге. Всестороннее же изучение социально-экономической жизни России первой половины XVI в. еще предстоит исследователям. В рамках настоящей книги автор делает попытку подвести итоги изучения внутри- и внешнеполитической истории России в годы правления Василия III в тесной связи с историей государственного аппарата и общественной мысли. В целом же проблеме развития политического строя Русского государства предполагается посвятить специальное исследование. Вместе с тем автор считает возможным поставить ряд дискуссионных вопросов, окончательное решение которых, как он полагает, сможет продвинуть вперед изучение политической истории России первой трети XVI столетия.

Предлагаемая вниманию читателя книга имеет самостоятельное значение и вместе с тем входит в серию монографий автора по истории России XVI в.[5]

Автор пользуется случаем и выражает глубокую благодарность С. М. Каштанову, Е. П. Маматовой и другим коллегам, оказавшим ему добрым советом и архивными разысканиями дружескую помощь при подготовке данной книги к печати.

Глава 1

Историография

Первыми дают оценку происходящим событиям современники. Их мнения часто оказывают большое влияние на позднейшую историографию, проникая в нее вместе с фактами, из которых историки возводят свои, порой весьма причудливые, построения. В соответствии со средневековым мировоззрением русские публицисты первой трети XVI столетия усматривали в деяниях людей результат воздействия божьего промысла. Важнейшие события истории России той Эпохи они связывали прежде всего с деятельностью великого князя всея Руси Василия III. Их политические представления различались в той мере, в какой ими давались разные оценки деяний московского государя. Для Иосифа Волоцкого Василий III прежде всего самодержавный царь, который только по своему «естеству» напоминает других людей, поскольку властью он подобен самому богу[6].

Иосифу Волоцкому вторил старец Псковского Елеазарова монастыря Филофей, создатель теории «Москва — III Рим». Он называл Василия III царем христиан всей Вселенной[7]. Анонимный автор Похвального слова, написанного по случаю рождения у Василия III наследника престола в 1530 г., обращаясь к великому князю, говорил, что он — единодержавный властелин своей земли, который покорил все окружающие его земли мечом или миром[8].

В панегиристах, как мы видим, недостатка не было.

Но существовала и другая оценка деятельности державного государя. Она принадлежала одному из придворных великого князя — И. Н. Берсеню Беклемишеву, и именно она привела строптивого сына боярского в 1525 г. к плахе. Оказывается, добрым-то правителем был отец Василия Ивановича Иван III, ибо он держался «старых обычаев». Но уже при нем обычаи стали меняться, когда пришла на Русь София Палеолог с ее греками: Василий III и вовсе не слушал советников, а сам решал все дела[9].

При всей разнице оценок деятельности Василия III между ними можно подметить и некоторое сходство: и панегиристы московского государя, и его хулители невольно (первые) или нарочито (вторые) подчеркивали существенную разницу между его временем и великим княжением его отца. Обе стороны сходились на том, что годы великого княжения Василия III отмечены утверждением единодержавия.

В бурные годы правления Ивана IV обе оценки деятельности его отца полностью сохранялись. Так, для автора Степенной книги (начало 60-х годов XVI в.), широко использовавшего Послание Иосифа Волоцкого Василию III и Похвальное слово, великий князь Василий Иванович — «истовый вождь, умный правитель, вседоблий наказатель, истинный кормчий»[10]. Да и сам Иван Грозный производил «истинного Росийского царствия самодержавство божиим изволением почен» от Владимира Святославича и до своего отца[11]. Так создается уже четко выраженное представление о том, что история России — это история самодержавия, существовавшего на Руси «изначала». Это представление в последующем — XVII и XVIII вв. — стало основой исторических воззрений дворянских историографов.

Берсеньевскую традицию продолжал позднее князь Андрей Михайлович Курбский, ярый враг грозного царя. Рационалист по своим взглядам, он склонен был приписывать реальное влияние на ход истории живым людям и их страстям, а не божьему «промыслу», как то делали его предшественники. В своем основном труде — «Истории о великом князе Московском» (1573 г.) — Курбский считал, что «злые нравы» русских князей объясняются «наипаче женами их Злыми и чародейцами». Так, Иван IV родился от незаконного второго брака его отца, который отличался многими злыми и богопротивными делами[12]. Характеристика Курбского определялась его близостью к политическим и идеологическим противникам Василия III и самого царя Ивана, в частности к Максиму Греку и нестяжателям.

