Внешняя политика России эпохи Петра I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несколько в ином направлении на эту проблему смотрели в Лондоне. Острая необходимость в получаемых из России материалах для строительства флота, а также опасения, что роль посредника и арбитра в заключении мира на севере может перейти к Франции, заставили правительство королевы Анны поспешить с направлением в Москву своего чрезвычайного посланника Ч. Витворта, который прибыл в русскую столицу в феврале 1705 г.

Тем временем боевые действия, продолжавшиеся в Восточной Прибалтике, принесли новые успехи русскому оружию. В кампании 1704 г. русская армия овладела Нарвой, Ивангородом, Дерптом (древнерусский Юрьев) и прочно утвердилась в Ингрии, Эстляндии и части Лифляндии. Неоднократные попытки шведских войск перехватить военную инициативу и отбросить русских от устья Невы и побережья Финского залива были успешно отражены совместными действиями русской армии и молодого Балтийского флота. Таким образом, программа-минимум, сформулированная правительством Петра в начале Северной войны, была выполнена. Спустя почти 150 лет Россия вернула себе земли, которые, по словам Петра I, «наследно к короне Российской издревле принадлежали».

В то время как русская армия успешно вела боевые действия, Август II терпел одно поражение за другим. После разгрома его армии под Клишовом шведы взяли Варшаву, Краков и Торунь. Войска Карла XII к концу 1704 г. установили свой контроль на значительной территории Речи Посполитой. В июле 1704 г. оппозиционно настроенная по отношению к Августу II часть польской магнатерии, объединившись в Варшавскую конфедерацию, объявила его низложенным. На польский престол был возведен ставленник Карла XII познаньский воевода Станислав Лещинский. Однако креатура Стокгольма не пользовалась широкой популярностью среди шляхты. Русский посол в Польше Г. Ф. Долгорукий доносил, что новый король «человек молодой и незнатный, кредита не имеет, так что и самые ближайшие его свойственники ни во что его не ставят».

Сторонники Августа II, создавшие еще в 1702 г. Сандомирскую конфедерацию, объявили решение Варшавского сейма недействительным и приняли решение о вступлении Польши в войну со Швецией на стороне России. В июле 1704 г. их представитель хелмский воевода Ц. Дзылынский прибыл под Нарву для переговоров, которые завершились заключением русско-польского союзного договора. Согласно этому акту в союз с Россией вступила Польша, которую Петр обязался поддерживать войсками и деньгами. Со своей стороны Август II, как король польский, должен был выставить для борьбы со Швецией 48-тысячную армию и вести войну до победного конца.

Нарвский договор был для Петра не просто очередным шагом в деле укрепления Северного союза, а явился крупным дипломатическим успехом стратегического значения. Его военно-политическая значимость скажется спустя три года в тяжелое для России предполтавское время.

Взятие Карлом XII в сентябре 1704 г. Львова ускорило выступление русской армии на помощь союзнику. Несмотря на тактическую неудачу под Гемауертгофом, ей удалось укрепиться на выгодных позициях в районе Гродно, откуда она угрожала тыловым коммуникациям шведской армии и надежно прикрывала западные границы России. Полным провалом закончилась и балтийская операция шведов летом 1705 г., пытавшихся комбинированным ударом с моря и с суши овладеть Петербургом.

Увязший в маневренной войне и наведении шведского порядка в Польше, Карл XII только к зиме 1705 г. оттеснил силы Августа II в пределы Саксонии и Силезии. Для шведского короля было совершенно ясно, что ликвидация польского фронта лежит через оккупацию Саксонии и полную капитуляцию Августа II. Однако на пути этому плану стали серьезные политические преграды. Еще в ноябре 1704 г. державы Великого союза подписали с прусским королем Фридрихом I соглашение о найме восьми тысяч солдат с условием гарантирования ими неприкосновенности прусских границ и других земель в Империи, включая и Саксонцю. Разумеется, в данной ситуации помышлять о вторжении в наследственные владения Августа II не могло быть и речи, поскольку это привело бы Швецию к столкновению со странами антифранцузской коалиции. Поэтому Карл XII устремил свои взоры на Восток.

