Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Широко бытует предание о том, что Соломония уже в иночестве родила сына от Василия III, который в детском возрасте скончался. Оно возникло очень рано. О нем сообщает уже Герберштейн. Этот слух подтверждали жены казначея Юрия Малого (к тому времени уже опального) и постельничего Якова Мансурова со ссылкой на признание самой Соломонии. Василий III, узнав об этом слухе, страшно разгневался, приказал подвергнуть жену Юрия бичеванию, но все же послал в монастырь комиссию в составе дьяков Меньшого Путятина и Третьяка Ракова разузнать правильность этого слуха. Герберштейн добавляет, что одни говорили о рождении у Соломонии сына Юрия, а другие это отрицали[1174].

Искусствовед А. Варганов, проводивший в 1934 г. археологические разведки, обнаружил одежду мальчика в старинной гробнице[1175]. Всего этого, конечно, недостаточно, чтобы признать достоверность слуха о рождении у Соломонии сына.

Не прошло и двух месяцев после насильственного пострижения Соломонии, как 21 января 1526 г. великий князь всея Руси Василий Иванович сочетался вторым браком. На этот раз его женой стала Елена Васильевна Глинская, племянница находившегося в заточении князя Михаила Львовича Глинского[1176].

Позднее Псковский летописец записал: «А все то за наше согрешение яко же написал апостол: пустя жену свою, а оженится иною, прелюбы творит». Пафнутьевский летописец сообщает, что великий князь «возлюбил» Елену «лепоты ради лица и благообразна възраста, наипаче ж целомудриа ради»[1177].

Беря л жены представительницу влиятельнейшей семьи из состава служилых князей, Василий III как бы торжественно провозглашал династическое соединение Северо-Восточной Руси с западнорусскими землями. Герберштейн, объясняя причины брака, писал, что Василий III помимо желания иметь наследника «руководствовался двумя соображениями: во-первых, тесть его вел свой род от семейства Петрович, которое пользовалось некогда громкой славой в Венгрии и исповедовало греческую веру». Этот брак, следовательно, укреплял русско-молдавский союз, своим острием направленный против Сигизмунда. Повторялась история с отцом великого князя, когда Иван III женился на дочери валашского господаря Стефана.

Вторым соображением Василия III Герберштейн считает то, что великий князь рассчитывал на князя Михаила как на опекуна, в случае если сам Василий Иванович умрет, а после его смерти останутся малолетние дети, положение которых будет небезопасно при наличии братьев князя Василия, претендовавших на великокняжеский престол. Во всяком случае, продолжает Герберштейн, «в нашу бытность там (т. е. до 22 ноября 1525 г. — А. 3.) стали вести переговоры об освобождении Михаила; мало того, нам довелось видеть, как с него сняли оковы, с почетом отпустили его на поруки, затем даровали и полную свободу». Впрочем, на полную свободу князь Михаил был отпущен только в феврале 1527 г.[1178]

Можно обратить внимание на три дополнительных обстоятельства в связи с браком Василия III. Родственные узы с виднейшей литовско-русской княжеской фамилией укрепляли позиции московского государя в Литве. Глинские вели свой род от ханов Большой орды, чингизида Ахмата[1179]. Это представляло существенный интерес для борьбы за решение казанской проблемы. Назначение царевича Петра наследником, казалось, создало возможность мирного воссоединения России и Казани в единое государство. Но в 1523 г. Петр умер. В Казани укрепился крымский ставленник. Казанский поход 1524 г. окончился неудачей. Брак с Еленой Глинской вновь создавал династические предпосылки для возобновления борьбы за наследие ханов Золотой орды.

Было и еще одно обстоятельство, которое мог учитывать Василий III, останавливая свой взор на Елене Глинской. Дело в том, что император Максимилиан уже давно ходатайствовал за освобождение князя Михаила Глинского, хорошо известного на Западе. Еще в 1517 г. С. Герберштейн передал эту просьбу императора Василию III[1180], который ответил отказом, сообщив послу, что Глинский вообще-то был приговорен к казни, но он просил митрополита Варлаама, «чтобы ему опять быти в Греческом законе», т. е. речь шла о переходе Глинского в православие. Варлаам его «от казни взял» и «пытает, чтобы он не неволею приступил к вере». В конце 1522 г. русские послы, отправленные к Сигизмунду, на вопрос о судьбе Глинского должны были отвечать, что он «ныне» перешел «в Греческий закон», а «его государь наш в своей опале освободил»[1181]. Когда в конце 1525 г. решался вопрос о браке Василия III, в Москве опять находился Герберштейн, с которым снова велись разговоры о князе Михаиле[1182]. Брак с племянницей Михаила Глинского и освобождение его самого из заточения должны были содействовать успеху переговоров России с Империей.

