Внешняя политика России эпохи Петра I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Переориентация внешнеполитического курса России была сделана не только под давлением сложившейся международной обстановки. Внимательное изучение Петром во время Великого посольства европейских экономических связей убедило его в том, что только выход к Балтийскому морю даст России прямую связь с Европой в то время, как «ни Азовское, ни Черное, ни Каспийское моря не могли открыть Петру этот прямой выход в Европу»[11].

Следует заметить, что задача приобретения надежного и удобного выхода к Балтийскому морю была поставлена на повестку дня внешней политики России еще задолго до Петра. Необходимость решения этой проблемы отчетливо сознавали все русские правительства с конца XV в.

Удары, которые при Иване IV Грозном и Алексее Михайловиче наносило Московское государство по Ливонии, Польше и Швеции, имели своей целью получить выход к Балтийскому морю. Так, К. Маркс отмечал, что Иван IV «был настойчив в своих попытках против Ливонии: их сознательной целью было дать России выход к Балтийскому морю и открыть путь сообщения с Европой. Вот причина, почему Петр I так им восхищался!» [12]. Однако, несмотря на кратковременные успехи, решить этот вопрос не удалось вплоть до XVIII в. И причина неудач крылась не только в крайне неблагоприятных политических ситуациях, складывавшихся в период балтийских войн. Сама эта внешнеполитическая задача, выдвигавшаяся в те времена, не соответствовала военно-экономическому потенциалу страны Заслуга Петра и состоит в том, что он сумел найти комплексное решение этой проблемы, связав воедино данную внешнеполитическую задачу с резким подъемом военно-экономической мощи Русского государства.

Глава II

Северная война 1700–1721 гг. Русская дипломатия в первой половине Северной войны (1700–1708 гг.)

Северная война 1700–1721 гг. была одним из крупнейших международных конфликтов, возникших в результате экономических и политических противоречий, которые до предела аккумулировались в отношениях между прибалтийскими державами к концу XVII в. Экспансионистские устремления Швеции, целью которых являлось превращение Балтийского моря в «шведское озеро», вызвали резкое противодействие со стороны Дании, Саксонии и России, которые, объединившись в Северный союз, открыли в 1700 г. боевые действия против Швеции.

Сначала военные операции союзников развивались весьма успешно. Датчане взяли Шлезвиг и осадили сильную шведскую крепость Тонинген. Шведский король Карл XII вынужден был перебросить на помощь крепости часть своих сил из восточных областей шведской Прибалтики. Этим немедленно воспользовался Август II, который в феврале 1700 г. приступил к осаде Риги. Однако развить первоначальный успех и прочно овладеть инициативой в южной и восточной Прибалтике датским и саксонским войскам не удалось.

Начало Северной войны было встречено крайне недоброжелательно в правящих кругах как морских держав, так и Франции. Обе стороны, связанные договорами со Швецией, рассчитывали на ее военную мощь в предстоящей борьбе за Испанское наследство, что и предопределило их активное вмешательство в Северную войну на стороне Швеции. Но, если Франция ограничилась лишь дипломатическими мерами, то морские державы решили послать на помощь Швеции эскадру. Русский посол в Голландии А. А. Матвеев прилагал максимум усилий, чтобы помешать этому, но безуспешно. Шведский король Карл XII при поддержке англо-голландского флота принудил датское правительство подписать со Швецией Травендальский мирный договор.

Выход Дании из войны обеспечил Швеции безопасный тыл и лишил возможности Северный союз вести борьбу на море, поскольку ни Россия, ни Саксония флота не имели.

В этой неблагоприятной международной обстановке русские войска начали в сентябре 1700 г. осаду сильной шведской крепости Нарва. С первых дней войны обнаружились серьезные недостатки в военной подготовке и материальном обеспечении русской армии. Осадная артиллерия была устаревшей и не могла разрушить мощные стены Нарвы. Русская армия испытывала перебои в снабжении боеприпасами и продовольствием. Осада Нарвы затянулась.

