В особенности интересовались сообщением между Нидерландами и Везелем. В этот город в XVI в. прибыло много переселенцев из Нидерландов, из валлонских, фламандских, голландских и гелдерландских районов; эта иммиграция сильно стимулировала развитие торговли и промышленности города{948}. Уже в 1559 г. город установил регулярную судоходную связь с Неймегеном{949}. Она, без сомнения, носила не чисто местный- характер, но служила также задаче торгового обмена между Нижним Рейном и Нидерландами. Уже спустя несколько лет, в 1572 г., это регулярное сообщение расширили до Антверпена. Мирное торговое сообщение очень скоро было прервано вспыхнувшей в Нидерландах войной против Испании; во всяком случае в антверпенском направлении это судоходство не могло уже носить спокойного характера. Сообщение затрудняли, с одной стороны, лицензионные сборы, которые взимали вначале повстанцы, а затем Генеральные штаты, а с другой стороны, каперство испанцев на Рейне. Тем не менее Везель поддерживал по возможности регулярное сообщение с Неймегеном. На основании записей работы подъемных кранов можно полагать, что в Германию этим путем отправлялось большое количество товаров. Так как прямое сообщение между Кёльном и Нидерландами было тогда очень затруднено, то Кёльн, частично отступив от своей обычно очень строгой линии в вопросе складочного права, разрешил провоз через Везель соли нидерландской или закупленной при посредничестве Нидерландов. Главным предметом вывоза Рейнской области в Нидерланды, Везель и Неймеген было вино; тем же путем вывозились грузившиеся на Липпе главные предметы вестфальского экспорта — лес, дубильная кора, железо и пр. Когда в 1586–1590 гг. испанцы заняли Везель, то судоходная связь с. Нидерландами прекратилась. Возобновилась она лишь в 1591 г. Так как Везель оказался теперь расположенным непосредственно у испанской таможенной границы, проходившей у Рейнберга, то он в еще большей степени, чем раньше, превратился как бы в передовой пункт нидерландской торговли на Нижнем Рейне, хотя сообщение все еще оставалось крайне необеспеченным.
Большие перспективы открылись для сообщения между Нидерландами и Везелем в 1613 г., когда Амстердам установил регулярные рейсы (Beurtvaart) с Везелем. Так как в 1614 г. испанцы вновь оккупировали Везель и удерживали город до 1629 г., то эти регулярные рейсы долго не продержались. Тем не менее судоходная связь с Нидерландами все же сохранилась, и арнемские и неймегенские суда прибывали в Везель. Лишь в 1625 г. Испания запретила всякое сообщение с Нидерландами{950}, на что последние ответили такими же репрессивными мерами. В 1629 г. голландцы окончательно освободили Везель, и вновь началось оживленное плавание судов, даже в Амстердам, причем была установлена такса за фрахт и очередность рейсов. Для судоходства это, безусловно, означало большой выигрыш, но его значение уменьшалось вследствие высоких лицентных сборов, которые нидерландцы взимали в Везеле и которые приняли характер чисто запретительных пошлин, так как они падали преимущественно на текстильные изделия Везеля (бомбазин, трип, ситец, шляпы). Лишь в 1637 г. объединенными усилиями клевских и бранденбургских городов удалось добиться в Гааге отмены лицентных сборов.
Наряду с амстердамской линией регулярного судоходства такие же рейсы совершались из Везеля в Арнем и Неймеген, а в 1653 г. на Ваале было создано товарищество судовладельцев по регулярному сообщению с Роттердамом. Этим рейсам много вредило складочное право Дордрехта, которое при плавании вниз по течению реки вызывало необходимость в выгрузке товаров.
В 1648 г. были установлены регулярные рейсы из Лейдена в Везель, которые с 1662 г. привели к рейсам в обоих направлениях.
После Вестфальского мира Нидерланды считали, что настал подходящий момент стеснить по возможности судоходство иностранцев. На везельцах это пока не отражалось, так как город до 1672 г. был в руках нидерландцев. Но в июне 1672 г. французы завоевали этот город и закрыли таким образом сообщение по Рейну. В связи с этим перед городами Дуйсбургом и Дюссельдорфом стала задача обеспечить сообщение с Нидерландами по Рейну, которое было в экономических интересах обеих сторон. Везель, лишенный прямой поддержки нидерландцев, потерял свое прежнее ведущее место в судоходстве по Рейну. Между тем голландцы для войны с Францией и Англией сильно нуждались в германском железе и стали, которые доставлялись в Голландию через Дуйсбург. Это вызвало с 1674 г. регулярные рейсы между Дуйсбургом и Неймегеном{951}. Но вскоре в качестве конкурента выступил Дюссельдорф. Сообщение временами принимало очень оживленный характер и, несомненно, было в интересах Нидерландов.
