В сентябре 1662 г. был, наконец, заключен договор о дружбе, но он ничего не принес голландцам в смысле их широких торгово-политических и морских требований{1068}. Оказалось невозможным найти удовлетворительный компромисс для двух одинаково жадных торговых наций, из которых одна, английская, была преисполнена агрессивности.
Торговое соперничество мешало также совместному выступлению голландцев, англичан и французов против северо-африканских морских пиратов, предложенному Нидерландами в 1664 г. Вина за провал этого плана лежала на Англии: она не желала расширения нидерландской торговли в Средиземном море. Англичане стремились также вытеснить торговлю голландцев из других областей или, во всяком случае, повредить их позициям в этих областях. Особенно завидовали англичане прочному положению голландцев в торговле на Балтийском море, где англичане все еще не могли сравняться с голландцами и где их судоходство страдало от низкого качества английского судостроительного материала. Согласно Навигационному акту голландцам было запрещено привозить продукты прибалтийских стран в Англию. Однако доставка этих товаров в Англию стала производиться не англичанами, а датчанами и шведами. Попытки англичан добиться от Дании тех же прав, которыми пользовались Нидерланды по договору с Данией от 15 апреля 1658 г., не увенчались успехом; нидерландские суда благодаря применявшимся по отношению к ним в Дании торговым правилам продолжали пользоваться значительными преимуществами; дело, конечно, не обходилось без мошенничеств, из которых голландцы извлекали для себя пользу{1069}.
Между тем в Англии недовольство Нидерландами все возрастало; их упрекали в том, что они медленно удовлетворяют предъявляемые им требования и жалобы. Движение против «голландского гнета» (oppressions of the Dutch») исходило преимущественно от торговцев сукном и преследовало усиление мероприятий против вывоза шерсти. Сюда еще прибавлялись жалобы против нидерландской Вест-Индской компании и ее деятельности в Гвинее. Все яснее стало сказываться стремление Англии покончить с торговым могуществом Нидерландов и заставить их танцевать под свою дудку. Ян де Витт поэтому запросил Англию, нельзя ли распространить соглашение о торговле в заокеанских владениях также на Европу. Но Англия, которая стояла за свободу торговли лишь тогда, когда это было в ее интересах, и слышать об этом не хотела{1070}. Когда стало ясно, что создавшееся положение неизбежно приведет к конфликту, то провинция Голландия стала даже добиваться вооруженного столкновения; Фрисландия же была против этого. В конце концов вспыхнула война, вспыхнула даже против желания самой Англии, которая надеялась, что ей удастся смирить Нидерланды и добиться господства на море, не прибегая к войне.
Но и после этой войны, которая закончилась в 1667 г. миром в Бреда, Навигационный акт остался в силе. По означенному миру Нидерланды добились, однако, того, что запрещение ввоза на нидерландских судах товаров ненидерландского происхождения было признано недействительным в отношении германских товаров, вывезенных голландцами из Германии как сухим путем, так и по Рейну. Полученное Нидерландами разрешение принесло бы большой ущерб немецким портам на Северном море, в особенности Гамбургу, но в 1661 г. Англия предоставила такое же исключение из Навигационного акта гамбургским судовладельцам.
Исход третьей голландской морской войны, которая окончилась в 1674 г. Вестминстерским миром, фактически ничего не изменил в существовавших условиях. Голландцам вновь пришлось признать требование англичан о флаге и даже в более острой форме, а также несомненное господство англичан на море. Голландии пришлось также отказаться от своей столь многообещавшей колонии — Нового Амстердама, которую они фактически потеряли еще в 1667 г.
Этим в основном закончилась торгово-политическая борьба между обеими странами. Она закончилась победой Англии, подтвердила безусловное преобладание Англии на море и не только нанесла сильный удар притязаниям голландцев, но и заложила основу их падения в качестве морской и торговой нации. Участие Нидерландов в последовавших затем крупных войнах против Франции в 1688–1697 гг. и 1702–1713 гг. не внесло никаких изменений[343]. Хотя Нидерланды принесли в этих войнах большие жертвы как для себя, так и для своих союзников, но положительные результаты оказались для них весьма скромными. В торгово-политическом отношении они заключались: во-первых, в сохранении — по Утрехтскому миру 1713 г. — блокады Шельды, хотя Южные Нидерланды перешли теперь во владение Австрии, и, во-вторых, в торговом договоре с Францией, предоставившем им те же права, что и англичанам. Для Голландии, по существу, было совершенно безразлично, кто будет королем Испании. Если они выступали за Габсбурга, то это объяснялось тем, что с его стороны они не опасались какого-либо ущерба для своей торговли, в то время как Бурбоны имели бы за своей спиной вою торговую и военно-морскую мощь Франции. Большую экономическую опасность представляло лишь объединение испанской монархии с габсбургской.