Тем временем Карл XII, отвергнув посреднические предложения морских держав, настаивавших на заключении мира на Севере с целью привлечения Швеции в борьбу за Испанское наследство, перебросил свою армию в Прибалтику.

Август II, узнав о выходе из войны Дании и высадке шведов в Пернове, поспешно снял осаду Риги и увел армию в пределы Польши. В связи с этим Карл XII изменил свой план движения к Риге, решив первоначально нанести удар по русской армии.

О приближении главных шведских сил русское командование узнало 16 ноября из сообщений Б. П. Шереметева, — конница которого вступила в столкновение с передовыми отрядами армии Карла XII. Оценив обстановку, Петр на следующий день выехал в Новгород, чтобы ускорить переброску под Нарву располагавшихся там войск. Царь, по-видимому, считал, что у русской армии достаточно сил, чтобы выдержать первые удары шведов до подхода 40-тысячного корпуса из района Новгород — Псков, что резко изменило бы ситуацию в пользу русских войск.

После отъезда Петра назначенный им главнокомандующий герцог де Круа принял решение встретить шведов огнем на занимаемых позициях. Однако провести перегруппировку войск и артиллерии с нарвской линии на внешний фронт русские не успели. 19 ноября концентрированным ударом шведы прорвали центр русской обороны и ворвались в укрепленный лагерь, разрезав русскую армию на две части. Управление войсками было потеряно еще в начале боя, так как большинство офицеров-иностранцев во главе с герцогом де Круа сдались в плен. В результате русские войска, понеся значительные потери и оставив шведам всю артиллерию и большое количество стрелкового оружия и снаряжения, отступили на правый берег реки Нарвы.

Известие о победе шведского короля стремительно облетело всю Европу и вызвало широкий политический резонанс. Международный престиж России, который и раньше котировался невысоко, пал до самого низкого уровня. Это сказалось в первую очередь на отношении к русским дипломатам в европейских странах. Так, А. А. Матвеев доносил Петру из Гааги: «Жить мне здесь очень трудно: любовь их только на комплиментах ко мне, а на деле очень холодны и от нарекания их нестерпимою снедаюсь горестию». Аналогичные донесения присылал и русский посол в Австрии П. А. Голицын, который отмечал, что канцлер Кауниц «говорить со мной не хочет, да и на других нельзя полагаться, они только смеются над нами». Европейские столицы были наводнены «памятными» медалями, посвященными сражению под Нарвой, с острой сатирой на Петра и русскую армию.

Столь характерные оценки России, господствовавшие в европейских политических кругах после ее разгрома под Нарвой, по-видимому, разделял и Карл XII. Решив, что с Россией все покончено, он перебросил свою армию в Польшу против Августа II. Это был явно стратегический просчет Карла XII Успех шведской армии под Нарвой имел лишь тактическое значение и не мог сломить сил русского народа. «Нарва, — писал Ф. Энгельс, — была первым серьезным поражением поднимающейся нации, решительный дух которой учился побеждать даже на поражениях»[13].

Правительство Петра не замедлило воспользоваться предоставленной передышкой для укрепления военно-экономического и внешнеполитического положения России. Проводились энергичные меры по созданию военной промышленности и перевооружения армии артиллерией и стрелковым оружием.

После Нарвы Карл XII, ослепленный своими военными успехами, категорически отверг мирные предложения Августа II, надеясь захватить Курляндию, входившую тогда в состав Речи Посполитой. Воспользовавшись этим, Петр укрепил русско-саксонский союз договором, подписанным в Биржах в феврале 1701 г. Согласно его положениям Август II в обмен на значительную финансовую и военную помощь обязался не заключать сепаратного мира со Швецией и привлечь к борьбе с ней военные силы Польши. Уступки, сделанные Петром в Биржах, преследовали главную цель — не допустить шведского вторжения в Россию и накрепко связать Карла XII борьбой с сильной и многоопытной саксонской армией. Биржанский договор был крупным политическим успехом русской дипломатии и сыграл важную роль в ходе Северной войны на ее первом этапе.