Дюссельдорфские рейсы прекратились с начала XVIII в., дуисбургские удержались более продолжительное время. Их недостатком являлось отсутствие постоянной связи Неймегеиа с роттердамским портом; отрицательно сказывалось также складочное право Дордрехта. В 1717 г. амстердамские власти одобрили предложение Дуйсбурга установить прямое сообщение с Амстердамом; оно шло через Арнем и Утрехт и было весьма успешным. Неймегенские же рейсы постепенно сократились. Правительство Клеве также проявило интерес к арнемским рейсам, и последние успешно совершались даже во время Семилетней войны.
Из многократно устанавливавшихся провозных такс можно видеть, какие товары перевозились по этим путям. Из Голландии шли: свекловичный жмых, масла, пряности, шерсть, кожевенное сырье, соль, ворвань, сыр, а вниз по течению — продукция эльберфельдской текстильной промышленности, а также железоделательной и сталелитейной промышленности Бергена. Основанный в 1774 г. в Дюссельдорфе новый сахарный завод, конкурировавший с голландскими, не мог долго удержаться. С помощью пошлин голландцы привели этот рафинадный завод, который являлся важной основой для судоходства, к краху. Не удались также организованные в Кёльне в 1790 г. прямые регулярные рейсы в Амстердам; состояние речных путей Нидерландов не позволило использовать для плавания в Амстердам такие суда, какие ходили в Арнем или Неймеген.
После Семилетней войны в торговле между Нидерландами и немецким Нижним Рейном произошел сдвиг, который бросает свет на торговые нравы голландцев. Они начали вести розничную торговлю. Крупные фирмы и фабрики стали отпускать товары в любом количестве, между тем как раньше они продавали лишь более крупными партиями. Это указывает, в какой степени голландцы нуждались в экспорте. Вместе с тем, эта новая практика приносила ущерб торговле немецкой Рейнской области, хотя и поощряла экспорт товаров. Немецкому судоходству в его сношениях с Нидерландами вообще приходилось туго: в Амстердаме, Роттердаме, Арнеме немецким судам не разрешали производить погрузку до тех пор, пока не обеспечивались грузом собственные суда. Лишь после того, как у голландских судовладельцев не оказывалось более свободных судов, разрешалось принимать грузы чужим судам и то после уплаты 19 гульд. 6 штив. в Амстердаме, 3 голландских шиллингов в Арнеме. Эта мера оказывала почти такое же влияние, как монополия. Она, однако, не применялась в отношении судов, принимавших участие в регулярных рейсах, так как в них участвовала также арнемская гильдия судовладельцев, а также и Дуйсбург мог бы принять репрессивные меры против голландских судовладельцев. Далее, наряду с дуисбургскими, существовали регулярные рейсы между Везелем и Амстердамом, а в 1791 г. такие рейсы были установлены от Рурорта в Амстердам, так как благодаря проведенным мероприятиям по улучшению реки Рура Рурорт получил хорошую связь с глубинными районами. Но Дуйсбург, поддержанный правительством, обложил рейсы из Рурорта большими сборами.
Наряду с Рейном другими важными входными воротами, через которые шло экономическое влияние Нидерландов на Германию, была Эльба и возглавлявший торговлю по этой реке Гамбург. Старые, идущие своими корнями в глубь средневековья связи между Нидерландами и областью Эльбы, носившие всегда торговый характер, еще более расширились с установлением республики. Вследствие своих значительных торговых связей с Испанией Гамбург не был склонен к тому, чтобы в угоду Нидерландам в какой-либо степени ограничить эти свои связи; в этом он всегда проявлял большую сдержанность, что также обусловливалось его отношениями с императором. Тем не менее нельзя отрицать, что торговля между Гамбургом и Нидерландами все более и более возрастала и получила, наконец, такое значение, что создалась даже известная угроза господствующему положению республики. В 1625 г. рейсы гамбургских судов в Нидерланды по числу судов и их грузоподъемности составляли одну треть всего гамбургского судоходства, причем в этих рейсах преобладали небольшие суда, в среднем в 11–12 ластов; в прямых сообщениях с Амстердамом средняя грузоподъемность была выше, 18–19 ластов{952}. В 1625 г. в Нидерланды отправилось 896 судов (10 590 ластов), в 1647–1648 гг. — 956 судов. Из Нидерландов прибыли в Гамбург в 1623 г. 795 судов, в 1624 г. — 837, в 1625 г. — 764, в 1628 г. — 1025, в 1629 г. — 1326, в 1632 г. — 1124 и в 1633 г. — 1044 судна{953}. По сообщениям голландских резидентов в Гамбурге, в 1642 г. между Гамбургом и Нидерландами циркулировало около 3 тыс. торговых судов{954}.