Во время мирных переговоров с особенной силой проявилось противодействие Голландии торговой политике Англии, которая старалась использовать политическую ситуацию в своих целях, что ей в конце концов и удалось. Кампания, которая велась в печати в последние годы войны и была направлена против планов заключения англо-французского торгового договора, безусловно инспирировалась Голландией{1071}. Это была последняя слабая попытка Нидерландов придерживаться самостоятельной торговой политики в отношении Англии. После вступления в 1688 г. на английский престол представителя Оранского дома Вильгельма III Нидерландская республика оказалась по отношению к Англии в положении, которое, по существу, мало отличалось от личной унии и которое в торгово-политическом отношении полностью нейтрализовало республику. Это положение мало изменилось даже и после смерти Вильгельма[344].
Если сделать общий обзор военной и экономической борьбы между Нидерландами и Англией во второй половине XVII в., то придется признать, что в этой борьбе победила Англия. Правда, попытка Англии во время переговоров перед второй войной (1665–1667 гг.) полностью вытеснить Нидерланды с их монопольных экономических позиций в нидерландских колониях не удалась; здесь англичане не далеко продвинулись вперед. Их притязания потерпели крах из-за невозможности для Англии вести одновременно морскую войну и в Европе и в Ост-Индии. Лишь в последующее время для англичан открылась возможность удовлетворить свою колониальную ненасытность и в этом направлении.
Из войн с Людовиком XIV голландская торговля не вышла, однако, ослабленной. Напротив, война за испанское наследство привела к абсолютному росту ее торговли{1072}.
В торговом обороте импорт из Англии в Нидерланды значительно превышал экспорт из Нидерландов в Англию; это в известной степени объяснялось большой разницей в численности населения. В среднем за 1699–1705 гг. стоимость ввоза в Англию из Голландии составляла 549 832 ф. ст., а вывоза из Англии в Голландию — 1937 934 ф. ст.[345]. Примерно такое же соотношение сохранялось и в последующее время.
Торговый оборот между обеими странами за отдельные годы выражался в следующих цифрах (в ф. ст.):
В торговле Англии с Голландией преобладали британские корабли, что объясняется предписаниями Навигационного акта. В Роттердам, Дордрехт, Схидам прибыли из Англии в 1761 г. 1372 судна, в 1762 г. — 893, в 1763 г. — 847, в 1764 г. — 881 судно, большей частью английские{1073}.[346]
Торговля зерном между Англией и Голландией, весьма значительная раньше, ограничивалась теперь одним лишь солодом[347]. Английский ввоз в Голландию состоял главным образом из шерстяных товаров, миткаля, каменного угля, табака, риса, свинца и т. д. Часть этих товаров шла транзитом в Германию. В противоположность пассивному торговому балансу, денежный и вексельный баланс с Англией был для Голландии активным. Это объяснялось высокими процентами, которые Англия была вынуждена платить голландским держателям английских государственных займов. В результате того, что в вексельном обороте Амстердам занимал ведущее место, большие суммы, которые Англии приходилось уплачивать Голландии за ввоз зерна и северных продуктов, делали вексельный оборот пассивным для Англии{1074}. Это служило ясным доказательством выдающегося значения Амстердама в денежных и вексельных операциях, которые лишь постольку стояли в связи с товарообменом между обеими странами, поскольку Англия покрывала большую часть своих денежных обязательств товарами.
