Внешняя политика России эпохи Петра I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Важным моментом в поспешном согласии правящих кругов держав Великого союза заключить конвенции о нейтралитете явилось также их стремление создать для Швеции благоприятные условия и дать ей время, чтобы оправиться от Полтавской катастрофы. И можно представить их состояние, когда они узнали об отказе Карла XII присоединиться к «Акту о северном нейтралитете». В инструкции своему агенту при Карле XII английское правительство с нескрываемым раздражением заявило, что «шведские министры настаивают, чтоб мы спасли их, и в то же время они отнимают у нас возможность сделать это, отвергая акт о нейтралитете, который является единственным средством, имеющимся в наших руках, чтобы оказать эту услугу». В Лондоне и не подозревали, что данный акт как средство «спасения» Швеции в сущности является политическим и дипломатическим обеспечением плана поэтапного разгрома шведских войск сначала в Лифляндии и Эстляндии, а затем и в Померании.

Интересно, что английская дипломатия усердно старалась приписать себе инициативу в деле германского нейтралитета, выставляя себя в роли спасителя Швеции и политического победителя России По известным причинам Петр не стал оспаривать приоритет Англии в данном вопросе, как и привлекать ее к ответственности за политический плагиат. Что же касается проблемы победителя в этом дипломатическом сражении, то последующие события со всей очевидностью укажут на Россию.

В то время как представители стран Великого и Северного союзов вырабатывали условия «тишины» в Империи, русская армия стремительным маршем двигалась в Лифляндию В начале ноября войска фельдмаршала Шереметева блокировали со всех сторон Ригу, считавшуюся тогда одной из сильнейших крепостей в Европе Гарнизон Риги насчитывал 13 тыс. человек, а на ее стенах находилось более 600 орудий. Вскоре на фронт прибыл Петр, который после рекогносцировки принял личное участие в начале бомбардировки крепости Вместе с тем, реально оценив обстановку, царь принял решение ограничить военные действия лишь тесной блокадой и методическим артобстрелом, но «чтоб сего города формальною атакою не добивать».

С наступлением весны русское командование активизировало свои действия. В мае 1710 г. под Ригу была доставлена осадная артиллерия, в состав которой входили сверхтяжелые мортиры, способные вести огонь 9-пудовыми бомбами 25 июня русская артиллерия начала массированный обстрел крепости и города, эффективность которого была настолько велика, что 15 июля гарнизон Риги, не дождавшись штурма, капитулировал.

Падение столицы Лифляндии предрешило и судьбу других шведских крепостей в Восточной Прибалтике. И вполне справедливо Петр оценивал взятие Риги как успех стратегического значения, указывая, что он «малым лучше Полтавы».

После завершения рижской операции русские войска начали наступление на эстляндском направлении В течение августа-сентября 1710 г. они овладели городами Динамюнде, Перцовом и Ревелем. А еще в июне того же года войска под командованием Ф. М. Апраксина взяли Выборг, обеспечив, по словам царя, «Санкт-Петербурху конечное безопасение». Говоря об успехах русского оружия в Прибалтике, необходимо подчеркнуть, что кампания 1710 г. стала подлинным триумфом русской артиллерии, поскольку практически все шведские крепости и города капитулировали, не выдерживая ужасающей мощи огня. При этом нужного эффекта русские артиллеристы добивались достаточно быстро. Датский посол в России Ю. Юль отмечал, что их «успех тем беспримернее, что при взятии названных крепостей было меньше расстреляно пороху, чем в ознаменование радости по случаю всех этих побед».

Освобождение от шведов Восточной Прибалтики и Выборга означало практическое выполнение программы-максимум, сформулированной русским правительством после Полтавской победы, как наиболее оптимальный для интересов России итоговый результат Северной войны. С выходом на Балтику в полосе от Риги до Выборга балтийская проблема в своем территориальном отношении была в основном решена. На повестку дня русской внешней политики теперь выдвигался вопрос закрепления Россией этих территорий в международно-правовом отношении, а для этого необходимо было продолжить поиск военных и дипломатических путей, чтобы достичь почетного мира со Швецией. Однако в связи с обострением русско-турецких отношений правительство Петра вынуждено было отложить шведские дела на неопределенный срок.