Во время войны Нидерландов за независимость Гамбург имел для голландцев тем более важное значение, что они хорошо знали намерение Испании и императора превратить Гамбург в постоянный испанский торговый пункт, направленный против Нидерландов{955}. Если эти проекты морской политики Габсбургов не получили осуществления, то причина этого заключалась не в их практической недальновидности. Во всяком случае для экономического положения Нидерландов эти планы были столь же угрожающими, как и для их политического положения. Нидерланды поэтому очень внимательно следили за развертыванием событий на Нижней Эльбе{956}. Вполне понятно, что выступления голландцев не всегда соответствовали намерениям Гамбурга{957}. Если Гамбург в своей борьбе с Данией и в своем отношении к морским войнам, в которые оказались вовлеченными также и Нидерланды, был заинтересован в поддержке со стороны республики, то в вопросе расширения его торговли и судоходства интересы Гамбурга приходили большей частью в противоречие с интересами Нидерландов. Серьезно и честно Нидерланды выступали на стороне Гамбурга, когда дело касалось общей безопасности, свободы торговли на Эльбе и судоходства по этой реке. Там же, где интересы обеих сторон не совпадали, Генеральные штаты обычно резко выступали против Гамбурга. В 1645 г. они охотно заключили союз с Гамбургом и Бременом, важнейшей целью которого была «безопасность и свобода судоходства и торговли на Северном море, на Эльбе и Везере». Но когда Гамбург осмелился использовать военное положение и в качестве нейтрального города вести торговлю с врагами Нидерландов, голландцы стали действовать с той беспощадностью, на какую только способен конкурент, которому нанесен ущерб в его делах[329]. Несмотря на все уважение, которое сенат и купечество Гамбурга оказывали могущественной и дружественной республике — своей союзнице, все же Гамбург с течением времени стал проявлять менее благожелательное отношение к Нидерландам. В противоположность Рейнской области, где голландское преобладание переносили как естественное веление судьбы, Гамбург старался по возможности избавиться от преобладания голландцев на Эльбе. Чем больше последние теряли в XVIII в. в своем политическом значении, тем сильнее сказывалось стремление Гамбурга освободиться также от той экономической опеки Нидерландов, в которую город попал в результате установившийся ранее отношений между ними. Подъем и расцвет Гамбурга стояли в обратно пропорциональном отношении к упадку Нидерландов, но последние все время были жизненно заинтересованы в преуспеянии и безопасности гамбургского порта. Он всегда являлся для нидерландского экспорта самым важным пунктом, значение которого возрастало, когда военные события закрывали для Нидерландов восточные границы и им приходилось ограничиваться преимущественно морскими путями для своих торговых операций. Большое значение нидерландской торговли для Гамбурга и гамбургской для Нидерландов можно видеть из того, что в 1665 г. из 382 гамбургских купцов 172 торговали в компании и на комиссионных началах с голландскими купцами{958}. С другой стороны, в конкурентной борьбе между Голландией и Англией Гамбург стал излюбленным полем, на котором развертывалась борьба противоречивых экономических интересов; это можно видеть на примере торговли сельдью{959}.
В XVIII в. Гамбург во все возраставшей степени превращался для Голландии в опасного, грозного конкурента. Возможно, кое в чем здесь преувеличивали с тем, чтобы страшными картинами конкуренции на Эльбе возбудить энергию немного вялых голландцев; однако эти опасения не были совершенно беспочвенными. Возникало все большее и большее соперничество, борьба за господство в различных отраслях торговли. План 1751 г., предлагавший преобразовать Голландию в портофранко (об этом ниже), объяснялся в значительной степени конкуренцией Гамбурга. Когда в Гамбурге в 1720 г. с известной жалостью говорили «об осторожной Голландии»{960}, когда город старался все более освободить себя от голландского посредничества в сельдяном промысле, в страховом деле, в торговле сельдью, в различных отраслях торговли другими товарами, то в Голландии во всем этом отдавали себе ясный отчет и считали это признаком падения собственного престижа. Это ясно сказывалось в упадке непосредственной гамбургско-голландскои торговли и, наоборот, в росте торговли Гамбурга с производящими странами, например с Россией и Испанией{961}. В 1773 г. кто-то выразился, что Гамбург наносит Нидерландам «укол за уколом» (пеер ор пеер), что гамбуржцы являются теперь господами торговли на Севере{962}. Не было недостатка в такого же рода выражениях о Голландии в Гамбурге. Гамбург всякое предложение об облегчении торговли обосновывал конкуренцией со стороны Голландии. Разница заключалась в том, что в Гамбурге вслед за этими предложениями обычно следовали дела, в то время как в Голландии бездействовали.
