Внешняя политика России эпохи Петра I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В начале июня 1708 г. армия Карла XII двинулась из района Минска к Березине. Стратегический план шведского короля заключался в том, чтобы разгромить основные силы русских в пограничном сражении, а затем стремительным броском по линии Смоленск — Вязьма овладеть Москвой. Политический итог победоносной восточной кампании будет заключаться, по словам официальных кругов Стокгольма, в том, что король «приедет в Москву, царя с престола свергнет, государство его разделит на малые княжества, созовет бояр, разделит им царство на воеводства». Таким образом, экспансионистские замыслы шведского короля ставили под угрозу национальную независимость русского народа и само существование Русского государства.

После переправы шведской армии через Березину у местечка Березино Петру окончательно стало ясно, что Карл XII будет действовать на смоленском направлении. Осуществляя стратегический план, разработанный на военном совете в Жолкиеве, русская армия, медленно отходя на восток, уничтожала на пути движения противника провиант, фураж, уводила скот, устраивала засеки и сжигала мосты и строения.

Тем самым наносился чувствительный удар по методам материального обеспечения шведской армии, основанных не на принципах ее обозного снабжения, а за счет местных ресурсов. Девиз Карла XII — «война питает войну» оказался недейственным на территории России. Вскоре тактика выжженной земли стала приносить свои первые плоды, сказавшиеся в первую очередь на мобильности шведских войск. Потрепав в начале июля под Головчино дивизию А. И. Репнина, шведы затем заняли Могилев, где из-за нехватки продовольствия и фуража вынуждены были простоять около двух месяцев. Лишь в конце августа Карл XII двинул свои войска на Мстиславль, однако в боях у села Доброе и Раевки русская армия концентрированным огнем и штыковыми атаками остановила их продвижение. «Как почал служить, — писал об этих сражениях Петр, — такова огня и порядочного действа от наших солдат не слыхал и не видал (дай боже и впредь так)».

В боях на смоленском направлении шведская армия, израсходовав значительную часть боеприпасов и понеся большие потери в живой силе, исчерпала свои наступательные возможности. Провал стратегии «блицкрига» заставил шведское командование коренным образом изменить свои планы кампании 1708 г.

На военном совете в Старишах генералитет рекомендовал королю отказаться в преддверии осенней распутицы от дальнейших попыток прорваться к Смоленску и отойти для зимовки на Украину. Но смысл маневра заключался не только в этом. А. А. Матвеев доносил из Гааги, что «из секрета здешнего шведского министра сообщено мне от друзей, что швед, усмотря осторожность царских войск и невозможности пройти к Смоленску, также по причине недостатка в провианте и кормах, принял намерение идти в Украину, во-первых, потому, что эта страна многолюдная и обильная и никаких регулярных фортеций с сильными гарнизонами не имеет; во-вторых, швед надеется в вольном казацком народе собрать много людей, которые проводят его прямыми и безопасными дорогами к Москве; в-третьих, поблизости может иметь удобную пересылку с ханом крымским для призыву его в союз, и с поляками, которые держат сторону Лещинского; в-четвертых, наконец, будет иметь возможность посылать казаков к Москве для возмущения народного».

Существенную роль в формировании этих планов и их последующего воплощения в жизнь сыграли заверения крымского хана Девлет-Гирея II, запорожского кошевого К. Гордиенко и гетмана И. Мазепы о их готовности к совместным действиям против России. И если мотивы сближения Бахчисарая со Стокгольмом на почве идеи реванша достаточно понятны, то причины политической переориентации части украинского казачества требуют особого рассмотрения.

Как в период консолидации русских земель вокруг Москвы в XIV–XVI вв., так и в более позднее время объединения нерусских земель в пределах многонационального Российского государства наблюдался один и тот же политический ритм, вызванный внутренней противоречивостью процесса интеграции, в котором одновременно действовали центростремительные и центробежные силы. Из их противоборства и рождалась политика качающегося маятника по отношению к Москве, серединное положение которого являлось наиболее оптимальным для местных интересов, но которое исключалось политическими условиями той эпохи и шло вразрез с силами динамики исторического развития.

История воссоединения Украины с Россией служит нагляднейшим тому примером. Программа Б. Хмельницкого на воссоединение Украины с Россией сменяется затем «самостийной» линией гетмана И. Выговского, который в плане ее реализации совместно с крымским ханом громит под Конотопом конницу «москалей». Однако подобная борьба за «независимость» с необходимостью и довольно скоро возвращает Украину под гнет панской Польши. Рядовое казачество на Переславской раде сбрасывает Выговского и выбирает гетманом Ю. Хмельницкого в надежде на его приверженность политическим заветам отца. Московское войско вновь идет на помощь украинскому народу, но, снова преданное казацкой верхушкой, терпит страшное поражение под Чудновом. И, несмотря на историческую обреченность политики опоры на внешние силы в поисках достижения мифической «самостийности», эта идея продолжала свое существование и наиболее ярко проявилась в мыслях и делах гетмана И. Мазепы.