Трагические события опричных лет, а позднее и грозовой вал «смуты» заслонили публицистам конца XVI и начала XVII в. предания о сравнительно спокойном времени правления Василия III. Но и в этот период изредка вспоминались дела и дни отца царя Ивана, причем снова очень противоречиво. Так, составитель Хронографа редакции 1617 г. в духе официального славословия писал: «Бе бо мужествен государь царь и великий князь Василей Иванович всея Русии и на сопротивныя враги велие храбръство показа, яко и цари окрестные мнози с державами своими приходяще к нему и покоряющеся служити ему». Будучи близким к канцелярии Посольского приказа, составитель Хронографа особенно отмечал, что Василий III «титлу великия державы себе состави» (т. е. стал именоваться уже царем), причем никто из его предшественников «таковым самодержательством не писашеся и не нарицашеся»[13].

С другой стороны, автор «Выписи о втором браке Василия III», в духе традиции Берсеня и Курбского осуждая великого князя за развод с Соломонией Сабуровой и заточение Максима Грека и Вассиана Патрикеева, задним числом предсказывал, что от незаконного брака у Василия Ивановича родится сын, который будет «грабитель чужаго имения», а царство Российское наполнится «страстми и пе-чалми»[14].

«Отец русской исторической науки» В. Н. Татищев довел систематическое изложение истории российской только до нашествия татаро-монголов на Русь. Последующее время, и в частности годы правления Василия III, отразилось в его подготовительных материалах в виде переложения текста Никоновской летописи[15]. Общее представление В. Н. Татищева о происходивших в конце XV–XVI вв. событиях более или менее ясно. Для Татищева, как дворянского историка, история России сводилась преимущественно к истории русского самодержавия. Иван III Великий, «спровергнув власть татарскую, паки совершенную монархию возставил». Василий III, которого Татищев вслед за польскими авторами называет Храбрым, привлек его внимание тем, что он взял Смоленск, «все Северское княжение от Литвы возвратил» и построил на Суре город Василь и. Итак, Василий III лишь продолжил дело своего отца. В «Разговоре о пользе наук» Татищев говорит, что Иван III основал монархию, которую «сын и внук в лучшее состояние привели»[16].

Первый обстоятельный очерк деятельности Василия III составлен был князем М. М. Щербатовым, поместившим его в своей «Истории Российской»[17]. Автор для его создания привлек большой комплекс сохранившихся материалов, большей частью рукописных. Среди них — Никоновская летопись, Воскресенская летопись[18], Летописец начала царства и краткий Кириллов летописец[19], Типографская летопись[20], Степенная книга[21], Царственная книга[22], Казанский летописец и некоторые другие[23]. Из архива коллегии иностранных дел М. М. Щербатов черпал духовные, договорные грамоты великих и удельных князей, поручные бояр и крымские посольские дела. Много этих материалов он опубликовал в приложении к своей «Истории»[24]. Из исторических трудов XVI–XVIII вв. М. М. Щербатов использовал «Хронику» М. Стрыйковского, «Опыт» П. Рычкова[25], «Ядро» A. И. Манкиева, в меньшей мере разрядные и родословные книги, списки думных чинов. Знал Щербатов также ряд работ по истории Турции (Д. К. Кантемира), Польши и других европейских стран.

Словом, в своем труде М. М. Щербатов выступал во всеоружии имевшихся в распоряжении исследователя XVIII в. источников. Общая оценка истории России первой трети XVI в. сводилась у него к характеристике деятельности Василия III. М. М. Щербатов подчеркивал, что этот великий князь «усилил Россию», «содержал себе в союзе» ближайшие к России народы, стараясь избегать войны, ибо «почитал ее всегда вредною государству». В целом же «хотя не обретем мы в нем столь блистательных качеств, каковыми отличался его родитель… однако обретаем в нем сие набожие не суеверное и на добродетели основанное, которое есть основание твердых правил мудрого правителя»[26].

Откровенная монархическая концепция сочеталась у Щербатова с осторожной защитой привилегий аристократии. Так, прямо не осуждая заточение Василием III князя B. Д. Холмского, он замечает, что желательно было бы узнать причины этой опалы. Ведь бывали в истории случаи, когда «любимцы» государя творили его именем «неправосудия»[27].

