Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для тех, кто знал Владимира Федоровича близко, неизменно возникало ощущение, что в нем живут сразу два человека. Один открытый, добрый, незащищенный по отношению к друзьям и близким, другой, одетый в прочный хитиновый покров, жесткий, даже порой жестокий по отношению к недругам. Поэтому не было ничего удивительного в том, что у него были преданные и надежные друзья. Тендрякова либо очень нежно любили, либо остро ненавидели. Пожалуй, для сегодняшнего читателя особенно важно мнение о нем его недругов. При жизни Тендряков и Нагибин друг друга не любили, хотя оба были большими писателями и замечательными людьми.

Один — дворянин, аристократ, эстет, другой — мужик, медведь, резкий в суждениях. Узнав о смерти Владимира Федоровича, Юрий Маркович в своем «Дневнике» после нескольких резких слов, которые не принято говорить об умерших, нашел в себе силы написать следующее: «Он был настоящий русский писатель, а не деляга, не карьерист, не пролаза, не конъюнктурщик. Ото серьёзная утрата для нашей скудной литературы».

После смерти писателя страна все же воздала ему почести: в Вологде есть улица, названная в его честь, и библиотека, которую местные жители ласково зовут Тендряковкой, так же, как в Москве Библиотеку имени Ленина — Ленинкой, а имени Некрасова — Некрасовкой. Такого отношения потомков и должен был заслужить писатель, который однажды при встрече с читателями на вопрос: «Что вы называете нравственностью?» — ответил: «Критическое отношение к самому себе!»

Ответил не сразу, поразмыслив, и стало ясно, что готового ответа у него не было.

Григорий Бакланов

(1923–2009)

Прекрасный писатель Григорий Бакланов родился в 1923 году в Воронеже в семье служащего. Ему было десять лет, а старшему брату Юре двенадцать, когда умер их отец Яков Минаевич Фридман, всего на два года пережила отца их мать. Детей взяли к себе на воспитание ее сестры. Среднюю школу Гриша не окончил: поступил в авиатехникум, чтобы быстрее получить профессию, стать самостоятельным. Он прекрасно чертил и рисовал, поэтому брал работу на дом, чтобы немного помочь своим теткам.

Его брат Юра поступил на исторический факультет МГУ, в армию с началом войны его не взяли: он почти не видел левым глазом. Тогда он ушел в ополчение, стал командиром орудия и погиб на подступах к Москве. Буквально перед смертью он написал Грише письмо, просил, чтобы тот не шел на фронт, вначале нужно получить свидетельство об образовании. Письмо пришло вовремя и, пожалуй, спасло Гришу: он уже готов был бежать на фронт вместе со своим другом Димой Мансуровым.

Гриша сдал экстерном экзамены за 10-й класс, это ему пригодилось уже после войны при поступлении в институт. Тем временем немцы подходили к Воронежу, город постоянно бомбила фашистская авиация. Гриша вместе со своей тетей Бертой Григорьевной был эвакуирован в поселок Верещагино на западе Пермской области. В Верещагино тогда заново формировался вышедший из немецкого окружения артиллерийский полк. Потом Бакланов напишет, что он не понял, как его пропустили к командиру полка, да еще в тот момент, когда у того находился представитель из Москвы. Командир полка майор Миронов взглянул на худющего юношу, задал несколько вопросов об устройстве артиллерийских приборов, на которые тот, естественно, не ответил. Гриша сказал, что на фронте погиб его старший брат и он просит взять его в полк. Начальник из Москвы в чине подполковника спросил майора:

— На что он тебе нужен?

На это майор Миронов ему ответил:

— Человек — это такой материал, из которого все можно лепить, тем более если он сам хочет.

Он отдал приказ о зачислении юноши в полк, того приняли на довольствие и выдали обмундирование.

Так Гриша стал самым молодым бойцом в полку. Майор неизменно заботился о своем самом молодом бойце, частенько приглашал к себе на обед. В ноябре 1942 года он направил Гришу в артиллерийское училище ускоренной подготовки. Уже в августе следующего года младший лейтенант Фридман командовал взводом управления артиллерийской батареи: воевал на Украине, в Молдавии, Венгрии, Австрии. Был тяжело ранен, закончил войну командиром артдивизиона. О писателях того военного поколения Александр Твардовский однажды очень точно сказал: они «выше лейтенантов не поднимались и дальше командира полка не ходили».

Вот воспоминания самого писателя: «Домой, демобилизовавшись по ранению, я вернулся в декабре 1945 года, как раз под Новый год. Собственно говоря, дома не было, ничего не было, даже не было никаких планов на дальнейшее. Но никогда так спокойно, так беззаботно я себя не чувствовал. Я знал: главное дело моей жизни я сделал, а как дальше жить, кем быть — не тревожило, никаких карьерных соображений не возникало. Однако я уже начал писать, и это привело меня в Литературный институт». Он поступил в Литературный институт в семинар Константина Паустовского. Учился Гриша очень хорошо, получал именную стипендию Алексея Толстого. В денежном выражении она была не намного больше обычной, но Паустовский неизменно подписывал бумаги, позволяющие студенту Фридману ее получать. С институтских времен Гриша дружил с Юрием Трифоновым, хотя тот и не был на фронте. Когда Юра женился в 1949 году на дочери художника Амшея Нюрнберга, он попросил тестя пустить Бакланова жить в его мастерскую. Гриша появлялся в мастерской только ночью, когда художник там не работал, но и это Гришу очень устраивало.