Еще в 1690 г., под влиянием неудач крымских походов князя Голицына и внутриполитической нестабильности в стране, он направил письмо польскому королю Яну Собесскому, в котором выразил намерение вернуть Левобережную Украину под власть Польши на правах широкой автономии. Но надежды Мазепы на новую «смуту» в России не оправдались, что заставило его на долгое время надеть на себя маску «птенца гнезда Петрова». Вторжение шведских войск и полная уверенность гетмана в поражении России вновь воскрешают в нем идеи исторического анахронизма, которые причудливо переплетались с его эгоистическими устремлениями. Считая шведский протекторат над Украиной верным средством спасения своей власти и гарантом ее независимости как от Москвы, так и от Варшавы и Бахчисарая, он в октябре 1707 г. заключает тайное соглашение с Карлом XII, согласно которому обязуется предоставить в его распоряжение 20-тысячный казачий корпус и оперативные базы в Стародубе, Новгороде-Северском, Батурине, а также обеспечить его армию продовольствием, фуражом и боеприпасами. Мазепа буквально навязывал Карлу XII свою помощь, опасаясь, что шведский король при определении будущего Левобережной Украины отдаст предпочтение Лещинскому и не будет считаться с его личными интересами. Но Карл XII, уверенный в полном успехе своего наступления на Москву и крайне низко оценивавший боевые качества казачества, рекомендовал гетману не спешить поднимать антимосковский мятеж и ждать сигнала. Лишь после того, как шведы были остановлены на смоленских рубежах, а в их войсках, по словам короля, были полки, три недели не имевшие хлеба, и совсем не было фуража для лошадей, Карл вспомнил о предложении Мазепы. Не дожидаясь подхода корпуса Левенгаупта, который шел на соединение с ним из Прибалтики с обозом продовольствия и боеприпасов, он повернул свою армию на юг. Однако радужные перспективы, нарисованные казацкой верхушкой и крымской дипломатией, в которые поверили шведские стратеги, оказались миражем.

Выступив в конце сентября из Старишей в направлении Стародуба, Карл XII поставил тем самым в крайне сложное положение корпус Левенгаупта, достигшего к этому времени района Шклова. Когда русскому командованию стало известно о движении Левенгаупта и его значительном отрыве от основных сил шведов, Петр решил разгромить его. Для этой цели он сформировал летучий корпус (корволант), в состав которого вошли 7 тысяч драгун и 5 тысяч пехотинцев, посаженных на коней, и 30 полковых орудий. Командование отрядом осуществлял лично Петр. 9 октября 1708 г. корволант настиг шведов у деревни Лесная и наголову разгромил их. Из своего 16-тысячного корпуса Левенгаупт привел Карлу XII лишь 5 тысяч деморализованных солдат, которые потеряли весь обоз и всю артиллерию.

В сражении у Лесной русские войска одержали первую крупную победу над численно превосходящими силами противника, что имело огромное морально-психологическое значение для русской армии. Победа при Лесной была исключительно важна и в военном отношении, подготовив условия для нового более величественного успеха русского оружия под Полтавой. Недаром Петр называл «викторию» при Лесной «матерью Полтавской баталии» и ежегодно торжественно отмечал ее годовщину.

Почти одновременно войска под командованием Ф. М. Апраксина сорвали попытку шведов овладеть Петербургом и Кронштадтом, нанеся им чувствительное поражение в районе Которского залива.

Поражения шведов в октябре при Лесной и под Петербургом во многом изменили соотношение сил в пользу русской армии. Но еще более страшным ударом для Карла XII явился провал его замыслов превратить Украину в военную и продовольственную базу своей армии, что резко ухудшило общестратегическое положение интервентов. Вместо обещанного Мазепой широкомасштабного и массового антимосковского восстания на Украине и присоединения к шведским войскам 20-тысячной казацкой конницы, гетман привел в октябре в лагерь Карла XII лишь две тысячи казаков своей личной гвардии. Обращение Мазепы к населению Украины с призывом встать под знамена шведского короля было встречено гробовым молчанием. Существенную роль в этом сыграли манифесты Петра, в которых широко разъяснялось о целях шведских захватчиков и перешедшего на их сторону Мазепы. В них особо выделялся факт соглашения Мазепы с Лещинским «Малороссийскую землю поработить по-прежнему во унию». И это, как ни парадоксально, отражало действительное положение вещей. Дело в том, что Карл XII, стремясь привлечь к Лещинскому широкие массы польской шляхты, заставил Мазепу подписать универсал, в котором тот объявил Левобережную Украину составной частью коронных земель Речи Посполитой. Этот документ, благодаря умелым действиям русской разведки, оказался в руках Петра, который широко использовал его в пропагандистских целях, активно привлекал к этому украинскую и русскую православную церковь. Страшная перспектива вновь оказаться под гнетом польских панов и униатской церкви вызвала взрыв ненависти к Мазепе, полякам и шведам, поднимая и сплачивая на борьбу с ними самые разные социальные слои населения.