Несмотря на конфирмацию Ахмедом III Константинопольского договора в январе 1710 г., напряженность в отношениях Турции с Россией нарастала с каждым днем. Используя договор в качестве дипломатического прикрытия, османское правительство начало форсировать военные приготовления. В начале июня 1710 г. великим везиром стал Нуман-паша, о котором Петр писал, что он «зело умной муж, однакож не так склонен к нашим интересам, как прежней». Вскоре он вызвал к себе П. А. Толстого и в ультимативной форме потребовал, чтобы Россия вывела свои войска из Польши и позволила Карлу XII беспрепятственно пройти в Померанию в сопровождении 50 тыс турецких и татарских войск Информируя Петра о требованиях Порты, русский посол также сообщил о том, что султан разрешил крымскому хану «к русским рубежам нападение чинить».

Условия турецкого ультиматума вне всякого сомнения были почерпнуты из идей шведского короля Так, в письме султану Карл XII указывает, что царь несомненно воспользуется его «несчастьем» и «бросится на одну из ваших провинций, как бросился на Швецию Крепости, построенные им на Дону и на Азовском море, его флот обличают ясно вредные замыслы против Вашей империи. При таком состоянии дел, чтобы отвратить опасность, грозящую Порте, самое спасительное средство — это союз между Турцией и Швецией В сопровождении вашей храброй конницы я возвращусь в Польшу, подкреплю оставшееся там мое войско (корпус Крассау. — В. Б.) и снова внесу оружие в сердце Московии».

Шведские требования в их «турецкой упаковке», разумеется, не могли быть приняты русским правительством, так как это означало бы добровольное восстановление контроля Карла XII над Польшей. В июле Петр отправил личную грамоту султану, в которой предупреждал его, что намерение послать Карла XII через Польшу с 50-тысячной армией будет им принято «за явный разрыв мира». Царь соглашался дать свободный проход шведскому королю, но с охраной не более 3 тысяч человек. Одновременно он отдал приказ русским войскам в Польше передислоцироваться к турецкой границе и быть им готовыми «против турского нападения». Однако на эту грамоту, как и на последующие, ответа не последовало Политический маховик войны с Россией, раскручиваемый Турцией, все больше набирал обороты.

Принимая решение оказать военную помощь Швеции, правящие круги Османской империи, разумеется, преследовали в первую очередь свои собственные интересы. И дело заключалось не только в том золотом дожде, которым осыпали шведские агенты ближайшее окружение султана. Этого было мало. Решающим оказалось обещание Карла XII и Лещинского сделать Польшу протекторатом Османской империи, уступить последней Южную Польшу с Каменец-Подольским и платить султану ежегодную дань в 4 миллиона дукатов Столь щедрая компенсация за спасение Швеции превзошла все ожидания турецкого правительства и произвела на него воистину чарующее воздействие. В середине октября Толстой доносил о концентрации в районе Ясс и Бендер 70-тысячной турецкой армии и писал, что «в настоящем времени верить туркам в содержании мира сумнительно».

В это же время в Константинополь пришло известие о полной победе русских войск в Восточной Прибалтике. Эмиссары Карла XII С Понятовский, И. Потоцкий и Г Функ бились в истерике у ног султана, требуя от него немедленного объявления войны России. В противном случае, говорили они, царь перебросит все свои силы в Померанию и сбросит шведов в море, как он это сделал в Лифляндии и Эстляндии. Тогда король, лишившись своих шведских плацдармов на континентальной Европе, не сможет оказать какой-либо эффективной помощи Турции и вынужден будет пойти на мир с царем. Султан не должен забывать, что, сокрушив Швецию, Россия в союзе с Императором двинется на Порту, о чем уже ведутся переговоры в Москве через австрийского посла генерала Велчка. Османское правительство полностью соглашалось с данной аргументацией, поскольку она не расходилась с оценкой политической ситуации в Восточной Европе, которую давали в султанском дворце в октябре 1710 г. Однако необходимость немедленного выступления против России сформировалась в османском правительстве независимо от дипломатического давления представителей Швеции и западноевропейских стран и была в целом предопределена тем курсом, на который самостоятельно стало турецкое руководство сразу же после Полтавы.