В конце декабря 1705 г., оставив корпус К. Реншильда «караулить» саксонцев на границе с Силезией, он двинул основные свои силы к Гродно. Замысел шведского командования заключался в том, чтобы блокировать там русскую армию и заставить ее капитулировать.

Неожиданное появление шведской армии под Гродно 13 января 1706 г., которая совершила фантастический бросок в 360 верст за 14 дней, а также сенсационное известие о полном разгроме Реншильдом у Фрауштадта 20-тысячного саксонского войска, по численности превосходившего его корпус в два раза, произвели на Петра сильное впечатление. Психологический груз собственной неполноценности перед «непобедимыми» шведами заставил царя уклониться от генерального сражения, хотя против 19-тысячной армии Карла XII он имел почти 40 тысяч пехоты и конницы и все преимущества обороняющейся стороны.

В конце марта русская армия, совершившая знаменитый гродненский марш-маневр, детально разработанный Петром, отошла из Гродно на Брест и далее на Киев. Карл XII пытался ее догнать, но разлившиеся реки и распутица остановили его продвижение в районе Пинска. Известие о выходе русской армии из стратегического окружения Петр воспринял «с неописанною радостью, а до того, однако-же, на сердце всегда скребло». В июле шведский король повернул свои войска на запад.

Военно-политический зигзаг Карла XII явился для русского командования неожиданным и в то же время приятным сюрпризом. Петр был совершенно уверен, что король начнет свою летнюю кампанию 1706 г. на украинском направлении, в связи с чем он прибыл в Киев для организации обороны. Однако юный шведский стратег посчитал, что главной задачей в данных условиях будет не гонка за «Петровым воинством» по бескрайним просторам России, а завершение после Фрауштадта окончательного разгрома Августа II. Проведению в жизнь этого плана благоприятствовала и международная обстановка, существенно отличавшаяся от той, которая наблюдалась осенью 1705 г. После разгрома саксонских войск и отхода русских из Польши шведская армия превратилась в доминирующую военно-политическую силу в Центральной Европе. Поэтому ни морские державы, поглощенные борьбой с Францией, ни Австрия, переживавшая серьезные внутренние трудности, вызванные антиимперским восстанием в Венгрии под руководством князя Ракоци, были не в состоянии выступить на защиту Саксонии. В конце августа шведская армия вторглась в наследственные владения Августа II и без боя овладела Лейпцигом и Дрезденом. Политическим последствием военного поражения Саксонии явилась полная капитуляция Августа II, подписавшего 26 сентября унизительный Альтранштедтский мирный договор. Он отказывался от польской короны в пользу Лещинского, разрывал союзные отношения с Россией и обязывался содержать в течение всей зимы шведскую армию.

Русское командование, не зная о заключении мира, первоначально хранившемся в глубокой тайне, бросило в помощь Августу II корпус А. Д. Меншикова, который 29 октября 1706 г. в сражении при Калише наголову разбил войска шведского генерала А. Мардефельда. Однако этот тактический успех уже не мог изменить позицию Августа II, который в ноябре заявил В. Л. Долгорукому, что «невозможно мне Саксонию допустить до крайнего разорения, а избавить ее от этого не вижу другого способа, как заключить мир со шведами и отказаться от Польши с целью выпроводить Карла из Саксонии». Однако мир не спас экскороля от разорения Оккупация обошлась Саксонии в астрономическую сумму 35 млн рейхсталеров, что прямым образом отразилось на ее экономическом и военном потенциале.

Выход из войны Саксонии резко ухудшил общее стратегическое положение России. Теперь, по словам Петра, «сия война над нами одними осталась». Понимая, что следующий удар Карла XII обрушится на Россию, он начинает беспрецедентную дипломатическую борьбу с целью предотвращения шведского вторжения. И велась она с учетом европейской политической системы, которая сложилась после Альтранштедтского мира и представляла из себя, по образному выражению Петра, «как облака по штормам в метании бывают, и которым ветром прогнаны и носимы будут, то время покажет». Эта особенность международных отношений в Европе на исходе 1706 г. придала деятельности русской дипломатии разносторонний характер.