Украинский народ не пошел за изменником, он остался верен союзу с братским русским народом и стал грудью на защиту своей Родины. Вместо колокольного звона и хлеба с солью украинские города встретили захватчиков и их новоявленных союзников артиллерийским и ружейным огнем. Широкий размах приобрело и партизанское движение. Очевидец тех событий писал, что «малороссияне везде на квартирах и по дорогам тайно и явно шведов били, а иных живых к государю приводили, разными способами бьючи и ловлячи блудящих от чего много войска шведского уменьшилося». В районах, занятых шведами, крестьяне уничтожали все запасы хлеба и фуража, покидали деревни и уходили в леса, забирая с собой скот и лошадей. Колоссальные же запасы провианта и боеприпасов, заготовленные для шведской армии в гетманской резиденции в Батурине, были захвачены, а то, что нельзя было вывезти, сожжено конным отрядом А. Д. Меншикова.

Озлобленные неудачами и сопротивлением населения, шведы и мазепенцы сжигали целые города и села, поголовно истребляя их жителей, не щадя стариков, женщин и детей. Однако ни угрозы, ни зверства не смогли остановить освободительную борьбу украинского народа.

После того, как Карлу XII стало ясно, что в лице Мазепы он приобрел не союзника, обладающего реальной военной силой, а лишь политического беженца, он начал связывать свои надежды с поддержкой Лещинского и крымского хана.

После поражения корпуса Левенгаупта при Лесной, король настойчиво призывал Лещинского и генерала Крассау идти на Украину. Но выступить они не могли, так как были связаны активностью войск Сандомирской конфедерации. Русско-польский союз начал приносить реальные результаты. Летом 1708 г. войска А. Сенявского и Г. Огинского нанесли армии Лещинского сокрушительное поражение под Конецполем, а ее остатки оттеснили на север Польши, куда отошел и корпус Крассау. В связи с этим Карл XII уже не мог рассчитывать на их помощь и все свои надежды теперь связывал с антирусскими настроениями крымского хана и правящих кругов Османской империи.

В начале 1709 г. Девлет-Гирей II заверил короля в готовности своих войск, в состав которых, помимо татар, входили отряды запорожцев и бежавших в Крым булавинцев под командованием атамана Некрасова, выступить весной на соединение с главными силами шведов. Однако подобные планы крымского хана не встретили позитивного отклика со стороны султана Ахмеда III, который целиком придерживался политики нейтралитета по отношению к русско-шведской войне. Отказ турок от активности в момент, когда представлялась редчайшая возможность на длительное время ослабить Россию и отбросить ее к рубежам Оки, казалось, противоречит здравому смыслу. И все же смысл в этих «турецких странностях» был. Разумеется, такие акции Петра, как сожжение кораблей азовского флота на глазах представителя султана при ханском дворе и вручение ему крупной суммы денег, демонстрировавшие твердую склонность России к миру, а также успехи русского оружия в кампании 1708 г., благодаря чему, как отмечал австрийский посол в Константинополе И. Тальман, «очень вырос авторитет царя в глазах Турции», не остались без внимания султанского правительства. И все же не эти факторы определили позицию нейтралитета правящих кругов Блистательной Порты.

На протяжении XVI–XVII вв. Османская империя в своей политике по отношению к России и Польше придерживалась стратегической линии достижения ослабленного равновесия между двумя славянскими государствами как необходимого условия дальнейшего крымско-турецкого экспансионизма в юго-восточном регионе и экономического существования Крымского ханства, паразитировавшего за счет грабежа славянских народов. Разжигание перманентного военного соперничества между северными державами являлось основным рычагом практической реализации данной программы. А приводился он в движение, главным образом, Крымским ханством, которое Порта наделила имитированным ореолом полной его независимости от Константинополя. Поэтому можно представить, каким страшным ударом по этой программе стал русско-польский союз, достигнутый в конце XVII в., и какую радость вызвало в Турции известие об избрании на польский престол Лещинского, известного своими антимосковскими настроениями.