Касаясь известия, что Василий III уморил в темнице голодом своего соперника Дмитрия, М. М. Щербатов ставил вопрос: не было ли это вызвано тем, что В. Д. Холмский хотел возвести Дмитрия Ивановича на престол, что и вынудило Василия III принять такие суровые меры против обоих лиц[28]. Возможно, это был своеобразный намек на события 1764 г., когда подпоручик Мирович хотел освободить находившегося в заточении Ивана VI Антоновича, но тот был, согласно распоряжению Екатерины II, убит, а сам Мирович казнен.

При описании присоединения Пскова М. М. Щербатов отмечал социальную рознь в городе («часть псковского народа быв утеснена другою»), в результате чего угнетенная псковским боярством часть населения надеялась в лице Василия III найти себе защиту[29].

Итоги дворянской историографии XVIII в. подвел Н. М. Карамзин. Подходя с консервативно-охранительных позиций к освещению русского исторического процесса, он писал, что Россия всегда спасалась «мудрым самодержавием»[30]. А раз так, то именно самодержцы и их деяния, а не народ стояли в центре внимания придворного историографа государя императора Александра Благословенного. «Два государя — Иоанн и Василий, — писал Карамзин, — умели навеки решить судьбу нашего Правления и сделать Самодержавие как бы необходимою принадлежностию России, единственным уставом государственным, единственною основою целости ее, силы, благоденствия». Но крупнейшей исторической фугурой Карамзин считал именно великого князя всея Руси Ивана III, который, по его словам, был «герой не только Российской, но и всемирной истории».

Василий III уступал в «природных дарованиях» и Ивану III, и Ивану Грозному, «был не гением, но добрым правителем», «шел путем, указанным ему мудростию отца»[31]. «Рожденный в век еще грубый и в самодержавии новом, для коего строгость необходима, Василий по своему характеру искал средины между жестокостию ужасною и слабостию вредною»[32].

Н. М. Карамзин сравнительно с М. М. Щербатовым значительно расширил круг привлеченных к исследованию источников. Кроме известных Щербатову он использовал изданные к его времени Архангелогородский летописец[33], Львовскую летопись[34], Никоновскую летопись[35], Типографскую летопись[36] (последние две Щербатов знал по рукописям). Он ссылается на Псковскую летопись А. Ф. Малиновского и Ф. Толстого[37]. Широко привлекает он так называемую Ростовскую летопись (Новгородский свод 1539 г.)[38]. Важным летописным источником для него была Вологодско-Пермская летопись[39]. Знал Н. М. Карамзин и Новгородскую и летопись[40]. В его архиве находились списки и других летописей (в том числе Воскресенской)[41]. Встречаются у историка ссылки и на Русский временник[42].

Более широко привлекаются Карамзиным и дипломатические материалы. Кроме крымских дел он уже знает весь основной комплекс посольских дел (прусские, имперские, польские, турецкие и ногайские). Он использует договоры с Данией, ганзейскими городами и Ливонией, а также хранившиеся у него «кёнигсбергские бумаги». Карамзин широко привлекает свидетельства современных Василию III иностранцев (С. Герберштейна, А. Кампензе, П. Иовия, Ф. да Колло). Он обращает большее, чем Щербатов, внимание на внутреннее состояние России в первой трети XVI в. Ему известна «Выпись о втором браке Василия III»[43], несколько списков разрядных книг[44], судное дело Берсеня и Максима Грека[45], родословные[46].

Яркость изложения и богатый фактический материал сделали труд Н. М. Карамзина на долгое время одним из популярнейших сочинений по русской истории, несмотря на консервативный характер его общих представлений.

[1] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 153.

[2] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 153–154.

[3] Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках. Очерки экономической и политической истории Руси. М., 1960.

[4] Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV — начало XVII в. М., 1955, стр. 30—101.

[5] А. А. Зимин. Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-экономической и политической истории России середины XVI в. (далее — А. А. Зимин. Реформы Ивана Грозного). М., 1960; его же. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964.

[6] Послания Иосифа Волоцкого М.-Л., 1959., с.184

[7] В. Малинин. Старец Елеазарова монастыря Филофен и его послания (далее — Малинин). Киев, 1901, прил., стр. 49–55.

[8] Н. Н. Розов. Похвальное слово великому князю Василию III. — «Археографический ежегодник за 1964 год». М., 1965, стр. 282.

[9] Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией Академии наук (далее — ААЭ), т. 1. СПб., 1836, № 172, стр. 141–142.

[10] Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ), т. ХХГ, 2-я половина. СПб., 1913, стр. 610–611.

[11] Послания Ивана Грозного. М.—Л., 1951, стр. 9—10.

[12] Русская историческая библиотека (далее — РИБ), т. XXXI. СПб., 1914, стб. 161–165.