В соответствии со значением взаимной торговли и обмена уже с конца XVI в. была установлена фрахтовая такса за провоз товаров между Гамбургом и Амстердамом, из чего можно заключить о регулярности этого судоходства{963}. В 1613 г. были установлены очередные, т. е. регулярные, рейсы (Bortfahrt). Они установились после взаимных переговоров и впоследствии многократно дополнялись и изменялись. В соглашении об этих рейсах важнейшим являлось постановление о том, что при погрузках и разгрузках будут приняты во внимание лишь оба конечные пункта рейсов — Гамбург и Амстердам. Этим оба города защищали себя против участия других конкурирующих городов: для Амстердама — Вли, Хорн, Энкхёйзен и др., для Гамбурга — Альтона, Глюкштадт, Харбург. Это условие не всегда соблюдалось амстердамскими судовладельцами, которые вели регулярное судоходство по Эльбе; они часто предпочитали Альтону Харбург. Гарлем старался использовать в своих интересах то недовольство, которое в связи с этим возникало в Гамбурге. Он несколько раз, например в 1669 и 1687 гг., предлагал Гамбургу установить между Гарлемом и Гамбургом регулярные рейсы{964}. Но Гамбург отклонил эти предложения, по-видимому, из-за нежелания портить свои отношения с Амстердамом; последний далеко не с таким вниманием относился к своим обязательствам в.отношении Гамбурга. В результате отклонения гарлемского предложения Гамбургом Альтона в 1692 г. установила прямые регулярные рейсы с Гарлемом. Между Гамбургом и Гарлемом возникли на этой почве различные недоразумения, так как Гамбург хотел принудить гарлемские суда, прибывавшие в Гамбург, к точному соблюдению амстердамских правил о регулярном судоходстве, а именно — выгружать товары только в Амстердаме.
После войны за испанское наследство вся организация этого регулярного судоходства пришла в упадок. Судоходство между Нидерландами и областями Эльбы оставалось все время весьма значительным; оно еще усилилось, и по данным за 1716 г. выражалось примерно в 2 тыс. — 3 тыс. судов в год, которые делали за лето 4–6 рейсов. Однако эти рейсы нарушались как голландцами, так и немцами. Это сознавали не только в Гамбурге, но и в Альтоне, куда прибывали преимущественно гарлемские суда. Остфризские и в особенности боркумские моряки, участвовавшие в этом судоходстве, очень мало заботились о соблюдении установленного порядка регулярного судоходства и энергично конкурировали с гамбургскими и голландскими моряками-судовладельцами. Помимо того, как выяснилось, ограничения, связанные с очередным порядком рейсов, оказались стеснительными и вредными для торговли. После того как в течение долгого времени старались как-то улучшить эту систему, она в конце концов после французской революции прекратила свое существование. В свое время она внесла свою долю пользы в развитие торговли, но она оказалась непригодной для эпохи, когда в торговле господствовали взгляды о свободе конкуренции. В рамках нидерландской экономики она сыграла определенную роль. Как амстердамские регулярные рейсы в Лондон и Руан послужили делу регулярного товарообмена, так и регулярные рейсы Гамбурга явились важным звеном в цепи, которая связывала европейское каботажное плавание Нидерландов с заморским. Как показывают фрахтовые таксы, товары, отправлявшиеся из Амстердама в Гамбург при посредстве регулярных рейсов, не состояли исключительно из одних собственных голландских продуктов, как масло, сыр, шкуры, рыба, но большей частью из продуктов заокеанской колониальной торговли, как пряности, красильное дерево, индиго, сахар, южные фрукты, растительное масло, вино; в обратном направлении шли продукты севера — зерно[330], поташ, железо, медь, и пр. В общем не было ни одного предмета голландской внешней торговли, который не был бы представлен в гамбургско-голландской торговле — от продуктов собственной земли до продукции Ост-Индии и Бразилии, от продуктов рыболовства до военных материалов; последние Голландия временами отправляла в Гамбург в больших количествах{965}.[331]