Вторжение в Саксонию и Силезию Карла XII, бесцеремонно нарушившего целую систему договоров о нейтралитете и мире в имперских землях, вызвало резкий протест со стороны держав Великого союза. Его политические деятели не сомневались в том, что эта акция совершена Швецией с полного согласия Франции, которая бурно аплодировала Карлу XII. Положение держав Великого союза усугублялось еще и тем, что в начале 1707 г. трения между Австрией и Швецией вылились во взрывоопасный конфликт из-за статуса силезских протестантов, которых взял под свою защиту Карл XII. Дело дошло до того, что король отозвал шведских представителей из Вены и стал концентрировать свои войска на границе с Богемией. Противостоять военно-политическому нажиму Швеции император не мог, так как его вооруженные силы были заняты на французском и венгерском фронтах. Нельзя было рассчитывать и на союзников, не располагавших крупными сухопутными соединениями в Центральной Европе. О настроениях, которые охватили Вену, Петр впоследствии писал, что «в бытность короля шведского в Саксонии цесарский двор в немалом страхе обретался». В Москве, по-видимому, были уверены в неизбежности австро-шведского конфликта. «Дай боже, чтобы это было правдой», — писал царь Ф. М. Апраксину по поводу известий о планах Карла XII вторгнуться в пределы Империи. В связи с этим русское правительство начало зондировать почву по вопросу вступления России в Великий союз.

В идее слияния Северной войны с войной за Испанское наследство, что с неизбежностью вовлекло бы в борьбу с Карлом XII Великий союз, Россию, Данию, Саксонию, Польшу и Пруссию, царь видел возможность военного решения шведской проблемы в кратчайшие сроки. Но в большей степени он рассчитывал на то, что сам факт присоединения России к антифранцузской коалиции парализует военную активность Швеции и заставит ее сесть за стол переговоров. В начале 1706 г. в беседе с голландским послом в России Петр заявил, что «если благодаря посредничеству высоких союзников, король шведский склонится к миру, то я отдам в распоряжение союзников против общего врага 30 тысяч моего лучшего войска». Аналогичные предложения, правда, в более скрытой форме, были сделаны и Витворту.

Антифранцузская тональность данных обязательств была обусловлена не только своеобразием международных отношений, но и крахом надежд на Францию, которую петровская дипломатия пыталась превратить в политический заслон на пути шведскому вторжению. В ходе парижских переговоров русской стороне не удалось достичь ни одной из целей, поставленных Петром. Более того, известие об успешном наступлении шведской армии на восточном фронте в начале 1706 г. породило в Версале идею о необходимости направить ей на помощь Турцию, что привело бы к неизбежности создания шведско-турецкого альянса, который по завершении в кратчайшие сроки разгрома России можно было бы через Константинополь легко повернуть против Австрии. В марте 1706 г. французский посол в Константинополе Ш. Ферриоль вручил турецкому правительству меморандум, в котором указывалось, что по достижении мира со Швецией, царь в союзе с Австрией начнет войну против Порты, поднимет восстание единоверцев на Балканах, захватит Крым, а его флот будет угрожать турецкой столице. А поэтому «надо опередить царя и напасть на него, пока он не может справиться со Швецией». Тем самым Франция как бы приглашала Турцию присоединиться к антирусской политике Швеции. Свою скрытую позицию по отношению к России Версаль прикрывал публичной дипломатией, которая на всю Европу трезвонила о скором заключении мира на севере при посредничестве Людовика XIV. Цель этой дезинформации состояла в том, чтобы породить недоверие к России держав Великого союза и приостановить их возможное сближение. Разумеется, А. А. Матвеев не мог во всей полноте определить истинную политику Франции, но интуитивно он чувствовал не стремление французской стороны к сближению с Россией, а лишь его имитацию. Подводя итоги своей парижской миссии, он окончательно пришел к выводу, что «сменить дружбу англичан и голландцев на французскую не обещает нам прибытку». В сентябре 1706 г. он направился в Гаагу, не подозревая о том, что через несколько месяцев ему предстоит на практике реализовать свою политическую программу укрепления «дружбы с англичанами» в столице туманного Альбиона.