Позитивно отнеслось турецкое правительство и к плану военного разгрома России, предложенному Карлом XII. Его основная идея заключалась в том, что боевые действия должны начаться с набега крымских татар на Азов и Киев с целью сковать основные силы русских на этих направлениях, в то время как турецкая армия и корпус Крассау с юга и севера вторгнутся в Польшу, а оттуда уже можно будет «совершить серьезное нападение на Москву и в течение короткого времени заставить ее образумиться, так как царь не будет в состоянии оказывать сопротивление двум монархам одновременно». Шведские представители при султанском дворе доказывали, что Турция может не опасаться за свои тылы, так как союзник России по Священной лиге — Австрия, имея войну с Францией, не посмеет вмешаться в русско-турецкий конфликт. К тому же выступление Турции против России заставит Данию, потерпевшую сокрушительное поражение в Сконе, пойти на мир, это позволит шведскому флоту и армии вновь начать борьбу за Восточную Прибалтику. Карл XII обещал великому везиру оказать содействие в реорганизации турецких войск по европейскому образцу.

В ноябре 1710 г в Константинополь был вызван из Крыма Девлет-Гирей II, который, по словам австрийского посла, «дал первый повод к столь серьезной перемене», что «вся Оттоманская Порта о другом раздумывать стала» 19 ноября на большом Диване (государственный совет при султане. — В. Б.) было принято решение о разрыве Константинопольского договора. На следующий день Турция официально объявила войну России, а неделю спустя, русский посол был арестован и брошен в подземелье Семибашенного замка.

В своем последнем донесении Толстой спешил сообщить, что султан намерен «войну с нами начать ныне через татар, а весною всеми турецкими силами». Причины же этого шага или требования османского правительства, принятие которых царем восстановило бы мир между Россией и Турцией, в этом донесении не приводились. Однако они фигурируют в записках французского офицера на русской службе Моро-де-Бразе. Он писал, что турки предложили русскому правительству ради «избежания войны» следующие условия: возвращение Азова; отвод русского флота к Воронежу; предоставление независимости украинскому казачеству; возвращение шведам всех завоеваний в Прибалтике; расторжение союза с Августом II и признание польским королем Лещинского; заключение наступательного и оборонительного союза с Карлом XII и Лещинским. По словам Моро-де-Бразе, эти условия были присланы царю в Ригу в ноябре 1710 г. еще до объявления Турцией войны и представляли в сущности ультиматум России, который, естественно, был отвергнут Петром. Ради сохранения мира царь согласился лишь на отвод русских войск от турецких границ, о чем он поставил в известность султана грамотой от 6 января 1711 г., но ответа так и не получил.

В общем пакете турецких условий примирения наряду с требованиями, отражавшими реваншистские устремления Турции и Швеции, было и положение о заключении русско-шведского союза. Но вряд ли идея включения данного пункта принадлежала турецкому султану и шведскому королю, не видевших в этом союзе каких-либо политических выгод. В Европе имелась держава, прямо заинтересованная в существовании русско-шведско-турецкой коалиции, и такой державой являлась Франция.

На первый взгляд кажется парадоксальным и совершенно необъяснимым участие Франции в антирусской кампании, которую развернула ее дипломатия в Константинополе. Да и сам Людовик XIV категорически отрицал причастность Парижа к разжиганию русско-турецкой войны. В июле 1711 г. он писал Балюзу, находящемуся в России, что «я не употреблял влияния на Порту, приписываемого мне министрами царя, видя, что турки собираются начать войну, из которой я не могу извлечь значительной пользы; между тем они могли мне оказать важную услугу, подав помощь венгерским конфедератам, и этим способом принудили бы императора защищать свои наследственные владения, отозвав войска, которые он употребляет во Фландрии и в Италии». Однако при всей логичности данного объяснения факты говорили об обратном. По свидетельству Тальмана новый французский посол маркиз Дезальер, сместивший Ферриоля, публично хвастал, что именно он способствовал разрыву Турции с Россией, так как «якобы вел все дело своими советами». Об этом доносил и П. А. Толстой в своем последнем послании от 25 ноября, указывая, что Порта «возбуждена к тому разорванию через министра французского интриги Дезальера». Под влиянием подобной информации у Петра сложилось твердое убеждение в том, что «посол французский при Порте по указу своего короля сильные вспомогательства чинил королю шведскому и Порту побуждал к разрыву с Россией, и немалую сумму денег тот посол французский, будучи у короля шведского в Бендере, оному привез». Далее царь писал, что «французский посол короля своего грамоту султану (которая состояла в рекомендации за короля шведского, дабы ему Порта спомогла) подал, которая грамота столько побудила и помогла, что турки о выезде короля шведского из их земли и говорить перестали».