Глава 13

Дипломатия и ещё раз дипломатия

Год 1525-й был богат событиями. Начался он казнью Берсеня Беклемишева и осуждением Максима Грека, а кончился разводом с Соломонией Сабуровой. Год вообще выдался тяжелый. Летом в стране была страшная засуха (с 4 июня по 15 августа). Четыре недели стояла такая мгла, что, по словам современника, не было видно ни солнца, ни луны. Следствие засухи — пожары. 12 мая сгорела вся Вологда с 30 церквами. Зной выжег все поля. Поэтому цены на хлеб возрастали в 7—10 раз. В Ярославле и других соседних городах «не родилось никакое жито, ни обилие, ни сено». В Галицкой украине люди умирали «по дорогам и по дворам»[1183].

В обстановке внутриполитических осложнений правительство Василия III и не помышляло об активизации внешней политики. Все его усилия были направлены на укрепление добрососедских связей с восточными и западными державами.

В апреле 1525 г. в Москву прибыл крымский гонец Девлет-Килдей, который привез долгожданную шертную грамоту Саадат-Гирея. Правда, крымский хан настаивал на присылке ему «поминков». Но его требование московскими дипломатами было решительно отведено. Крымские послы были приведены к присяге в том, что Саадат-Гирей по-прежнему будет «в дружбе и братстве» с Василием III. С этими шертными грамотами в конце мая послы вместе с русским гонцом Темишем Кадышевым отбыли в Крым[1184].

Впрочем, никакого реального значения этот договор не имел, ибо положение Саадат-Гирея в Крыму было крайне непрочным. Гораздо более существенным было укрепление южной границы, в частности начало строительства каменного кремля в многострадальной Коломне, подвергшейся разгрому во время набега Мухаммед-Гирея в 1521 г.[1185] Строительство было делом трудным и закончилось только в 1531 г.

Беспокойство великого князя в связи с неустойчивым положением на юге было вполне обоснованным. 20 мая 1525 г. казаки и рязанцы писали ему из Азова о том, что крымский хан готовится к походу на Русь. Якобы сам Сулейман послал хану в помощь отряд в 15 или даже в 30 тыс. воинов. Султан особенно «раздражился» тем, что великий князь «не жаловал» Скиндера «да и с очей его сослал и царю, деи, отоманскому лаял»[1186]. Во главе 50-тысячного войска поставили бывшего казанского хана Сагиб-Гирея. Не успел он выступить в поход на Русь, как Ислам-Гирей снова провозгласил себя ханом. В Крыму началась затяжная междоусобная борьба. Несмотря на то что Саадат-Гирею уже вскоре удалось опять овладеть положением, поход на русские «украины» был сорван. В октябре 1525 г. в Москву вернулся И. А. Колычев, пробывший на посольстве в Крыму более двух с половиной лет[1187].

На западных рубежах России царили тишина и покой. С Литвой происходил лишь обмен гонцами и грамотами, содержавшими обычные жалобы на порубежные недоразумения. Обе стороны в самой общей форме выражали желание заключить «вечный мир». Но дальше общих пожеланий дело не двигалось.

Нараставшая турецкая угроза заставляла императора и римского папу настойчиво добиваться союза с Россией.

Еще 25 мая 1524 г. папа Климент VII обратился с посланием к Василию III. В нем повторялись старые призывы к заключению церковной унии. В компенсацию за это папа предлагал московскому государю королевский титул[1188]. Несмотря на то что формально предложение папы не было обусловлено обязательством России принять участие в антитурецком «крестовом походе», оно сохраняло явно утопический характер. Время кровавых подвигов крестоносцев давно уже прошло.

С посланием Климента VII на Русь вторично отправился предприимчивый Паоло Чентурионе. Пробыв два месяца в Москве и ни в чем не преуспев, в начале апреля 1525 г. он отбыл обратно в Рим. Вместе с ним отправился и русский посол Дмитрий Герасимов с ответным посланием Василия III папе. Выбор русского посла, одного из образованнейших людей своего времени, оказался на редкость удачным [1189].

В Риме Герасимова встретили с большим почетом. Он передал папе послание Василия III, в котором очень туманно говорилось о необходимости борьбы с «неверными» и вовсе умалчивалось об унии. Герасимов должен был достичь совершенно реальной цели — найти мастеров и инженеров, столь необходимых для России[1190]. Его рассказы о России произвели в Риме громадное впечатление и были записаны Павлом Иовием[1191].

6 апреля 1525 г. русское посольство князя И. И. Засекина получило аудиенцию в Мадриде у Карла V. Подробности переговоров при имперском дворе нам остаются неизвестными. Но очевидно, император хлопотал о скорейшем Заключении «вечного мира» России с Польшей. Перед лицом угрозы со стороны Турции Карлу было необходимо добиться если не прямого привлечения России в состав антитурецкой коалиции, то во всяком случае безопасности восточных границ государства своего союзника Сигизмунда. Со своей стороны князь И. И. Засекин, вероятно, стремился добиться подтверждения союзного договора 1514 г., столь выгодного для России.