Акцентируя свое внимание на дипломатическом решении поставленных задач, Петр отнюдь не переоценивал его возможности, оставляя значительное место в общем внешнеполитическом курсе военным средствам борьбы с противником. Как только царю стало известно о Альтранштедтском мире, он созвал в декабре 1706 г. в Жолкиеве военный совет, на котором был выработан стратегический план действий на случай шведского вторжения. Военной доктрине Карла XII, опиравшейся на концепцию победоносного решающего сражения, русское командование противопоставило идею маневренной обороны, чтобы измотать и обескровить шведскую армию в арьергардных боях и создать тем самым предпосылки для перехода впоследствии к решительным действиям по ее уничтожению. В начале 1707 г. в стране развернулись грандиозные работы по строительству и ремонту укреплений по линии Псков — Смоленск — Киев. Но особое внимание царь уделял укреплению Смоленска и Москвы. Основные силы русской армии, общая численность которой достигала к этому времени почти 100 тысяч человек, заняли позиции западнее Орши, надежно прикрыв московское направление. Вместе с тем, международная обстановка первых месяцев 1707 г., казалось, не требовала проведения форсированных мероприятий по подготовке страны к обороне.

Действительно, кризис в шведско-австрийских отношениях исключал сиюминутную опасность для России со стороны Карла XII. Более того, психологическая атмосфера неизбежности вооруженного столкновения между этими странами, охватившая Европу, возрождала в политических кругах держав Великого союза страшную картину эпохи Тридцатилетней войны, когда франко-шведский союз сыграл решающую роль в сокрушении военной мощи империи Габсбургов. Возможность развития событий по этому сценарию заставила дипломатию морских держав прилагать максимум усилий как по линии умиротворения Карла XII, так и в направлении воссоздания в ограниченной форме Северного союза. В Лондоне считали ситуацию столь серьезной, что сочли необходимым приступить к переговорам в Копенгагене о возобновлении датско-шведской морской войны и оказали исключительно теплый прием русскому послу А. А. Матвееву, который прибыл в Англию в мае 1707 г.

Направляя Матвеева на переговоры в столицу державы, которая являлась признанным лидером Великого союза, Петр поставил перед ним задачу добиться заключения англо-русско-голландского союза, на укрепление боевой мощи которого Россия обещала передать 30-тысячную армию и предоставить Англии режим наибольшего благоприятствования в торговле. Со своей стороны Лондон должен был выступить в качестве посредника заключения мира на севере при условии сохранения за Россией Петербурга и прилегающих к нему земель. Если же Швеция не проявит склонности к миру, то Англия должна принудить ее к этому посредством посылки в Балтийское море своего флота. Для достижения позитивных результатов на переговорах Матвеев не должен был скупиться на подкупы английских министров, в особенности, герцога Мальборо — фактического главы правительства королевы Анны. Но козырной картой русской дипломатии Петр все же считал заинтересованность Англии в торговле с Россией и, главное, получение от нее сырья и материалов, необходимых для строительства британского флота.

С основными идеями плана Петра о присоединении России к Великому союзу Матвеев ознакомил герцога Мальборо еще до своего отъезда из Голландии в Англию. Но предложения Москвы не вызвали особого восторга у английского дипломата, поскольку они шли вразрез со стратегическим курсом британского кабинета, в основе которого лежала политика отделения северного конфликта от войны за Испанское наследство. В связи с чем Мальборо рекомендовал своему правительству не спешить давать какие-либо конкретные обязательства Матвееву до окончания его переговоров с Карлом XII. К тому же герцог, по-видимому, не очень верил в искренность антиавстрийских настроений шведского короля, увидев в его бряцании оружием лишь примитивное силовое давление на державы Великого союза с целью добиться признания ими реальностей альтранштедтской политической системы. В начале апреля он выехал в Альтранштедт, где находилась ставка Карла XII.