В 1647 г. установились также регулярные рейсы между Амстердамом и Бременом. Вначале они носили одностороннее направление — суда отправлялись лишь из Бремена, так что амстердамские и энкхёйзенские судовладельцы даже жаловались на причиняемый им ущерб{966}. Поэтому в течение некоторого времени из Бремена суда стали отплывать не в порядке регулярных рейсов. В новое гамбургско-амстердамекое соглашение о таких рейсах от 1657 г. амстердамские власти включили также Бремен. Настоящие регулярные рейсы из Бремена начались, однако, лишь в 1664 г., после издания советом Бремена соответствующего нового положения. Бремен вообще пошел гораздо дальше Гамбурга в своих мероприятиях против всякого участия чужих судов в означенных рейсах; в противоположность Гамбургу Бремен никогда, по существу, не заключал ни с каким нидерландским городом формального соглашения о регулярных рейсах. В течение XVIII в. эти бременско-амстердамские рейсы пришли в упадок, и купцы давно потеряли всякий интерес к ним. В 1777 г. городской совет Амстердама односторонним актом установил новую ставку на фрахты; он оправдывал ее тем, что объем товаров, отправляемых из Амстердама в Бремен, значительно превышает объем товаров, идущих в обратном направлении, и что поэтому более высокая амстердамская такса выгодна самим судовладельцам. Эта мера послужила для бременских купцов, за счет которых шла большая часть товаров в обоих направлениях и в интересах которых была поэтому более низкая фрахтовая ставка, лишним аргументом в пользу прекращения регулярных рейсов. Последние все более и более сокращались.
С Эмденом Нидерланды уже вследствие близкого соседства состояли в оживленных торговых сношениях. К тому времени, когда свобода и независимость Нидерландов была обеспечена и голландские портовые города вновь могли свободно развиваться, Эмден перестал уже играть сколько-нибудь заметную роль. Особенно большой ущерб нанесла городу и всей Восточной Фрисландии Тридцатилетняя война. Лишь постепенно стало усиливаться сообщение Эмдена с другими городами, главным образом с Гамбургом и Амстердамом{967}. С последним у Эмдена установились также регулярные рейсы, которые, по-видимому, продолжались в течение всего XVIII в.{968} В военные годы второй половины XVII в. сообщение между Эмденом и Голландией производилось под конвоем военных кораблей{969}.
Наряду с Рейном, Эльбой, Везером для голландской торговли имело значение также немецкое побережье Балтийского моря. Как уже было указано выше, оно в течение веков составляло основу голландокого морского сообщения, распространявшегося на весь бассейн Балтийского моря. Эти области являлись неисчерпаемым источником для амстердамской торговли зерном{970}. В середине XVI в. Амстердам стал центральным пунктом посреднической хлебной торговли между Северной и Южной Европой. Голландцы закупали хлеб по всему Балтийскому морю, что вызывало порой недовольство в прибалтийских странах. Главными пунктами для вывоза этого хлеба были Данциг, в качестве вывозного порта для Польши, и Гамбург — для среднеэльбских зерновых областей, временами также Эмден. При котировках на амстердамской хлебной бирже различали польское, прусское и данцигское зерно{971}.[332] В неурожайные годы и в военное время вывоз зерна нередко запрещался. Цены зерновых в Амстердаме, где уже с 1617 г. существовала хлебная биржа, а также размеры голландского балтийского судоходства зависели от этих событий. Судоходство процветало, несмотря на английские Навигационные акты; даже те затруднения, которые чинила этому балтийскому судоходству Швеция, не в состоянии были серьезно повредить ему. Лишь в XVIII в. экспорт зерна переместился далее на восток, в прибалтийские гавани России.