Однако вторжение шведов в Россию было встречено правящими кругами империи очень настороженно. В султанском дворце не сомневались в победе Карла XII, но одновременно предвидели и то, что эта победа с неизбежностью приведет к возрождению Великой Польши в границах более обширных, чем границы 1618 г., с включением в ее состав на правах коронных земель Левобережной и Правобережной Украины. Это представляло для Турции не меньшую угрозу, чем движение России к Черному морю. Наиболее отчетливо эту перспективу, в отличие от великого везира Али-паши и Девлет-Гирея II, живших эмоциональными порывами однодневной политики, видел султан Ахмед III. Поэтому он в категорической форме запретил им «работать» на планы польского короля, о которых султан был в достаточной степени информирован. Остались без внимания и заверения Мазепы, пытавшегося, по словам Тальмана, убедить султана, что шведский и польский короли якобы заинтересованы в том, чтобы «казаки были снова укреплены в своих старых правах и тем самым, как свободный народ между Москвой и Турцией, представляли собой прочный барьер». Ахмед III знал истинную цену этим словам.

Русский посол в Турции П. А. Толстой, обладавший тонкой политической интуицией, довольно быстро уловил эту тенденцию в позиции османского правительства. В начале 1709 г. он доносил в Москву: «Извольте быть безопасны от турок и татар на будущую весну; разве татары какие-нибудь малые набеги сделают воровски. Уповаю, что вор Мазепа не может здесь ничего сделать к своей пользе». Эта информация стратегического характера имела огромное значение для русского командования при составлении планов летней кампании 1709 г. Спустя несколько месяцев П. А. Толстой за заслуги перед Отечеством был награжден царским портретом в бриллиантах.

Тем временем шведская армия двинулась на Полтавщину в район, где проходила так называемая «черная сакма» — путь набегов татар в центральные области России. В Стокгольм шла бодрая депеша: «Мы стоим на пути, по которому татары обычно ходят на Москву. Теперь они пойдут туда с нами!» Именно полная уверенность шведского короля в том, что его вскоре поддержит Девлет-Гирей II, явилась важным моментом в составлении им плана летней кампании 1709 г. Карл XII предполагал соединиться с 40-тысячной крымской конницей в Полтаве, а затем развивать наступление через Харьков и Белгород на Москву. Вполне возможно, что «крымский фактор» сыграл решающую роль и в отказе Карла XII начать мирные переговоры, о чем он был извещен русским правительством 2 апреля. Петр соглашался заключить мир со Швецией на условиях уступки России части Карелии и Ингрии с Петербургом на основе денежной компенсации. Но шведский король увидел в этом проявление слабости и страха перед шведско-крымской 70-тысячной армадой. Поэтому ответом на русские предложения стал артиллерийский обстрел Полтавы, которую шведы осадили в середине апреля.

В течение апреля, мая и июня войска Карла XII безуспешно пытались овладеть Полтавой, которую героически оборонял 5-тысячный отряд под командованием А. С. Келена. А известие о подходе татарской конницы так и не пришло и не могло прийти. Существенные просчеты в оценке внешнеполитической независимости Крыма от Турции и явное преувеличение остроты русско-турецких противоречий привели Карла XII и его ближайшее окружение к серьезным ошибкам в области внешнеполитического планирования, в результате чего шведы оказались в полной изоляции накануне решающих сражений.

В этом отношении деятельность русской дипломатии оказалась более эффективной. Петр прекрасно понимал, что вопрос о военной активности Крымского ханства решается не в Бахчисарае, а в Константинополе, где и были сосредоточены усилия русской дипломатии, поддержанные значительными денежными средствами. И хотя мы знаем, что нейтралитет Турции по отношению к русско-шведской войне определялся во многом не русским золотом и мирными демонстрациями Москвы, но, тем не менее, эти акции тоже сыграли свою позитивную роль в том, что Порта так и не «опустила с цепи» рвавшегося в бой Девлет-Гирея II.