Почему же Людовик XIV, несмотря на всю очевидность подталкивания французской дипломатией Турции на разрыв с Россией, настойчиво пытался переубедить царя в обратном. А дело заключалось в том, что в апреле 1711 г. король направил в Москву Балюза с целью заложить основы дружественных отношений между Россией и Францией. Но как тогда совместить данный политический курс с антирусскими интригами Дезальера в Константинополе, которые ставили под сомнение успех миссии Балюза? Вряд ли это можно объяснить просто несогласованностью в действиях турецкого и русского отделов французской дипломатической службы. На наш взгляд, двойная игра Версаля представляла собой хорошо продуманную дипломатическую комбинацию, успешное завершение которой привело бы к созданию турецко-шведско-русского союза, направленного против Австрии.

Провал весной 1710 г. предварительных переговоров о мире между Францией и Великим союзом из-за воинствующей позиции Вены вновь возродил во французском правительстве идею создания «восточного фронта» против Австрии. Этому способствовала и общеполитическая ситуация в регионе, в корне отличавшаяся от обстановки периода «гродненского броска» Карла XII. В Париже знали, что гибель шведской армии на Украине внесла существенные коррективы в позицию османского правительства по отношению к русско-шведскому конфликту и заложила основы шведско-турецкого сближения. Но в Версале, разумеется, понимали, что направить в данный момент Швецию и Турцию против Австрии немыслимо, так как их сближение происходило исключительно на антирусской основе. Поэтому главной целью французской дипломатии в этих условиях стала борьба за окончательное соединение Швеции и Турции в рамках военного блока с последующей переориентацией его с антирусского на антиавстрийское направление.

Осуществить эту комбинацию необходимо было в кратчайшие сроки Энергичными действиями Дезальера правительство Людовика XIV приступило к реализации своих замыслов.

Форсируя создание шведско-турецкого союза и подталкивая для его закрепления Турцию на войну с северным соседом, Версаль одновременно планировав решить и проблему умиротворения России В политическом руководстве Франции понимали, что после Полтавы и триумфа в кампании 1710 г вряд ли удастся вырвать у Петра уступки в пользу Карла XII как основы заключения русско-шведского мира чисто дипломатическими средствами Добиться этого можно было лишь вступлением Турции в войну с Россией По мысли правительства Людовика XIV, угроза войны на два фронта вне всякого сомнения заставит царя принять посредничество Франции и ее условие достижения мира на севере и юге Осуществить этот замысел поручалось Балюзу, который выехал в Россию в феврале 1711 г спустя два месяца после того, как Турция объявила ей войну.

В инструкциях Балюзу говорилось, что Россия и Швеция, заключив при содействии Франции мир, должны совместно выступить посредниками в деле прекращения воины за Испанское наследство В случае же отказа Великого союза у северных держав «было бы достаточно сил для того, чтобы заставить себя слушаться и даже если б они не угрожали действовать враждебно против тех, которые отказались от их посредничества, уже было бы достаточно отозвания войск, которыя некоторые из них доставили врагам его величества» Но наиболее эффективным средством давления на морские державы было бы введение царем экономического эмбарго на торговлю с ними, чем он «и без оружия может в один день причинить более вреда голландцам и преимущественно англичанам, которому они не подвергались бы, проиграв сражение» Если же и эти меры не принесут нужного результата, то тогда Россия и Швеция должны оказать поддержку венгерским повстанцам Со своей стороны Франция не будет выступать против выдвижения кандидатуры сына Петра царевича Алексея на венгерский престол и готова заключить торговый договор с Россией При этом Франция не только добьется нормализации русско турецких отношений, но и получит согласие султана на приход русских кораблей из Черного моря в Средиземное Таким образом, весь смысл французских предложений сводился к тому, что за услуги, которые окажет Париж в установлении мира со Швецией и Турцией, Россия должна будет заплатить вступлением в борьбу с державами Великого союза на стороне Франции.