В своей практической деятельности по созданию политического барьера на пути шведскому вторжению в Россию петровская дипломатия не ограничилась лишь миссией Матвеева. В июне в Вену был направлен посол И. Урбих, который от имени царя призвал императора не уступать давлению Стокгольма и принять военную помощь России. Кроме того, он дал понять, что Петр поддержит кандидатуру главнокомандующего австрийской армией Е. Савойского на польский престол, хотя она была отнюдь не единственной в «политическом каталоге» русского царя. Почти одновременно он предлагает короноваться М. Вишневецкому, А. Сенявскому, братьям Собесским и даже Ф. Ракоци. Столь широкий круг соискателей на корону Пястов указывает на то, что польская комбинация носила самостоятельный характер и разыгрывалась русским правительством независимо от программы вступления России в Великий союз.

В случае осуществления замыслов Петра в Польше вновь разгорелась бы вооруженная борьба между Лещинским и новым претендентом, что вынудило бы Карла XII опять окунуться в польские дела и отложить на неопределенное время свой поход в Россию. При этом в Москве не забывали о поддержке Сандомирской конфедерации. На Львовской раде в марте 1707 г. ее представители подтвердили русско-польский союз 1704 г. и обязались продолжать борьбу против Лещинского и шведов, хотя в целом эти обещания ставились в зависимость от успехов русского оружия.

Развернув в Европе широкую антишведскую дипломатическую борьбу, Петр вместе с тем не упускал из виду и возможность заключения мира с Карлом XII. Так, весной 1707 г. он еще раз решил прозондировать почву в этом вопросе, используя в качестве посредников Францию и князя Ракоци. Царь соглашался уступить Швеции все завоеванные земли, кроме Петербурга. Однако на запрос по этому поводу, сделанный французским послом Ж. Безенвалем, шведский король заявил, что согласится на мир только тогда, когда царь признает границы 1700 г. и возместит все военные издержки. И добавил, что он скорее пожертвует последним шведом, чем оставит Петербург в русских руках.

Непримиримость Карла XII, разумеется, не исчерпывалась лишь проблемой северной столицы России. В ее основе лежали причины более глубокого характера. Австрийский представитель в Альтранштедте Ф. Цинцендорф, имевший возможность получить информацию из близкого окружения шведского короля, писал, что Карл XII только тогда пойдет на мир, когда «новая московская военная мощь будет совершенно уничтожена, и государство и военная дисциплина снова вернутся к тому состоянию, в котором находилась Москва раньше». Аналогичные идеи высказывал и советник Карла XII К. Папер, подчеркивая при этом, что главная задача «шведской короны — это сломить и разрушить московскую мощь. Со временем, если она не будет уничтожена и задушена в своем возникновении, эта мощь может сделаться еще более опасной». Таким образом, покорение России, как непременное условие обеспечения на длительное время безопасности восточных границ шведской империи, стало для Карла XII после Альтранштедтского мира основной целью его политики. И эти планы уже весной 1707 г. не являлись большой тайной для дипломатических кругов европейских держав.

Переговоры Мальборо с Карлом XII подтвердили его предположение об отсутствии у шведского короля стремления к дальнейшей конфронтации с Австрией. Более того, Карл XII обещал оказать военную помощь Англии, как только разрешит русскую проблему. Со своей стороны герцог заверил короля, что будет содействовать его примирению с императором и приложит усилия в деле признания Англией Лещинского «законным королем Польши». Мощное давление на Вену Лондона, требовавшего пойти на уступки шведам, а также успехи Франции на Рейне принесли вскоре свои плоды. Австро-шведской конвенцией, подписанной 22 июля 1707 г. и предусматривавшей уравнение в правах протестантов и католиков, отношения между двумя странами были нормализованы. В августе 1707 г. шведская армия двинулась из Саксонии на Восток.

В этой политической ситуации переговоры русских дипломатов в Лондоне и в Вене о присоединении России к Великому союзу были обречены на провал. Как ни пытался А. А. Матвеев спасти положение, его английские партнеры тактично отделывались общими рассуждениями о необходимости поддержания дружбы и любви между монархами обеих стран. Посол писал Петру, что «здешнее министерство в тонкостях и пронырствах субтельнее самих французов, от слов гладких и бесплодных проходит одна трата времени для нас». С признанием же в начале 1708 г. Англией Лещинского польским королем, стало ясно, что вести дальнейшие переговоры уже не имеет смысла.