В некоторых странах, как Испания и Португалия, англичане выступали сильными конкурентами голландцев. Голландцы придавали большое значение торговле с этими странами, и они болезненно реагировали на успешную конкуренцию англичан в XVIII в.{1075},[348] Голландские текстильные товары все еще отправлялись туда в больших количествах{1076}.[349] Метуенский договор 1703 г., который предоставил англичанам преимущественное положение в Португалии, вначале мало затронул голландскую торговлю в этой стране{1077}. В России же в конце XVIII в. англичане успешно конкурировали с голландцами. В общем нужно подчеркнуть, что ухудшившиеся начиная со второй половины XVII в. для Голландии условия объяснялись более политическими, чем экономически-» ми причинами и что это ухудшение следует приписать в первую очередь ослаблению военно-морского флота Голландии.
Рассмотренные до сих пор торговые отношения Нидерландов определялись старыми традициями и ближайшими хозяйственными потребностями; иначе обстояло дело с другими торговыми связями, носившими характер экономической экспансии и заслуживающими особенного внимания, как выражение того духа предпринимательства, который столь типичен для Нидерландов начиная со второй половины XVI в.
Не удовлетворившись тем, что им удалось сохранить основу своего прежнего величия — торговлю на Балтийском море и свои связи с Испанией и Португалией, голландские и зеландские приморские города, с Амстердамом во главе, с конца XVI в., когда консолидация независимого нидерландского государства могла считаться обеспеченной и территория его в результате успешных войн достаточно округленной, перешли к расширению сферы своей деятельности и орбиты своего влияния. Эта тенденция проявилась почти одновременно в различных географических направлениях.
Необходимо всесторонне проследить эту широкую экономическую экспансию, если мы хотим во всей глубине изучить экономическую историю Нидерландов. Она не была связана с почвой страны и ее продукцией, не была связана с низменностью между Рейном, Маасом, Шельдой, Доллартом; место ее действия — весь земной шар. Эта экспансия Голландии повсюду оставила свои следы, хотя далеко не всегда она оставила о себе хорошие воспоминания. Мы проследим здесь лишь главные направления этой деятельности голландцев.
Еще до восстания 1555 г. голландские суда, нагруженные разными товарами, появились на Северной Двине. Житель Энкхёйзена Оливер Брюнел отправился в Россию и доставил оттуда в Дордрехт пушнину{1078}.[350] После этого Белое море привлекло внимание голландцев. В 1577 и 1578 гг. мидделбургские купцы отправляли туда свои корабли. Спустя несколько лет, в 1581 г., московский царь пригласил к себе на службу голландских корабельных плотников и моряков. В 1584 г. мидделбургский купец Мелхиор Маухерон в качестве уполномоченного своего брата Валтасара вместе с Франсуа Лефортом из Зирикзе прибыл на Северную Двину. По его совету один флиссингенский моряк решился двинуться дальше вверх по течению реки. Здесь возник Архангельск в качестве опорного пункта для торговли с Западом{1079}. С этого времени голландцы начали почти беспрерывно совершать рейсы в Белое море, причем они пользовались покровительством московских царей. Попытки англичан занять здесь монопольное положение не удались вследствие несогласия царя.
В 1558–1581гг., когда Нарва оказалась в руках русских, началась также торговля Голландии с Россией через Балтийское море. Она продолжалась и в последующее время, когда Нарва перешла во владение Швеции{1080}. Таким образом, голландцы получили в это время двое входных ворот для своей торговли с Россией.