После окончания института он хотел пойти работать, обошел множество редакций, но его нигде не принимали. Мешала фамилия Фридман. В одной редакции ему по-доброму посоветовали взять псевдоним. Так родился писатель Бакланов. Писал очерки и рассказы, много ездил по стране, набирался впечатлений. Они и легли в основу его первой повести «В Снегирях». Через три года Григорий Яковлевич обращается к военной теме, принесшей ему заслуженную популярность и любовь читателей. Первой военной вещью стала повесть «Южнее главного удара», увидевшая свет в 1957 году, о сражении за венгерский город Секешфехервар. Уже в ней почувствовался новый подход молодого писателя к военной теме. Он рассказывал о тяжелых боях, отступлении и выходе из окружения, что шло вразрез с официальным описанием войны в 1945 году. Самому Бакланову эта повесть не слишком нравилась, он ее постоянно переделывал для дальнейших изданий, переписывал целые страницы. Много позже Бакланов напишет о своем взгляде на войну: «Из всех человеческих дел, которые мне известны (ни в концлагерях, ни в гетто мне быть не пришлось), война — самое ужасное и бесчеловечное дело. Но оттого, что жизнь и смерть здесь сближены, как выстрел и разрыв снаряда, многое видишь и чувствуешь обостренно. Ты можешь не думать, что тебе это дано видеть в последний раз, ощущение это — в тебе, и не раз на фронте, словно прозревая, я поражался красоте мира».

В 1953 году Гриша Бакланов женился. Эльга окончила двухгодичный педагогический институт, преподавала литературу в школе. Эта работа была вынужденной: нужно было на что-то жить. До того девушка успела окончить музыкальное училище по классу вокала, но преподавательница посоветовала ей попытаться приобрести еще какую-нибудь специальность. Голос — инструмент не очень надежный. Поблизости от училища был знаменитый ГИТИС, Эльга готовилась к экзаменам все лето: ходила на спектакли, сидела долгими часами в Ленинской библиотеке. Это принесло свои плоды: все экзамены на театроведческое отделение она сдала на «отлично», ее сочинение было отмечено, она прекрасно прошла собеседование, но…

В институт она не поступила, ее отодвинули, освободив место внучке самого Горького. Немного оправившись от удара, она поступила в педагогический институт и пошла преподавать.

Признание и успех к писателю пришли в 1959 году вместе с публикацией повести «Пядь земли». В СССР она печаталась в журнале «Новый мир», что уже было большой победой. Главный редактор журнала, знаменитый Александр Твардовский, высоко оценивал это произведение. Потом повесть издали в тридцати с лишним странах: в Великобритании, Франции, Италии, четырежды в Германии, даже в Испании, где тогда наших авторов практически не издавали. Диапазон оценок повести официальной критикой был очень широким: от хвалебного отзыва Лазаря Лазарева в «Литературной газете» до обвинений автора в «ремарковщине» и в «окопной правде». Такими терминами клеймили те произведения, в которых было правдивое описание войны, не задумываясь, что «Окопной правдой» называлась газета партии большевиков на фронтах Первой мировой войны. Судьба книг, помеченных термином «окопная правда», становилась незавидной.

И все-таки повесть прорвалась к читателям. В среде советской интеллигенции считалось неприличным ее не прочитать. Это было время хрущевской оттепели, и повесть отлично ложилась на подготовленную почву. Константин Паустовский, преподававший в институте Бакланову, говорил: «Меня все спрашивали, читал ли я «Пядь земли» Бакланова. Я такого не знал. Но вскоре выяснилось, что Бакланов — это псевдоним, а Гришу Фридмана я знал очень хорошо».

По счастливому совпадению в том же году Бакланов получил достаточно большую сумму за сценарий к фильму «Чужая беда». Сценарий он написал по заказу киностудии «Ленфильм» по своей повести «В Снегирях». Григорий Яковлевич считал эту повесть слабой и никогда не включал в сборники своих сочинений. Она относилась к короткому периоду его увлечения «деревенской» прозой, рассматривалась им как своего рода проба пера. Однако режиссер Григорий Козинцев, один из руководителей «Ленфильма», рассмотрел в этом произведении большие кинематографические возможности. Студия заплатила за этот сценарий по высшей ставке. Главную роль должен был играть уже тогда знаменитый Евгений Урбанский. Однако он был занят на снимках другого фильма, и его роль отдали Михаилу Кузнецову. Главную женскую роль играла красавица Дзидра Ритенберг, будущая жена Урбанского. Фильм вышел на экраны в конце 1960 года и стал лидером проката 1961 года. В первый же год его посмотрели свыше 27 миллионов зрителей.