Бесплодной оказалась и попытка Петра восстановить Северный союз. Ни датский король, ни Август II не отважились в условиях фактического господства Швеции в Центральной Европе идти на какие-то обязательства перед Россией, участь которой, как считалось тогда в европейских кругах, была предрешена. Существенную роль в этом сыграли и традиционные представления о неспособности России оказать достойное сопротивление Швеции, которые базировались на чисто субъективной интерпретации тактики Петра, всячески избегавшего вступать в генеральные сражения с армией Карла XII. Оценивая боеспособность русских войск, насчитывавших в это время 80 тыс. человек, министр иностранных дел Франции де Торси иронизировал: «…В этой армии 80 тыс. трусов, которых обратят в бегство и 8 тыс. шведов». Успехи же русского оружия в Прибалтике расценивались невысоко, так как считалось, что они были достигнуты над вспомогательными силами шведской армии. Но вот что интересно, предвидя поражение России и даже подталкивая в большей или меньшей степени Карла XII на борьбу с ней, правящие круги держав Великого союза отнюдь не желали полномасштабного шведского блицкрига. Для их интересов идеальной моделью развития событий на востоке стала бы затяжная, маневренная война, в которой обе стороны равномерно ослабляли бы друг друга. Политические деятели Голландии рекомендовали Петру — «со шведами в генеральную баталию не входить и малыми партиями (боями. — В. Б.) неприятеля обеспокоивать, чем больше он в своих походах обветшает в силе войск». С другой стороны, дипломатия морских держав развернула энергичные действия в Турции с целью не допустить ее выступления против России, чего настойчиво добивалась французская дипломатия.

После неудачной попытки толкнуть Карла XII на военный конфликт с Империей, правительство Людовика XIV реанимировало свою программу 1706 г. по созданию шведско-турецкого блока, который после молниеносного разгрома России предполагалось развернуть против Австрии. К военному сотрудничеству с Крымом и Турцией стремился и Карл XII, который еще весной 1708 г. направил своего представителя в Бахчисарай с предложением военного союза, что встретило позитивный отклик у Девлет-Гирея II. В этом же направлении действовала дипломатия Лещинского и его союзника запорожского кошевого К. Гордиенко.

Положение России резко ухудшилось с начала восстания осенью 1707 г. донских казаков-старообрядцев под руководством К. Булавина. Это движение, начавшееся против распространения крепостнических порядков на области Войска донского, в условиях русско-шведской войны постепенно вышло за рамки социального протеста, приобретая отчетливые черты казацкого сепаратизма. Стремясь использовать крайне сложную внешнеполитическую обстановку России, Булавин сознательно требовал от правительства Петра предоставления Дону широкой автономии. Он писал: «А собрались мы не на войну, только для утверждения, чтоб у нас в войску донском было по-прежнему, как было при дедах и отцах наших. И буде посланные полки будут наши казачи городки войною разорять, и мы вам будем противица». Но эти требования, предполагавшие в сущности создание буферного «казацкого государства», разумеется, не могли быть приняты центральной властью.

На Дон была брошена 30-тысячная армия князя В. В. Долгорукого, что заставило Булавина обратиться за поддержкой к Турции и Крыму. Он предложил Порте стать ее вассалом и не верить мирным заявлениям Петра, который в действительности «на султана корабли и всякий воинский снаряд готовит». По-видимому, не без подсказки бахчисарайских политиков основные силы булавинских войск были направлены в июне 1708 г. под Азов. Взятие южного форпоста России казаками с последующей его передачей Крыму с неизбежностью вовлекло бы ханство, а затем и Турцию, в войну с Россией. В Москве прекрасно осознавали возможность практического воплощения в жизнь этих планов, и делали все возможное, чтобы не допустить развития событий в данном направлении. В июле 1708 г. после разгрома восставших под Азовом и гибели их предводителя движение пошло на спад. И тем не менее положение на южных рубежах России оставалось крайне напряженным и неустойчивым, что заставило русское командование, несмотря на оптимистические заверения П. А. Толстого о неготовности Турции к войне, держать в этом регионе значительные силы, которые, несомненно, пригодились бы для отражения шведского наступления.