[13] А. Попов. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869, стр. 181–182.

[14] С. Белокуров. О библиотеке московских государей. М., 1898, прил., стр. 1.Х.

[15] В. Н. Татищев. История Российская (далее — Татищев), т. VI. М.—Л., 1966.

[16] В. Н. Татищев. Разговор о пользе наук и училищ. — «Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете» (далее — Чтения ОИДР), 1887, кн. 1, стр. 138.

[17] М. М. Щербатов. История Российская (далее — Щербатов), т. IV, ч. II. СПб., 1783.

[18] «Типогр. 53» (ныне Государственный Исторический музей (далее — ГИМ), Синодальное собрание (далее — Синод.), № 144); ср. ПСРЛ, т. VIII.

[19] «Типогр. 55» (ныне ГИМ, Синод. № 486); ПСРЛ, т. XXIII, XXIX

[20] «Типогр. 57» (ныне ГИМ, Синод. № 789); ср. ПСРЛ, т. XXIV. Издана была М. М. Щербатовым в 1784 г. (Летописец, содержащий Российскую историю от 6714 (1206) лета до 7042 (1534) лета. М., 1784).

[21] «Типогр. 56» (ныне ГИМ, Синод. № 358); ср. Книга Степей-ная царского родословия, содержащая историю Российскую с начала оныя до время государя, царя и великого князя Ивана Васильевича (далее — Книга Степенная), ч. 1—II. М., 1775; ПСРД, т. XXII, ч. 2.

[22] Царственный летописец. СПБ., 1772 (издал М. М. Щербатов).

[23] «Типогр. 50», «Патр. 305». Обзор летописей см.: Щербатов, т. I–II. СПб., 1901, стб. 19–24.

[24] Щербатов, т. IV, ч. III. М., 1784.

[25] П. Рычков. Опыт Казанской истории. СПб., 1767.

[26] Щербатов, т. IV, ч. И, стр. 541–542.

[27] Щербатов, т. IV, ч. И, стр. 398.

[28] Щербатов, т. IV, ч. И, стр. 401.

[29] Щербатов, т. IV, ч. И, стр. 408.

[30] Н. М. Карамзин. Записка о древней и новой России. СПб., 1914, стр. 10, 47, 127.

[31] Н. М. Карамзин. История государства Российского (далее — Карамзин), кн. II, т. VII. СПб., 1842, стб. 121; т. VI. СПб., стр. 210; т. VII, стр. 105.

[32] Н. М. Карамзин. История государства Российского (далее — Карамзин), кн. II, т. VII, стб. 106.

[33] Летописец, содержащий в себе российскую историю от 6360 (852) до 7106 (1598) года. М., 1781. См. Устюжский летописный свод (далее — УЛС). М.—Л., 1950.

[34] Летописец русский от пришествия Рюрика до кончины царя Иоанна Васильевича (далее — Летописец русский). М., 1792; ПСРЛ, т. XX, ч. I–II, СПб., 1910–1914.

[35] Русская летопись по Никонову списку, ч. VI. СПб., 1790.

[36] Летописец, содержащий российскую историю от 6714 (1206) лета до 7042 (1534) лета. М., 1784.

[37] Карамзин, т. VII, прим. № 77. В первом случае речь идет о рукописях Центрального государственного архива древних актов (далее — ЦГАДА), ф. 181, № 69/92 и 447/915. См. О. А. Яковлева. К истории псковских летописей. — «Записки научно-исследова-тельского института при Совете Министров Мордовской АССР», вып. 9. Саранск, 1947, стр. 218–228.

[38] ЦГАДА, ф. 181, № 20/25. См. А. А. Шахматов. О так называемой Ростовской летописи. М., 1904.

[39] «Синод. № 365» (ныне ГИМ, Синод. № 485). См. ИСРЛ, т. XXVI.

[40] ЦГАДА, ф. 181, № 62/85. См. ПСРЛ, т. XXX.

[41] ГПБ, F, IV, № 601.

[42] Русский временник, ч. 1–2. М., 1790; 2-е изд. М., 1820.

[43] ГИМ, Синод. № 466.

[44] ЦГАДА, ф. 181, № 99; ГПБ, Q, XVII, № 150, 30. См. В. И. Буганов. Разрядные книги. М., 1962, стр. 44, 66, 76.

[45] ЦГАДА, ф. 52, без номера.

[46] Родословная книга князей и дворян российских, ч. 1–2. М., 1787.