С начала XVII в. особенно развились и приняли организованную форму рейсы голландцев в Белое море (Handel om het Noorden)[351]. В 1608 г. много купцов из Амстердама, Зандама, Мидделбурга, Роттердама, Хорна, Эдама, Энкхёйзена, Харлингена заключили предварительное соглашение о совместном ведении торговли на Белом море в той форме, как ее вела английская компания «Muscovy Company»{1081}. В этом объединении участвовали те же купцы, которые несколько лет до того выступили как инициаторы создания Ост-Индской компании, а именно: Геррит Биккер, Маркюс Вогелар, Ян Поппе из Амстердама, Балтасар Маухерон из Мидделбурга, Биллем Янсзон ван Лон из Роттердама и др. Они, по-видимому, были все единодушны в вопросе о тех блестящих перспективах, которые открывала торговля с Россией. Правда, эта торговля из-за непрерывных трений с англичанами встречала много препятствий, но никогда полностью не прекращалась. Помимо того, с середины XVII в. к англичанам стали плохо относиться в России, а в 1649 г. они даже были лишены там всех своих привилегий, чем голландцы, разумеется, были весьма довольны{1082}. Голландцы не испугались тех препятствий, которые ставила им в их путешествиях в Россию Дания, старавшаяся задерживать их в Лапландии{1083}. Поставки России во время ее войны с Польшей военных материалов усилили благожелательное отношение царя к голландцам{1084}. Экономическая связь Голландии с Россией была закреплена многократным взаимным обменом посольствами. Голландцы проявляли исключительный интерес к тем выгодам, которые давала торговля с Россией и участие в русских, обычно кратковременных, монополиях. Они осторожно уклонялись от всех попыток русских вовлечь их в политические дела Восточной Европы, именно в борьбу со Швецией и Польшей{1085}. За разрешение вывозить хлеб из России, которого голландцы долго добивались и которое они получили в 1628 г., они охотно доставляли военные материалы, за которые, однако, взимали очень хорошие деньги. Вывоз в Россию состоял главным образом из вина, сукна, шелковых изделий, медных котлов, нюрнбергских товаров и т. п.{1086}.[352] В то время как англичане сбывали в Россию преимущественно товары собственного производства, как сукно, голландцы торговали товарами самого различного происхождения. Торговля голландцев с Россией не ограничивалась одними лишь прямыми рейсами между обеими странами; нередко голландские суда отправлялись из Архангельска прямо в Ливорно, Венецию, Лиссабон, Кадикс{1087}.[353] В Архангельске они в течение долгого времени имели перевес над англичанами. Они имели свои фактории в многочисленных пунктах внутри страны. Голландцы уже очень рано стали стремиться к тому, чтобы обеспечить свои позиции в России заключением формального торгового договора{1088}. Об этом велись многократные переговоры, в особенности при Петре Великом. Но Петр колебался, и договор не был заключен{1089}. Даже еще в 1765 г. голландцы сделали русскому правительству подобное предложение{1090}. Добиться этого пыталась также Батавская республика, но в России не проявляли никакой склонности к такому договору{1091}.
В 1738 г. Голландия предоставила курляндскому герцогу заем в 750 тыс. гульд, {1092}с[354] тем, чтобы склонить Россию к заключению торгового договора и добиться от нее облегчения вывоза леса. Оказалось, однако, что эти методы более не действуют в России. К тому же в самой Голландии издавна существовали большие сомнения в вопросе о монополии во внешней торговле; поэтому Генеральные штаты выступили с возражениями, когда создалась угроза, что торговля голландцев русским зерном может принять монополистические формы{1093}. Когда в 1640 г. амстердамская фирма Бонтемантелч во главе которой стоял Андреас Биккер, выдала такие большие авансы на скупку пушнины, что в 1641 г. пушнина совершенно исчезла с рынка, то голландские купцы выступили с жалобами на эти монополистические действия{1094}.
Судоходная связь голландцев с Россией, в особенности с Архангельском, а впоследствии с Петербургом, была в течение всего XVIII в. весьма оживленной, но в конце концов голландцы были вынуждены уступить свои позиции англичанам{1095}.[355]
Таким образом, голландцы расширили свои торговые сношения с Северо-восточной Европой и открыли для себя область, которая принесла им обильные плоды. Одновременно они обратились также к югу, где, как казалось, для них открывались еще более заманчивые перспективы. Начиная с 1590 г. установились непосредственные торговые сношения между Нидерландами и странами Средиземного моря. Очень скоро сообщения, преимущественно с Генуей, Венецией и Ливорно, приняли регулярный характер{1096}.
Сначала в этом направлении голландские портовые города толкнула весьма прибыльная торговля зерном в связи с высокими тогда ценами на хлеб, хотя торговля эта подвергалась опасности со стороны турецких пиратов и враждебных испанцев. Торговля зерном в Средиземном море встретила в первое время сопротивление и в самой Голландии, так как там считали, что она не отвечает интересам обеспечения собственной страны хлебом. Однако победило амстердамское купечество, отстаивавшее свободную торговлю{1097}. Уже в 1597 г. более 400 крупных голландских и зеландских торговых судов с зерном прошли через Гибралтар{1098}. Коммерческие круги Голландии стали стремиться к регулированию своих отношений с государствами средиземноморского бассейна путем заключения договоров. В 1596 г. были завязаны сношения с Марокко, которые в 1610 г. привели к заключению договора, однако, очень плохо соблюдавшегося Марокко. Малоценными оказались также договоры, заключенные с берберийскими государствами{1099}. Большее значение имели завязавшиеся сношения с Портой, которые привели в 1612 г. к заключению договора, регулировавшего, в первую очередь, торговлю и судоходство{1100}.