Для нидерландской торговли в немецких портовых городах большое значение имели размеры пошлин и общая торговая политика этих городов. В этом отношении голландцам очень помогло давно завоеванное ими положение в этих портах, в особенности в Кенигсберге{972}. В этом городе голландцы составляли элемент, вносивший большое оживление в торговлю. Когда в течение XVII в. сделаны были попытки ограничить преобладающее положение, которое занимали голландцы в городе и которое нередко вызывало недовольство местного населения, то выяснилось, что изгнание голландцев повлекло бы за собой катастрофу для города. Приходилось также считаться с Генеральными штатами, которые не допустили бы плохого обращения с голландскими купцами. Прусское правительство неоднократно пыталось предпринять меры против этого преобладания голландцев. Так, например, в конце XVII в. оно сделало попытку, непосредственно связавшись с голландским и английским адмиралтейством, отнять у голландцев и англичан торговлю дегтем и пенькой{973}. С другой стороны, Нидерланды, которые господствовали на кенигсбергском рынке и благодаря своему кредиту и капиталу постоянно одерживали верх над местными конкурентами, боролись с последними не всегда безукоризненными средствами. Когда в 1662 г. купцы Кольберга отправили однажды за свой собственный счет и риск польское зерно для продажи в Амстердам, то они получили за него там меньше, чем оно стоило им самим. Когда в 1699–1700 гг. Кенигсберг отправил на голландский рынок свои собственные суда с зерном, то Амстердам немедленно открыл свои магазины и стал продавать зерно по столь низким ценам, что спекуляция кенигсбергцев провалилась. Амстердамцы хотели раз навсегда отбить у кенигсбергцев охоту вести самостоятельное судоходство{974}.
Эти события не повлияли все же на посещения голландскими судами Кенигсберга: в 1694 г. из 327 прибывших и ушедших из Кенигсберга судов 120 принадлежали амстердамцам, в 1695 г. из 302 судов — 141; в 1700 г. в Кенигсберг прибыли 162 голландских, 64 английских, 11 французских, 58 датских, 13 любекских, 9 шведских и т. д. купцов{975}. Тем не менее высказывавшееся, например в 1711 г., утверждение, что кенигсбергское судоходство велось преимущественно на голландские деньги и что вообще большую часть своей торговли кенигсбергцы вели на голландские деньги за небольшое комиссионное вознаграждение, является преувеличением{976}. Фактически голландское судоходство обходилось дешевле вследствие тех льгот, которыми оно пользовалось в отношении зундских пошлин. Прусские, как и вообще все иностранные суда, были в худшем положении в отношении лоцманских расходов, чем голландские. Помимо того, сбор с ласта, который взимался в голландских портах в первую годовую поездку, ложился меньшим бременем на голландцев, чем на других, так как они в течение года производили больше рейсов, чем иностранцы{977}.
Для голландцев большое значение имел вопрос о размерах пошлин в Кенигсберге и Пиллау. Выше мы уже указали на отношение Генеральных штатов к устремлениям Швеции захватить контроль над этими портами. Бранденбургско-нидерландский договор 1655 г., который был возобновлен в 1678 и 1700 гг., уравнял права голландцев в порту с правами местного населения. Тем не менее голландцы не переставали жаловаться на нарушение этого договора. В 1666 г. «все купцы нидерландской национальности» жаловались в Кенигсберге на подушную подать, которую требуют с них вопреки этому договору{978}. В 1701 г. нидерландский посол жаловался прусскому королю на то, что кенигсбергцы отказываются пропускать товары, не содержащие никакой контрабанды, и вынуждают владельцев продавать эти товары местному населению{979}.
Таково же в общем было положение в померанских портах. Здесь в XVII в. крупное судоходство почти полностью попало в руки иностранцев, среди которых первое место занимали голландцы[333]. В 1648 г. шведское правительство выяснило, что в Штральзунде судоходство так обременено высокими поборами, что оно почти целиком перешло в руки голландцев, гамбуржцев и любекцев{980}. В Штеттине, который с 1720 г. перешел во владение Пруссии, голландское судоходство стояло на первом месте и не только в сообщении с самими Нидерландами, но также и с другими странами, например с Францией, откуда голландские суда привозили соль и вино{981}. Низкие фрахтовые ставки голландцев часто совершенно исключали участие местных судовладельцев в судоходстве. Так, в 1736 г. доставка соли из Штеттина в Эмден была передана королевским соляным агентом голландским судам по 8 рейхсталеров за ласт; штеттинцы требовали 9 рейхсталеров{982}. Точно так же обстояло дело с торговлей лесом. Она оправдывалась лишь при низких фрахтах. Так как штеттинские судовладельцы при недостатке обратных грузов требовали слишком высокую плату, то предпочитали пользоваться услугами голландцев, которые, прибыв с полными грузами, соглашались на более низкие ставки. Кроме того, голландские суда, построенные для плавания по отечественным внутренним водам имели такую незначительную осадку, что они могли переправиться через мелководный Штеттинский гаф без перегрузки товаров{983}. Таким путем голландцы получали комиссионные деньги и грузы для своих судов, на которых перевозили балтийские товары. Штеттинцы отправляли свои товары в Голландию большей частью на комиссию, что приносило голландским купцам больше прибыли, чем при покупке штеттинских товаров на свои деньги{984}.[334] В середине XVIII в. штеттинские купцы стали часто передавать грузы в самом Штеттине голландским шкиперам, причем предварительно договаривались с маклерами в Голландии о том, чтобы голландские суда на обратном пути из Балтийского моря в Голландию прибывали в Штеттин с неполной нагрузкой и чтобы 75% свободного тоннажа передавали этим штеттинским купцам{985}.