Любопытно, что, направляясь в Испанию, русские послы по пути побывали в Англии, нанесли первый в истории русско-английских отношений визит в эту страну[1192].

С посольством И. И. Засекина к Карлу V связано письмо Альберта Кампензе папе Клименту VII. Этот римский дипломат настаивал на укреплении связи Ватикана с Россией, что помогло бы борьбе папы с растущим реформационным движением и турецкой опасностью[1193]. Он давал папе настоятельные рекомендации отправить дипломатическую миссию в Москву, что в скором времени и было сделано.

1526 год, начавшийся торжествами по случаю вступления Василия III в новый брак, прошел сравнительно спокойно, хотя внутри страны положение было напряженное. В различных местностях России зима была по-прежнему голодная. Дороговизну отмечали летописцы в Галиче, Унже, Чухломе, Костроме, а также на Вологде и в Тотьме[1194]. В результате многие «люди маломощные» погибли от недоедания и болезней. В конце года «мор страшен» был в Деревской пятине и самом Новгороде[1195].

Соседи России в 1526 г. заняты были главным образом делами, которые непосредственно ее не касались. В Крыму продолжалась с переменным успехом междоусобица между Саадат-Гиреем и Ислам-Гиреем. В апреле Саадат-Гирей направил в Москву гонца с изъявлением дружбы, но уже летом того же года собрался в поход на Русь. Однако в это время против него выступил Ислам-Гирей и его «ис Крыма збил» и. В конце концов к декабрю дело окончилось полюбовным соглашением.

Казань стремилась сохранить мирные отношения с Москвой. В марте 1526 г. от Сафа-Гирея в столицу Русского государства прибыли его послы князья Казый и Чура и бакшей Тевель[1196].

В обстановке все усиливавшейся турецкой опасности в конце 1525 г. в Москву было отправлено посольство Карла V во главе с графом Леонардом Нугарола («от комит»), представителем Фердинанда при нем был уже побывавший ранее в России Сигизмунд Герберштейн. 26 апреля 1526 г. послы (вместе с И. И. Засекиным) прибыли ко двору Василия III[1197]. Их цель состояла не только в том, чтобы ускорить заключение русско-литовского мирного договора, но и в том, чтобы склонить Россию к участию в совместной борьбе Фердинанда и Людвига Венгерского с турками[1198]. Послы изложили свои предложения Василию III. Тот в свою очередь настаивал на заключении союзного договора с Империей по образцу 1514 г., что подразумевало тесный русско-имперский союз против Сигизмунда.

Это Карла V устроить не могло. Переговоры затягивались еще и потому, что великий князь резонно заявлял, что вопросы русско-литовских отношений должны рассматриваться лишь после прибытия в Москву послов самого Сигизмунда. Тогда Нугарола и Герберштейн направили к великому князю Литовскому гонцов из своей свиты, которые должны были добиться его согласия на присылку послов московскому государю.

Тем временем (20 июля) в столицу вернулось посольство Дмитрия Герасимова с епископом Иоанном (Джаном) Скаренским. Папский представитель пытался ценой посреднического участия в деле заключения русско-литовского мира добиться от Василия III принятия унии с католической церковью[1199]. Великий князь держался уклончиво и ограничился тем, что вскоре направил в Рим новое посольство[1200].

Пока Сигизмунд медлил, на сторону России в июле 1526 г. перешел один из виднейших магнатов Великого княжества Литовского — князь Ф. М. Мстиславский. Московский государь радушно встретил этого вельможу. Ему даны были «в вотчину» Ярославец, Кременец и волости Суходрев, Мышега, еще недавно принадлежавшие В. Шемячичу, а также «в кормление» Кашира[1201].

В августе 1526 г. в битве с турками при Могаче погиб венгерский король Людвиг Ягеллон. Это событие крайне осложнило положение в Восточной Европе и привело к длительной борьбе Империи и других держав за венгерскую корону. 13 ноября того же года сейм в Фейерваре избрал венгерским королем трансильванского воеводу Яна Заполью. Но почти одновременно (16 декабря) группа венгерских магнатов в Братиславе провозгласила королем брата императора Карла V Фердинанда I Чешского (женатого на сестре погибшего короля Людвига). Началась длительная междоусобная борьба между сторонниками обоих королей. Она сразу же осложнилась соперничеством Карла V (поддерживающего Фердинанда) и польской шляхты, горячей сторонницы Яна Запольи, пользовавшегося покровительством турецкого султана. Сам же польский король Сигизмунд придерживался политики нейтралитета, скорее благожелательного по отношению к Фердинанду.