Эта тонко задуманная политическая игра Версаля на востоке Европы, которую блестяще начал Дезальер, не получила своего дальнейшего развития Известие об объявлении войны Турцией не вызвало паники в правящих кругах России и их призыва к Франции о спасении любой ценой, как этого ожи дали в Париже Более того, предложения Людовика XIV были встречены русским правительством достаточно прохладно, а самого Балюза даже обвинили в том, что он «больше ищет интересу швецкого и Лещинского, нежели государства своего». Французскому послу так и не удалось снять подозрения царя о причастности Франции к разжиганию русско турецкой войны и добиться у Петра согласия на ее посредничество в улаживании русско-шведского конфликта Провал миссии Балюза был обусловлен тем, что русской дипломатии удалось вплотную подойти к разгадке политической игры Версаля Так, А А Матвеев в письме к Б И Куракину писал в начале 1711 г «Сама причина дел кажет — французскому двору в наших делах никакой важный интерес быть не видится Токмо чтобы, ними начав, по тому примеру с великой способностью потом дойти и мешать себя в дела цесарские и цесарства» Эту мысль Матвеев развивал и на переговорах с представителями голландского правительства, говоря, что если турки с юга вторгнутся в Польшу, а с севера их поддержит корпус Крассау, то Северный союз может и не устоять После же выхода из войны России, Франция направит Турцию в союзе со Швецией на Австрию, и «учиня конечное развращение делам союзничьим, принудит их совершенно такой Франции дозволить мир, какой она похочет».

Канцлер Г. И. Головкин рекомендовал русским послам в странах Великого союза публично объявлять, что русско-турецкая война, начатая «по факциям французским и по внушению короля шведского», выгодна лишь Парижу, а потому «на учиненный алианс у Франции с Портой, с шведом и с венгеры. Высоким алиатам взять меры, соглашаясь с его царским величеством». Таким образом, дипломатическая интрига, затеянная правительством Людовика XIV с целью ослабления Великого союза с помощью России, привела к совершенно иному результату, чем это первоначально намечалось в Версале.

Безрезультатность переговоров Балюза и гнев Петра по поводу двойной игры Парижа не привел, однако, к окончательному разрыву русско-французских отношений. Объяснение этому мы находим в письме В. Л. Долгорукого, который советовал царю, не беря на себя каких-либо обязательств, показать Людовику XIV «некоторую склонность. Польза от того быть та, — продолжал он, — что Франция, увидев к себе склонность со стороны России, станет продолжать войну, потом союзники (морские державы — В. Б.) так сильно идут наперекор интересам царского величества, и если они действительно станут против нас действовать, то Франция будет нам нужна». Первое соображение Долгорукого было исключительно актуально, ибо известие о начале предварительных консультаций о заключении мира между Францией и Великим союзом весной 1710 г. вызвало серьезную озабоченность русского правительства. Поэтому сообщения об их провале и об успехах французского оружия в Испании в 1710 г. с облегчением были встречены в России, так как считалось, что «ныне Франция будет удалятца от неполезнова миру». Летом 1711 г. во Францию с целью продолжения политического диалога был направлен Б. И. Волков.

Среди тех политических сил, которые отмечались в переписке Петра и русских послов, в качестве поджигателей русско-турецкой войны, фигурировала и австрийская дипломатия. Действительно, решение османского правительства объявить войну России было встречено Тальманом с нескрываемой радостью. «Благодаря принятой Портой резолюции, — писал он, — хвала божескому провидению! — удалось, несмотря на существующую уже семь лет опасную конъюнктуру (возможность Турцией поддержать движение Ракоци. — В. Б.), добиться того, что ничего подобного не может угрожать Вашему Рим. К. В.». Однако в Вене господствовали совершенно иные настроения. Правительство Иосифа I предпочитало видеть мир на своих восточных рубежах, а не пожар войны, который, помимо его воли, мог легко перекинуться и на территорию Империи. В связи с этим Тальману предписывалось препятствовать разрыву Порты с Россией. Это хорошо видно из донесения австрийского посла от 8 ноября 1710 г., в котором он писал, что по получении инструкции «я самолично представил великому везиру все, что может послужить помехой планируемых враждебных действий против Польши и Москвы, принимая во внимание шведов и французов; я повелел моим информаторам высказать то же самое в нужных местах, а равно подчеркнуть великолепные победы, одержанные Вашим Рим. К. В. и союзниками, и, напротив, указал на отчаянное положение французов, шведов и мятежников (венгерских повстанцев. — В. Б.), в поддержку которых Порта хочет взяться за оружие». Поэтому нам кажутся напрасными те выпады Петербурга в адрес Вены, утвердившего, что войну с Портой «цесарский двор ко вреду нашему и к пользе шведам учинил». Если у русского правительства и были какие-то подозрения на этот счет, то их следовало отнести не к австрийскому правительству, а его представителю в Константинополе.