Теснее всего были связи голландцев с Данцигом. В качестве естественного вывозного порта польских зерновых продуктов Данциг особенно сильно привлекал голландцев{986}. Вывоз из Данцига не всегда был свободен и часто зависел от предоставления специальных разрешений на вывоз. Также требовалось предварительное разрешение на вывоз селитры{987}. Прежние договоры между голландцами и Данцигом предусматривали равенство пошлин с другими нациями, пользовавшимися правом наибольшего благоприятствования. В ноябре 1711 г. Генеральные штаты жаловались, что голландские купцы, торгующие в Данциге, вопреки взаимным договорам, принуждаются там к уплате пошлин, от которых свободны англичане. Амстердам в 1712 г. жаловался также на обложение ввоза вина и уксуса из Нидерландов в Данциг{988}. Насколько прочно голландцы обосновались в этом городе, можно видеть из существования «Голландского банка» в данцигском Артусгофе{989}. Совет Данцига, однако, обнаруживал мало желания предоставлять голландцам привилегии для занятия промыслами; в 1646 г. он отказал им в таком ходатайстве{990}.
Меньше расположения встретили голландцы в Ростоке. Здесь к ним относились отрицательно уже вследствие их кальвинизма. Когда в 1600 г. голландцы поселились в Ростоке для занятия шерстоткачеством и прядением, то католическое духовенство предостерегало против этих переселенцев. Город принимал голландцев крайне неохотно также по экономическим причинам, так как видел в них своих конкурентов в балтийской торговле{991}.
Довольно значительную роль играли торговые связи Нидерландов с Шлезвиг-Гольштейном. Хотя герцог Адольф фон Готторп был настроен происпански и часто открыто об этом заявлял, тем не менее население герцогства и не думало отказываться от своих симпатий к Нидерландам и от своих оживленных торговых отношений с ними{992}. Из богатых скотом маршей западного побережья Ютландского полуострова в Нидерланды регулярно вывозились волы. Транспортировка их сначала производилась главным образом по сухопутным дорогам, причем приходилось переправляться через Эльбу выше Гамбурга у Цоленшпикера{993}. В отдельных случаях перевозили также и морем. Уже в 1540 г. город Рипен сообщал, что многие крестьяне вывозят в Голландию волов и зерно на собственных судах{994}. В перевозке по сухопутным дорогам участвовали также гамбургские капиталисты. Согласно одному отчету от 1610 г., в Голландию ежегодно весной привозили из Дании, т. е. из Ютландии и Шлезвиг-Гольштейна, как морем, так и сухим путем 50 тыс. голов крупного рогатого скота{995}. В 1667–1668 гг. в Амстердам было ввезено 8788 быков и коров{996}.[335] В шлезвиг-голштинские порты прибывали многочисленные нидерландские суда из Маккюма, Амеланда, Доккюма, Леэвардена, Гронингена, Харлингена, Энкхёйзена, Роттердама, Амстердама, Хорна, Схидама. Впрочем, в этом ввозе преобладали малоценные массовые товары — рыба, камни, черепица; более ценные товары голштинцы приобретали непосредственно или через Гамбург{997}.
Экономические связи Нидерландов с ганзейским городом Любеком сильно уменьшились после того, как в первой половине XVI в. он утратил свою прежнюю политическую роль. Преобладание перешло к портам на Северном море. Правда, любекцы все еще занимали очень видное место в судоходстве на Балтийском море, и голландцы являлись для них здесь весьма нежелательными конкурентами.
С конца XVI в. голландцы начали все более и более утверждаться в торговле с Финляндией, в которой Любек, наряду с Данцигом, до того стоял на первом месте{998}. Торгово-политическая цель Любека состояла в том, чтобы во всех балтийских портах, а также в дальнем мореходстве быть равноправным с голландцами; в 1649 г. он добился этого в отношении Зунда, что было вновь подтверждено Данией в 1673 г.