В кампаниях 1701–1703 гг. частично перевооруженная и реорганизованная русская армия освободила от шведов значительную часть Восточной Прибалтики, что позволило Петру в мае 1703 г. в устье Невы на Заячьем острове заложить Петропавловскую крепость, ставшую основой северной столицы России — Петербурга.

Полным провалом завершилась и попытка шведской эскадры захватить Архангельск летом 1701 г. Планы Стокгольма отрезать от Европы Россию и тем самым лишить ее возможности ввозить необходимые на первых порах вооружение и снаряжение обернулись потерей двух кораблей, которые были использованы русскими при взятии Нотебурга.

Успехам русского оружия благоприятствовала международная обстановка, сложившаяся в Европе в начале XVIII в. Известие о начале летом 1702 г. войны за Испанское наследство было с облегчением встречено в русских политических кругах. «Дай боже, чтоб протянулась», — писал Петр в июне 1702 г. Ф. М. Апраксину. И данный взгляд на ход европейских событий был закономерным. Международный конфликт в Западной Европе поглощал все внимание ведущих европейских государств, лишая их тем самым возможности прямого вмешательства в Северную войну. Это имело немаловажные последствия для успешной борьбы России за возвращение выхода к Балтийскому морю. Именно это обстоятельство имел в виду Ф. Энгельс, когда указывал на «исключительно благоприятное для России положение в Европе» [14], сложившееся в начале XVIII в.

Две грандиозные битвы, развернувшиеся на Западе и Севере Европейского континента, не соприкасались между собой в военном отношении. Однако это не означало их дииломатической и политической изолированности. Любые изменения на фронтах Северной войны и войны за Испанское наследство чутким эхом отзывались от Лондона до Петербурга, оказывая нередко существенное влияние на расстановку сил в регионах и даже на общее развитие европейской международной политики.

С возникновением войны в Западной Европе державы Великого союза и Франция прилагали немало усилий к прекращению Северной войны. Однако, сходясь в начальном пункте, их дальнейшие политические планы, резко расходились Французская дипломатия стремилась по окончании войны на севере создать дружественную Парижу коалицию в составе Швеции, России и Польши, чтобы затем направить ее вместе с Турцией против Австрии. Тем самым общая расстановка сил в Европе коренным образом изменилась бы в пользу франко-испанского блока. Альтернативной точки зрения придерживалось английское правительство, которое рассчитывало по заключении шведско-русского мира пригласить Россию в Великий союз, чтобы использовать ее силы против Турции, обеспечив тем самым тылы своей союзницы Австрии.

Однако дальнейшее развитие событий внесло существенные коррективы в планы английского правительства. В Лондоне вскоре стало известно о склонности Карла XII к традиционному союзу с Францией. Перед угрозой франко-шведского союза и слухах о сближении Франции с Россией, Англия оказывалась заинтересованной в нейтрализации Швеции по отношению к западно-европейскому конфликту путем продолжения Северной войны. Но не только страх перед шведской армией был причиной поворота в политике Лондона. Утверждение России в Восточной Прибалтике, строительство Петербурга и флота вызвало беспокойство морских держав, которые увидели в этом угрозу своим экономическим и военно-стратегическим интересам в регионе. Так, А. А. Матвеев, отмечая эту новую тенденцию в их политике, сообщал из Гааги, что морские державы и особенно Англия, постараются шведскими руками не допустить появления русского порта на Балтийском море. Таким образом, изменившаяся на северо-востоке ситуация привела и к изменению позиции Лондона по отношению к северному конфликту. В ее основу легла доктрина равностороннего ослабления Швеции и России, в которой Англии отводилось место «третьего радующегося».