Так как между Нидерландами и Испанией было тогда заключено перемирие, то время было в общем благоприятным для укрепления положения Голландии в Средиземном море; вытеснить голландский торговый флаг оттуда было уже нелегко. Центром этой торговли в течение долгого времени был Ливорно; здесь голландские импортеры закупали восточные товары, хотя имели и прямые связи с Левантом. Устройство в Ливорно многочисленных филиалов нидерландских фирм содействовало превращению Ливорно в опорный пункт голландской торговли в этом районе{1101}. Торговля с Ганзой стояла на втором месте.
В 1596 г. начались сношения с Венецией, с которыми связывали много надежд, но оправдались эти надежды лишь в очень малой степени{1102}. Эгоистический дух венецианской торговой политики, которая трусливо придерживалась старых, давно изжитых в результате политических перемен традиций, не мог примириться со смелым выступлением на Средиземном море молодой морской силы в лице Голландии. Неоднократные посольства с обеих сторон, договор, подписанный в 1619 г., многочисленные взаимные заверения в республиканской солидарности — все это оказалось, однако, недостаточным для того, чтобы побудить венецианцев к более тесному и искреннему сближению. Субсидии, которые Венеция обещала голландцам на все время войны с Испанией, поступали очень нерегулярно{1103}.[356] К тому же Венеция не разрешала голландцам судоходства в Адриатическом море; этот бассейн, она рассматривала как свой неприкосновенный домен{1104}. Несмотря на договорные отношения, голландцы повсюду наталкивались на открытое и тайное противодействие со стороны венецианцев. Ничего также не получилось и из отдельных попыток голландцев насадить промышленность в Венеции[357].
Голландцы находили широкое поле для своей экономической экспансии также и в других областях. Даже венецианцам приходилось частично обращаться к ним, так как голландцы доставляли им продукты севера. После заключения перемирия с Испанией целью многих торговых предприятий голландцев стала Южная Италия. Неаполь зависел от их привоза зерна. С другой стороны, для голландцев большую притягательную силу имели римские квасцовые копи. Голландцы завязали сношения также с провансальскими портами Марселем и Тулоном, но эгоистическая французская торговая политика вынуждала их ориентироваться главным образом на Ливорно. Когда же в 1621 г. вновь началась война с Испанией, то торговые связи стали затруднительней, но голландцы все же не дали вытеснить себя окончательно из этих вод. Контрабандным путем они привозили в Испанию много северных и голландских продуктов; амстердамцы доставляли в Испанию даже военные материалы{1105}.[358]
Менее осведомлены мы о нидерландских торговых сношениях в восточной части Средиземного моря. В первой половине XVII в. особенно оживленное судоходство Нидерланды поддерживали с Алеппо и Александреттой. Но с 1617 г. оно сократилось вследствие персидско-турецкой войны и проникновения нидерландской Ост-Индской компании в Персидский залив и в Красное море{1106}. Как в Алеппо, так и на Кипре торговле голландцев приходилось бороться с произвольным повышением пошлин, производимым турками. В середине столетия усилилось значение для голландцев Смирны; постепенно им даже удалось вытеснить французов с занимаемых ими здесь господствующих позиций{1107}.[359] В Константинополе нидерландская торговля лишь медленно добивалась успеха в борьбе с английской и венецианской конкуренцией и страдала от жадности турецкого двора. Однако с течением времени голландские текстильные товары получили здесь хороший сбыт. Вывоз зерна с островов Архипелага, который голландцы вели в большом масштабе и часто даже насильственными мерами, вызвал контрмеры со стороны Порты и много повредил репутации голландцев в Леванте. В целом в течение XVIII в. левантийская торговля голландцев сократилась, и лишь в Смирне и Анатолии она процветала более продолжительное время{1108}.