Действия Тальмана, точка зрения которого расходилась со взглядами его руководства по вопросам русско-турецких отношений, были далеки от требований, изложенных в инструкциях императора. Правда, он писал, что использовал якобы все средства с целью «удержать Порту от разрыва», но делал это «со всей осторожностью и скромностью, ибо большее усердие могло бы ввергнуть нас в другие, более опасные затруднения и вместо того, чтобы предотвратить разрыв с Москвой и Польшей, могло бы привести к тому, что оттоманская держава обратилась бы именно против Венгрии». Итак, вопреки требованиям Вены, Тальман в сущности занял позицию пассивного наблюдателя, которую в султанском дворце расценили как австрийский карт-бланш Порте в ее политике по отношению к России.

Как и предвидели в Вене, начало русско-турецкой войны принесло Австрии дополнительные тревоги и заботы. По свидетельству голландского посла Рехтерна, имперский двор располагал достоверными сведениями о том, что Франция прилагает все силы, чтобы примирить царя с Портой и обратить их оружие против Венгрии. Кроме того, в Вене было известно и о французском плане последующего раздела Империи. Польша передается Лещинскому, Чехия — королю Августу II, Венгрия — царю, а южные австрийские провинции отойдут Османской империи. Но ведь этот «проект» почти полностью совпадал с основными идеями французского плана создания против Австрии восточного фронта! Было ли это результатом исключительной прозорливости венских политиков или скорее всего наличием их информатора во французском министерстве иностранных дел — в данном случае не так уж важно. А вот решения, принятые австрийским правительством под воздействием этой информации имели серьезные последствия как для интересов морских держав, так и для Франции. Венский двор, ссылаясь на угрозу турецкого вторжения, категорически отказался перебросить из усмиренной Венгрии на французский фронт свою 50-тысячную армию, на чем упорно настаивали Англия и Голландия. Таким образом, первоначальное предположение правительств морских держав о том, что русско-турецкая война позволит Австрии сконцентрировать все свои силы на западе, оказалось ошибочным.

Прибалтийская катастрофа, постигшая шведов в летнюю кампанию 1710 г., вызвала очередное беспокойство у правительств морских держав. Их надежды, что Россия надолго увязнет в борьбе с неприступными шведскими крепостями в Прибалтике и будет при этом достаточно обескровлена, были развеяны умелыми действиями русских артиллеристов и гренадеров. В Лондоне давали себе отчет в том, что у Швеции уже нет сил, чтобы в одиночку восстановить рухнувшее равновесие на севере Европы. А помощь Карлу XII в этом деле могли оказать только его гостеприимные хозяева. К тому же русско-турецкая война, как считали в Лондоне, устранит потенциальную опасность для Австрии со стороны Порты. Английский статс-секретарь Г. Сент-Джон писал: «До тех пор, пока мы не закончим наше великое дело с Францией, в наших интересах, без сомнения, поддерживать пожар в этих местах».

С ведома английского посла Р. Саттона банкиры константинопольского отделения британской Левантинской кампании предоставляли Карлу XII крупные займы, которые он использовал для подкупа турецких сановников. Но ни Саттон, ни его голландский коллега Я. Кольер не принимали участия в разжигании антирусских настроений, считая, что их вмешательство будет излишним. Действительно, решение о немедленном выступленим против России было принято османским правительством самостоятельно, хотя, разумеется, им учитывались и призывы к реваншу со стороны Швеции, и советы Франции, и благосклонность морских держав, и австрийский нейтралитет.