Получив гонорар за сценарий фильма, Григорий Яковлевич начал подумывать о покупке дачного участка в ДСК «Советский писатель». В 1959 году основное строительство дач в ДСК «Советский писатель» было завершено, и участки в основном были распределены. Когда Григорий Яковлевич обратился в Правление ДСК, ему смогли предложить на выбор только два сравнительно небольших участка на западной окраине поселка. Один из них граничил с Домом отдыха, поэтому семья Баклановых выбрала участок в самом конце Восточной аллеи, ближе к лесу. На этом участке стояли бараки строительных рабочих, надобность в которых отпала. Он-то и достался Бакланову за 26,5 тысяч тогдашних рублей. Участок был практически лишен растительности, так как находился на лесной опушке, а его земля была сильно загрязнена строительным мусором и битыми стеклами. Большой объем хозяйственных и садовых работ не смущал Григория Яковлевича. В Москве у него к тому времени были две комнаты в писательском доме на Ломоносовском проспекте. В этих комнатах проживали Григорий Яковлевич с Эльгой и их дети: четырехлетний сын Миша и совсем маленькая дочка Сашенька. Квартирный вопрос нужно было решать быстро.

Из трех возможных типов домов Баклановы выбрали самый скромный — одноэтажный щитовой домик. Позже они реконструировали домик, пристроили комнату на втором этаже, а из террасы сделали большую каминную.

Строительством семейная пара занялась очень активно. Они даже сняли времянку в поселке у литературоведа Александра Еголина буквально в ста метрах от своего участка. По воспоминаниям Эльги Анатольевны, «Гриша бегал все время на стройку, а потом возвращался и садился писать». Получив деньги за отпуск, она купила мужу синий тренировочный костюм, прозванный в то время «олимпийкой». Григорию Яковлевичу костюм очень понравился, он его носил в поселке часто. Соседям было очень удобно наблюдать за движениями Бакланова к месту стройки и обратно.

Довольно скоро после вступления в члены кооператива Григория Яковлевича выбрали председателем его правления. В Бакланове всегда ощущался лидер, руководитель, а поселок тогда находился накануне больших хозяйственных преобразований: проведения магистрального газа, очередного покрытия дорог асфальтом. Григорий Яковлевич успешно с этими заданиями справился, хотя ему и пришлось отрываться от своих сочинений. Через три года он покинул этот пост. По словам Эльги Анатольевны, «ему хотелось писать, и писалось».

Из своего пустыря Баклановы довольно быстро создали один из самых красивых участков в поселке. Дачу свою они очень любили, и садом занимались сами.

Дача буквально утопала в цветнике, отлично росли и садовые деревья. Этому способствовало то, что участок был очень открытым, светлым и солнечным. Баклановы радовались, когда к ним приходили соседи и удивлялись: «А ведь недавно еще ничего не было». Эльга Анатольевна признавалась, что они растили сад не потому, что им нужно было что-то съестное. Они просто любили свой сади свой дом. Позже Григорий Яковлевич напишет: «Нам хотелось, чтобы этот дом и все вокруг него стало для наших детей чем-то вроде родового гнезда». Ему вторит и его супруга: «Когда дети подросли и появились внуки, Гриша был рад, когда все приезжали, а на столе — пироги с капустой, с мясом, нарезанные на порции. Внуки хватали их с радостью и убегали искать грибы, пилить дрова, кому что нравилось и что было по возрасту. На даче было тихо, спокойно, и все главное там и было написано». Когда дети были маленькими и еще не ходили в школу, Баклановы жили на даче круглый год. Уложив детей, они в любую погоду выходили из дома, гуляли вечерами по поселку, неважно летом или зимой.

Григорий Яковлевич общался и дружил со многими соседями по поселку: с Модестом Табачниковым, Михаилом Матусовским, Павлом Антокольским, но, прежде всего, с однокашниками по Литературному институту.

Ближайшим другом был Юрий Трифонов. Так сложилось, что они дружили семьями. На глазах Юрия Валентиновича и его жены Нины начался красивый, хоть и короткий, роман Гриши с Эльгой, закончившийся 56-летним браком. Бакланов пригласил Эльгу в ресторан, куда собирались также Юрий с Ниной. Они сидели за одним столиком, Гриша неловко танцевал со своей будущей женой, было ощущение праздника. Только потом Эльга выяснила, что денег у Бакланова не было, за всех заплатил Трифонов. Позже Гриша, не сказав жене об истинной причине командировки, поехал по маленьким городкам писать статьи в местные газеты, чтобы отдать деньги Юре.

В поселок Трифоновы приехали на четыре года позже, чем Баклановы, и там их дружба только окрепла. Они часто ходили в гости к Баклановым, у которых дача и участок уже были обустроены.

Как-то, уже после смерти жены Трифонова Нины, когда Баклановы всей семьей сидели на кухне, открылась дверь, и вошел Юрий Валентинович. Его сразу же позвали за стол, на котором красовались пироги со своей малиной и смородиной.