Очень важная средиземноморская торговля голландцев, выделившаяся своим разнообразием, не встретила, однако, большой поддержки со стороны Генеральных штатов, так как она была более в интересах северо-голландских городов, а для сельскохозяйственных провинций имела малое значение{1109}. К тому же договоры обычно не соблюдались, и, в конце концов, лишь уплачивали деньги за то, чтобы обеспечить судам большую безопасность плавания. Но ни договоры, ни посольства, ни деньги не могли обеспечить полной безопасности этой торговли от морских пиратов{1110}.[360] Однако голландцы продолжительное время вели торговлю с берберийскими государствами. Стоит в этом отношении упомянуть лишь купца Г. В. Ульмана, немца по происхождению, натурализировавшегося в Голландии, который с 1749 г. по поручениям голландских купцов вел торговлю в Могадоре и Саффи{1111}.
В общем и целом средиземноморская торговля безусловно принесла Нидерландам большие выгоды и не столько объемом грузооборота (в этом отношении она далеко уступала балтийской торговле), сколько благодаря разнообразию товаров: хлопок, ввозившийся из Сирии и Греции, шелковые изделия, поступавшие из Италии, кожа из Леванта послужили для Амстердама новыми источниками обогащения; с другой стороны, зерновая торговля Амстердама значительно расширилась, благодаря закупкам зерна в Леванте. Левант всегда также служил емким рынком для сбыта кораблестроительных материалов и северных продуктов{1112}. В XVIII в. торговля Нидерландов с Левантом пришла в упадок. Утрехтский мир 1713 г. оказался не в состоянии оживить ее, после того как она в течение долгого времени была нарушена войной за испанское наследство. Французы, которые уже во времена Кольбера проявляли здесь большую деятельность, полностью вытеснили голландцев из этих областей; английские и голландские сукна были заменены изделиями Лангедока и Прованса{1113}.
[343] Еще на рубеже XVII и XVIII вв. Давенант (Works, I, 417 и сл.) указывал на большую опасность, которую встречала английская торговля со стороны всепроникающей нидерландской конкуренции. В Голландии же, напротив, в 1689 г. жаловались на то, что торговля Англии увеличивается, а торговля Голландии все более падает (van der Heim, I, 16, 19).
[344] List (Nat. System, 73) отмечает превосходство голландцев над англичанами в XVII в. «Но английская революция вызвала переворот. Дух свободы потерял в Голландии свое гражданство».
[345] Pringsheim, 16; см. The British Merchant, vol. I, (3 ed.), 1748, 146. «Соединенные провинции — самый крупный из всех наших внешних рынков». Торговый оборот составлял:
[346] В 1753 г. стоимость английского ввоза в Роттердам составляла 4 273 390 гульд. при общей стоимости ввоза в Роттердам в 9 503 579 гульд. (Dоbbеlaar, Een statistiek, 212).
[347] Из 496 судов с зерном, которые прибыли в Роттердам в 1751 г., 437 судов приходились на Англию; солод в этих статистических данных отнесен к зерну; каждое судно, по-видимому, привозило не только солод (Dobbeilaar, Opgaven, 164), хотя из всего роттердамского ввоза зерна в 20 800 ластов, не менее 11 237 ластов приходилось на солод (там же, 153).
[348] В 1734 г. в Кадикс прибыли лишь,147 голландских судов против 596 английских и 228 французских.
[349] Шерсть, которая якобы поступала в Голландию из Испании, на самом деле в XVIII в. большей частью была португальского происхождения (Merkator, ук. соч., 5). Торговля шерстью в Бильбао и торговля серебром в Кадиксе были в XVII в. всецело в руках голландцев (Brugmans, Opkomst, 127). Последняя война с Англией нанесла Голландии тяжелые раны и в этой области; в 1779 г. в Кадикс прибыло 161, в 1785 г. — 47 голландских судов (Кluit, Jets., 334 и сл.).