Правительство Петра проявляло достаточную гибкость и осмотрительность по отношению к западноевропейскому конфликту. Провозгласив официальный нейтралитет, русская дипломатия вместе с тем старалась поддерживать как экономические, так и политические связи с обеими воюющими сторонами. Тем самым Россия оставляла за собой широкое поле внешнеполитического маневрирования, цель которого состояла в достижении благоприятной международной обстановки для успешного завершения войны.

Франко-русские переговоры, начавшиеся по инициативе Парижа в 1701 г. в Польше и Дании, были затем продолжены в 1703 г. в Москве, куда прибыл личный представитель Людовика XIV Ж. К. Балюз. Идя на переговоры с Францией, Петр, разумеется, не собирался подыгрывать ее антиавстрийским планам. Прежде всего он надеялся использовать Париж в качестве посредника в будущих русско-шведских мирных переговорах, а также его влияние в Константинополе для нейтрализации реваншистских устремлений правящих кругов Османской империи. Важное место в переговорах занимал вопрос о русско-французских торговых связях. Приглашая французов торговать через Азов и порты Балтийского моря, Петр, конечно же, рассчитывал в первую очередь на политическую выгоду, ибо любой практический шаг в данном деле со стороны Франции означал бы ее косвенное признание за Россией этих территорий.

Однако переговоры Балюза с русским правительством закончились безрезультатно. Неопределенность и расплывчатость обязательств Франции перед Россией, наряду с ее требованиями проведения «русской диверсии» против Австрии и нежеланием вмешиваться в русско-шведский конфликт, вызвали разочарование в Москве. И тем не менее, учитывая определенное сближение сторон в деле заключения русско-французского торгового договора, а также необходимость решения вопроса о судьбе захваченных Францией двух русских кораблей, Петр направил в Париж для дальнейших переговоров русского посла в Голландии А. А. Матвеева. Кроме решения этих задач, он должен был также добиться от правительства Людовика XIV согласия на его посредничество в русско-шведских мирных переговорах. В сентябре 1705 г. Матвеев выехал во Францию.

Одновременно русская дипломатия активизировала свои усилия по воссозданию Северного союза. Переговорам в Биржах предшествовало и новое соглашение с Данией, заключенное датским посланником в России П. Гейнсом в январе 1701 г. Оно предусматривало выполнение Данией своих обязательств по договору 1699 г., предоставление России инструкторов и четырех с половиной тысячного войска. Но договор остался на бумаге, так как Дания в июне того же года подписала соглашение с державами Великого союза о сдаче им внаем своей 12-тысячной армии для борьбы с Францией.

Примеру датского короля последовал и бранденбургский курфюрст Фридрих III, получивший за это от австрийского императора право называться королем прусским, а также и Август II, купив тем самым у Австрии гарантию неприкосновенности Саксонии от шведского вторжения.

Вытягивание западной дипломатией держав Северного союза из борьбы со Швецией не могло, конечно, вызвать особого восторга у Петра I. Однако он учитывал и то, что в этих условиях любой неосторожный шаг Карла XII мог привести к столкновению Швеции с Великим союзом. А подобная перспектива находила позитивный отклик в русском правительстве, искавшем любую возможность для политического сближения с морскими державами и Австрией.

Исходным пунктом программы являлась задача по установлению двусторонних дипломатических отношений с этими державами, которая выполнялась, правда, с большими трудностями. Так, переговоры по этому вопросу, начатые в Вене П. А. Голицыным в 1701 г., успешно завершились лишь в январе 1704 г. Однако решительный протест шведского короля заставил австрийское правительство отложить на неопределенное время отправку своего посла в Россию.

[11] Маркс К. Разоблачения дипломатической истории XVIII века // Вопросы истории. 1989 № 4 С. 13.

[12] Маркс К. Хронологические выписки // Архив Маркса и Энгельса. М., 1946. Т. 8 С. 165

[13] Маркс К., Энгельс Ф Соч 2-е изд. Т. 10. С. 565.

[14] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22 С. 20.