Высокие пошлины, установленные Любеком, не стимулировали торговлю голландцев и часто вынуждали их суда отправляться в другие гавани{999}. В 1716 г. голландцы, со своей стороны, отказали Любеку в пользовании их конвойными судами. Они нисколько не скрывали своего нежелания поддерживать этих конкурентов{1000}. Голландская промышленность в своей экспансии также пыталась утвердиться в Любеке; это видно из того, что в 1668 г. голландцы ходатайствовали о разрешении их мануфактуристам-сукноделам поселиться в городе, что им в конце концов было разрешено{1001}.
Прямое экономическое влияние голландцев не ограничивалось, однако, одним немецким побережьем; нидерландская торговля проникла также в глубь Германии. В качестве агентов, факторов и пр. представители Голландии являлись повсюду, рекламируя и распространяя голландские и другие товары. Уже около 1600 г. мы находим во всех значительных городах Силезии английских и в особенности голландских агентов, которые скупали продукцию льняной промышленности не только от купцов, но и непосредственно от ткачей; это вызывало недовольство местных купцов и побуждало их принимать оборонительные меры{1002}. Впоследствии почти вся вывозная торговля шла через Гамбург{1003}.
Влияние Нидерландов яснее всего сказывалось на крупных германских ярмарках, в особенности на лейпцигской. К сожалению, более подробные сведения об этом у нас имеются лишь начиная с XVIII в. Ходатайство иностранных купцов от 15 марта 1716 г., поданное леипцигским властям, о переносе юбилейной ярмарки во Франкфурт-на-Майне было подписано тремя амстердамскими купцами{1004}. В одной докладной записке лейпцигских купцов от 1734 г. имеется жалоба по поводу императорского запрещения вести торговлю с Францией и ввозить французские вина. В записке указывалось, что это вызовет лишь увеличение сбыта голландских товаров и рост прибылей голландцев{1005}. На ярмарке в Лейпциге голландцы выступали как покупатели пряжи, шерстяных товаров, сукна, полотна, которые они затем отправляли в Испанию, Португалию, Вест-Индию{1006}. Таким образом уже на ярмарке они являлись конкурентами Гамбурга. Всякое изменение конъюнктуры в торговле этими товарами находило свое отражение на лейпцигской ярмарке. После 1780 г., во время войны Нидерландов с Англией, голландцы не приезжали на ярмарку, и последняя вследствие этого проходила очень вяло, тем более, что изерлонские купцы, которые обыкновенно закупали в Лейпциге много товаров для торговли в Голландии, тоже воздержались от участия в ярмарке.
Об упадке голландской торговли в конце XVIII в. особенно ясное представление дают статистические материалы ярмарки за это время{1007}. Франкфуртская ярмарка, по-видимому, относительно еще больше посещалась голландцами, чем лейпцигская, задача которой состояла преимущественно в снабжении северных народов.
От 1748 до 1771 г. ежегодно Лейпциг посещали в среднем 40–45 голландцев{1008}.
[329] Это поведение голландцев согласуется, с их отказом оказать поддержку Гамбургу в его стремлении состоять в мирных отношениях с берберами. Голландец де ла Курт сказал по этому поводу в 1662 г., что нужно оставить у гамбуржцев в ноге занозу турецких морских разбойников (Вaasсh, Convoyschiffahrt, 15).
[330] В 1709 г. по одной Эльбе было перевезено в Голландию 25–30 тыс. ластов зерна (Вaasсh, Hamburg und Holland, 75).
[331] Много селитры и свинца отправлялось в Голландию из Гамбурга. Селитра поступала преимущественно из Польши и России и считалась северным продуктом. О северной торговле селитрой см. Fridericia, Danmarks ydre polit. Historie, 1629–1660, II, 232 и сл.
[332] Удивительно, что курсовой бюллетень от 1674 г. (Вrugmans, Handel en mjverheid 174) не содержит никаких хлебных котировок; по-видимому, на бирже для зерна существовали особые котировки. О зерновых ценах в Утрехте за 1393–1644 гг. см. Sillem, Tabellen.
[333] Амстердамский судовладелец Жан де Пейру (Jean de Peyrou) (1647–1718 гг.) поддерживал регулярное грузовое сообщение с небольшим портом Рюгенвальде при посредстве корабля в 40 ластов водоизмещения (Ellias, Vroedschap, 835).
[334] После Семилетней войны Голландия вывозила из Прибалтики меньше леса, чем с Рейна (там же, 214).
[335] Амстердамский купец Якоб Лотан закупил в 1717 г. в Ютландии при посредстве своих комиссионеров 466 волов и доставил их в Голландию на семи арендованных им судах (Еlias, Vroedschap, 709).