[1174] См., например, И. Токмаков. Описание Покровского монастыря в Суздале. Владимир, 1913, стр. 46; Н. Н. Воронин. Владимир, Боголюбово, Суздаль, Юрьев-Польский. М., 1958, стр. 232–236; Герберштейн, стр. 38–39.

[1175] Е. С. Видонова. Детская одежда начала XVI в. — «Краткое сообщение Института истории материальной культуры АН СССР», вып. 36. М.—Л., 1941, стр. 68–75.

[1176] ПСРЛ, т. IV, стр. 542, 613; т. VI, стр. 246 (24 января); Тихомиров, стр. ИЗ-114 (28 января); Э, л. 84; ЦГАДА, ф. 156, д. 1.

[1177] ПЛ, вып. 2, стр. 227; Тихомиров, стр. 113–114.

[1178] Герберштейн, стр. 39. См. также гл. 13.

[1179] Y. Wolff. Kniaziowie Litewsko-russcy. Warszawa, 1895, str. 77-86

[1180] Сб. РИО, т. XXXV, стр. 544; Герберштейн, стр. 172.

[1181] ПСРЛ, т. XXXVI, стр. 546; Сб. РИО, т. 35, стр. 661.

[1182] Герберштейн, стр. 172.

[1183] Герберштейн, стр. 98; ПСРЛ, т. XXVIII, стр. 161; т. VI, стр. 264; т. VIII, стр. 271; т. XIII, стр. 45; т. XX, стр. 463; т. XXII, стр. 520; РВ, стр. 342; Кунцевич, стр. 602–603.

[1184] ЦГАДА, Крымские дела, кн. 6, л. 85 об. — 98.

[1185] ПСРЛ, т. VI, стр. 264; т. VIII, стр. 271.

[1186] Дунаев, стр. 83.

[1187] ЦГАДА, Крымские дела, кн. 6, л. 110.

[1188] «Переписка пап» № 2, стр. 9-15; Пирлинг, стр. 310; Успенский, стр. 390–391; И. Б. Греков, стр. 254.

[1189] АЗР, т. II, № 134; Сб. РИО, т. 35, стр. 692–698; «Переписка паи» № 3, стр. 19–21. См. письмо Сигизмунда Клименту VII с одобрением миссии Чентурионе (НРМ, № СХХХ), а также отрывок из рассказа о посольстве Дм. Герасимова (там же, № CXXVII). О Герасимове подробнее см. гл. 14.

[1190] Герберштейн, стр. 255–256. Грамота здесь датирована 3 апреля 1522 г. Подробнее см.: Пирлинг, стр. 312–316.

[1191] Павел Иовий Новокомский. Книга о московитском посольстве. — Герберштейн, стр. 251–275.

[1192] Übersberger, S. 184. См. об этом: Я. С. Лурье. Открытие Англии русскими в начале XVI в. — «Географический сборник», т. III. М.-Л., 1954, стр. 185–187.

[1193] «Библиотека иностранных писателей о России», отд. I, кн. I. СПб., 1836, стр. 5-112. Подробнее см.: Греков, стр. 250–292.

[1194] Хлеб в Галиче стоил четверть 1,5 руб., а в Костроме — 25 алтын (ПСРЛ, т. XXII, стр. 520). На Вологде хлеб стоил 20 алтын и больше (четверть), на Тотьме-рубль, в Москве — 6 алтын (ПСРЛ, т. XXVI, стр. 313). По другим данным, на Вологде четверть стоила 25 алтын (ПСРЛ, т. XXVIII, стр. 161) или даже рубль и выше (ГБЛ, Костроме, собр. № 45, л. 34).

[1195] ПСРЛ, т. XXVIII, стр. 161; НЛ, стр. 321.

[1196] ПСРЛ, т. VIII, стр. 271.

[1197] ПСРЛ, т. VIII, стр. 271. Сб. РИО, т. 35, стр. 710–711; HRM, № CXXVIII. По возвращении кн. Засекина Василий III не преминул конфисковать все дары, которые получил этот дипломат при имперском дворе (Герберштейн, стр, 22, 125, 194).

[1198] Übersberger, S. 183–214.

[1199] ПСРЛ, т. VIII, стр. 271; Сб. РИО, г. 35, стр. 710–711; Пирлинг, стр. 317–329. Но пути в Москву посольство побывало при дворе Сигизмунда и выслушало его точку зрения на условия мира с Россией (, t. VIII, N XXXII).

[1200] См. грамоту от декабря 1526 г. Василия III Клименту VII о посылке в Рим Еремея Матвеевича Трусова и дьяка Тимофея Семеновича Лодыгина («Переписка пап» № 24, стр. 25–26).

[1201] ПСРЛ, 1. VIII, стр. 271.