Уверенность царя в прочности внешнеполитической парализации Крыма придала ему смелость и решительность в действиях по отношению к его казацким союзникам. После того как в марте 1709 г. кошевой запорожцев Гордиенко поднял антимосковский мятеж, он вскоре заключил соглашение с Карлом XII и ханом, твердо пообещав вместе с ними «идти Москву воевать». Русское правительство сделало все возможное, чтобы мирными средствами удержать казаков от измены, но в ответ Сечь обратилась к Девлет-Гирею II с просьбой принять ее в подданство, а банды Гордиенко стали нападать на отдельные отряды русской армии. Тогда по приказу Петра в мае того же года Запорожская Сечь была взята штурмом. Ее укрепления были взорваны, а все речные суда и плоты, предназначавшиеся для переправы казаков и крымских войск через Днепр, — сожжены. Правда, полного разгрома мятежников достичь не удалось. Часть запорожцев ушла в Крым, а сам кошевой с восьмитысячным отрядом явился в шведский лагерь под Полтавой, что, однако, не привело к изменению соотношения сил в регионе в пользу Швеции.

Индифферентная реакция Крыма на установление русского контроля над Сечью и запрещение Девлет-Гирею II султаном принять запорожцев в свое подданство подвели, наконец-то, шведских политиков к осознанию того факта, что командный пункт внешней политики ханства находится не в его столице, а в Константинополе. Шведы попытались в спешном порядке исправить положение, но все их акции в Турции оказались запоздалыми.

Провал шведского блицкрига и серьезные военные и дипломатические неудачи в борьбе за Украину и в создании шведско-турецко-крымского союза, а также боевые успехи войск Сандомирской конфедерации ослабили международные позиции Швеции в Центральной Европе. Это не замедлило сказаться на действиях бывших участников Северного союза, которые постепенно сбрасывали с себя психологические оковы страха перед Карлом XII и начинали делать первые, пока еще робкие и подчас непоследовательные шаги в сторону активизации своей антишведской политики. Наиболее ощутимым ее результатом явилось подписание в Потсдаме в июле 1709 г., еще до поступления известия о результатах Полтавской битвы, оборонительного договора между Данией, Саксонией и Пруссией. Важнейшим его положением стало обязательство прусского короля Фридриха I не пропускать через свою территорию шведские войска генерала Крассау, если тот направится в Померанию. И хотя договор в целом носил рекомендательный характер, он вызвал в Стокгольме определенную тревогу и сыграл существенную роль в решении Государственного совета Швеции оставить корпус Крассау и войска Лещинского в Польше, несмотря на неоднократные приказы Карла XII прорываться им на Украину.

Политическая сдержанность Потсдамских алиаторов, а также нежелание Дании, Саксонии и Пруссии идти на союз с Россией, явились отражением их выжидательной позиции, которая, в свою очередь, определялась отсутствием, по их мнению, радикальных изменений на шведско-русском фронте в течение первой половины 1709 г.

Разумеется, из окон королевских дворцов Дрездена и Копенгагена трудно было установить реальное соотношение сил на восточном фронте накануне решающих сражений. Да и сам Карл XII не видел или не хотел видеть, как изо дня в день ухудшается его военно-стратегическое и внешнеполитическое положение. И тем не менее он с необъяснимым упорством продолжал претворять в жизнь свою военно-политическую концепцию, которая уже не соответствовала объективным реальностям июня 1709 г.

Итак, внешняя политика России за первую половину Северной войны проделала длинный, сложный и противоречивый путь. Расчеты союзников разгромить Швецию за один-два года оказались несостоятельными. Поражение под Нарвой не только показало неготовность вооруженных сил России к борьбе со шведской армией, но и предопределило стратегическую линию русской дипломатии не допустить в ближайшие несколько лет шведского вторжения в пределы страны. Огромными финансовыми инъекциями и военной помощью ей удалось поддерживать борьбу Августа II против основных сил Карла XII в течение пяти лет, которые были использованы для создания оборонной промышленности и реорганизации вооруженных сил. Значительные успехи в этой области позволили освободить от шведов к концу 1705 г. часть Балтийского побережья, выполнив тем самым программу-минимум, сформулированную в 1700 г. Однако разгром саксонской армии и полная капитуляция Августа II поставили страну перед угрозой шведского вторжения. В связи с этим Петр и возглавляемая им дипломатия развернули беспрецедентную активность с целью создания политического барьера на пути Карла XII в Россию. При этом использовался весь известный набор дипломатических средств, политических вариантов и комбинаций, подчас диаметрально противоположных друг другу. Но достичь поставленной задачи русской дипломатии не удалось. И главной причиной этого явилось несоответствие данной программы реальной расстановке сил на европейской политической арене и ее подкрепленность успехами русского оружия над основными силами шведов. Не на высоте оказалась русская разведка и дипломатия в выявлении истинных намерений гетмана Мазепы и запорожского старшинства. Но были у нее и значительные успехи, одним из которых явился русско-польский союз, сыгравший исключительно важную роль в предполтавский период, а также мирная дипломатическая атака на Константинополь, которая с учетом других факторов способствовала нейтрализации Турции и Крымского ханства.