[350] Приводимые Э. Баашем исторические сведения о торговле Голландии с Московским государством в XVI и XVII вв., а также о русско-голландской торговле в XVIII в., заимствованы автором исключительно из голландской литературы без учета существующих русских публикаций источников. Он также незнаком (если не считать работы И. М. Кулишера «История русского народного хозяйства» и одной статьи И. И. Любименко) с работами русских историков, занимавшихся исследованием русско-голландской торговли за указанный период. Более полные сведения по этому вопросу дает В. А. Кордт, очерк которого о сношениях Московского государства с республикой Соединенных Нидерландов до 1631 г. написан на основании русской и голландской литературы, русских и голландских публикаций источников, а также на основании ряда неопубликованных архивных материалов (Сборник Императорского Русского Исторического общества, т. 116); там же опубликованы донесения голландских посланников при русском дворе. И. И. Любименко в своих исследованиях, посвященных англо-русской торговле («История торговых сношений России с Англией». Вып. I, XVI в., Юрьев, 1912), попутно освещает также англо-голландское соперничество в торговле с Московским государством («Московский рынок как арена борьбы Голландии с Англией», статья в журнале «Русское прошлое», 1923, № 5). Особый интерес представляет ст. И. Любименко «Сношения России с Англией и Голландией с 1553 по 1649 г.» (Записки Акад. Наук, 1932, № 10), поскольку в ней дается сводка результатов многолетних исследований автора. Русско-голландские отношения в XVII в. освещает А. Ловягин в вводной статье к книге «Посольство Кунраада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу», СПБ, 1900. Подробнее см. ниже, стр. 369.
[351] van Brakel, Een tiental vennootschapacten, 188, упоминает об одном контракте 1598 г. о фрахтовании судна от Амстердама до Кольского полуострова и Архангельска без оплаты сборов за груз.
[352] В 1625 г. русский рубль ценился на 5 штиверов меньше 6 гульденов.
[353] Фирма «Филип ван дер Портен» в Амстердаме и Гамбурге, принимавшая участие в русской монопольной торговле икрой и соленой семгой, отправляла эти продукты прямо из Белого моря в страны Средиземного моря (Scheltema, I, 283). По данным Чайлда, в 1689 г. в Россию отправились 22 крупных голландских судна и лишь одно английское (Pierson, 124). См. выше, стр. 160, прим. 3.
[354] Так как деньги по займу, проводившемуся при посредничестве амстердамской фирмы «Пеле и сыновья», не были своевременно внесены, то герцог отказался от займа.
[355] В 1794 г. в Россию прибыли 340 голландских судов, в 1795 г. — лишь 4. Однако до последней войны с Англией в 1773–1777 гг. число голландских кораблей, прибывавших в русские порты в среднем составляло 642 в год (там же, 250). Число судов, прибывавших из России в голландские порты, было значительно меньше. В XVIII в. рекордную цифру дал 1778 год — 125 судов (van Brakel, Stat. Gegcvens, 380 и сл.). Стоимость вывоза из России в Голландию составляла в 1781 г. лишь 110 209 руб., а в Англию — 8 653 084 руб. (Pringsheira. Beitr., 24); правда, это был военный год.
[356] Согласно Edmundson (стр. 692), в 1617 г. Луис де Геер навербовал в Нидерландах пехотный полк для борьбы под венецианским флагом.
[357] В 1635 г. голландцы хотели устроить в Венеции завод растительного масла (для производства мыла и др.) см. Нееringa, Bronnen, I, 1, стр. 82 и сл. В 1717 г. шла речь об отправке голландских товаров в Фиуме и другие гавани этого района; Венеция желала, чтобы эти товары поступали к ней (Вlоk, Rel. Venez., 376, прим. I).
[358] Во время войны за испанское наследство, в особенности с 1706 г., большие массы зерна отправлялись морским путем из Голландии в Пьемонт. (Sombart, Studien, II, 141).
[359] 20 ноября 1663 г. английский посол в Гааге писал: «Они (голландцы) утверждают, что их торговля только в Смирне стала теперь столь же значительной, как их ост-индская торговля; кроме того, эта торговля через проливы пользуется такими мощными судами, что они будут иметь значение в случае войны на море»: (Japikse, Verwikkelingen, 300, прим. 2).
[360] Согласно Brugmans (Notulen en Munimenten, 306 и сл.), с 24 декабря 1663 г. до 24 июня 1664 г. берберийские пираты захватили 29 голландских кораблей, причинив убытку на сумму 1 223 500 гульд., помимо потери в людях. За период 1714–1770 гг. таким образом было захвачено 39 нидерландских судов с экипажем в 909 чел. (Diferee, Geschiedenis, 48'5).