К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Изучение экономического развития Голландии в XVI–XVIII вв. представляет для советского читателя значительный интерес, определяемый в первую очередь тем местом, которое занимают Нидерланды в истории возникновения капиталистического общества.

«Экономическая история Голландии» Э. Бааша, вышедшая в 1927 г. в серии «Handbuch der Wirtschaftsgeschichte» и предлагаемая теперь в русском переводе советскому читателю, отличается богатством фактического материала. Она является сводкой голландской и немецкой литературы по экономической истории Голландии, вышедшей до 1926 г. Автор также воспользовался результатами своих многолетних изысканий в голландских архивах.

В этой книге читатель найдет обширный фактический материал о росте и экономическом значении голландских торговых городов, в первую очередь — Амстердама; об упадке цехового ремесла и развитии капиталистической мануфактуры; о развитии текстильной и других отраслей промышленности Голландии; о развитии голландского рыболовства и судостроения; о развитии голландской торговли; о крупных торговых компаниях; о развитии балтийской и северной торговли; о торговом соперничестве и протекционистской политике европейских государств; о системе прямого и косвенного налогообложения в Голландии: о развитии кредита и банков; об истории амстердамской биржи и т. д., — то есть по всем тем вопросам, которые имеют значительный интерес не только для истории Голландии, но и для истории ряда стран Европы, а также для истории эпохи первоначального накопления и мануфактурного периода развития капитализма в целом.

Между тем, в методологическом отношении Э. Бааш страдает всеми пороками, свойственными буржуазному историку и экономисту. Во всех рассуждениях автора чувствуется его методологическая беспомощность, неспособность понять сущность описываемых исторических явлений и фактов из экономической жизни прошлого. Он сознательно уклоняется от анализа классовой структуры буржуазного общества мануфактурного периода или эпохи промышленного капитализма. Ту или иную отрасль экономики Бааш рассматривает как нечто целое, не пытаясь открыть ее внутреннего классового строения. Для него не существует классовой борьбы как фактора исторического развития.

Э. Бааш неоднократно говорит об отдельных экономических явлениях, связанных с войной Нидерландов в XVI в. за независимость, но экономические последствия этого важнейшего в ту эпоху события в жизни страны не получили в книге должного освещения. Бааш не способен понять, что победа ранней буржуазной революции в Нидерландах явилась решающим фактором, обеспечившим бурное экономическое развитие страны в XVII в.

Равным образом Бааш не понимает сущности колониальной системы эпохи первоначального накопления как одного из важнейших рычагов накопления капитала путем ограбления и неслыханной эксплоатации целых народов, — как одной из важнейших предпосылок торгового могущества Голландии в XVII в. Поэтому он и не уделяет колониальному хозяйству Голландии должного внимания. Более того, вследствие свойственной буржуазному историку эпохи империализма реакционности, Бааш сознательно замалчивает ужасные преступления голландской буржуазии против народов Индонезии, Вест-Индии и других захваченных ею колоний. Голландский капитализм вырос на поте и крови колониальных народов. В огромной степени именно «привилегии, состоящие в угнетении чужих народов»^{1}, обеспечили голландской буржуазии в XVII в. завоевание торгового преобладания. Как известно, современные голландские колонизаторы стремятся и теперь — наперекор историческому прогрессу — сохранить эти грабительские привилегии и при поддержке англо-американских империалистов топят в крови освободительное движение героического индонезийского народа. Следует отметить, что голландские империалисты по своей жестокости и кровожадности далеко превосходят своих предшественников из старой нидерландской Ост-Индской компании.

Существеннейшим недостатком книги является отсутствие главы о положении складывавшегося в ту эпоху голландского рабочего класса. Лишь отдельные сведения на этот счет разбросаны по книге. К движению подмастерьев и рабочих мануфактур Бааш относится пренебрежительно. Но и он не может скрыть того факта, что эта борьба порой вызывала сильнейшее беспокойство господствующих классов.

Вообще следует отметить, что фактический материал, приводимый Э. Баашем в его книге, очень часто говорит против его же концепций. Если, например, в отношении того или иного периода Бааш пишет о «подъеме голландского сельского хозяйства» вообще, или «о цветущем состоянии» твентской текстильной промышленности, или о той или иной системе налогового обложения в Голландии, то внимательное изучение и сопоставление приводимых им фактов позволяет обнаружить, что под покровом «подъема» сельского хозяйства основная масса крестьян в Нидерландах все более лишалась земли и превращалась в безземельных мелких арендаторов, что «расцвет» твентской промышленности строился на неслыханной эксплоатации деревенских кустарей в системе так называемой домашней промышленности, что при любой системе налогообложения в банкирско-купеческой республике Соединенных провинций народные массы оказывались обремененными неслыханно тяжелым гнетом всевозможных прямых и косвенных налогов и т. д.

Правильно осмыслить экономическое развитие Нидерландов в период их торгового преобладания можно, лишь рассматривая его в свете основных положений марксизма-ленинизма об эпохе первоначального накопления и об историческом значении мануфактурной стадии развития капиталистического способа производства.

Как указывает К. Маркс, главные моменты так называемого первоначального накопления «распределяются между различными странами в известной исторической последовательности, а именно: между Испанией, Португалией, Голландией, Францией и Англией»^{2}. «Утренняя заря капиталистической эры производства» начинается с великих географических открытий, которые сопровождаются открытием золотых и серебряных приисков в Америке, искоренением, порабощением и погребением заживо туземного населения в рудниках, первыми шагами к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращением Африки в заповедное поле охоты на чернокожих^{3}. В этот период колониального грабежа на первый план выдвигаются Испания и Португалия, создавшие обширные колониальные империи в Америке и на юге Азии.

Коренной переворот, происшедший в торговле в связи с великими географическими открытиями и в огромной степени стимулировавший развитие купеческого капитала, К. Маркс называет одним из «главных моментов, содействовавших переходу феодального способа производства в капиталистический»^{4}. Однако колониальная система, расширение мирового рынка и рост международной торговли, существенным образом содействовавшие разрушению феодальных рамок производства, являются лишь исторической предпосылкой для развития капиталистического способа производства. Развитие купеческого капитала, «взятое само по себе, недостаточно для того, чтобы вызвать и объяснить переход одного способа производства в другой»^{5}. Между тем капиталистический способ производства (его первая стадия — капиталистическая мануфактура) зародился именно в тех странах, в которых условия для него создались еще в средние века. «Экономическая структура капиталистического общества выросла из экономической структуры феодального общества»^{6}. Именно в силу своей экономической отсталости, отсталости в области промышленного развития, ни Испания, ни Португалия не были подготовлены для перехода к капиталистическому способу производства, и их торгово-колониальная политика в XVI в. оказалась лишенной прочной экономической основы. Поэтому на следующем этапе развития процесса первоначального накопления Испания и Португалия уступили первое место стране с более развитым промышленным производством.

Следующий этап в истории эпохи первоначального накопления начинается с ранней буржуазной революции в Нидерландах во второй половине XVI в. Отпаданием Нидерландов от Испании Маркс датирует начало торговой войны «европейских наций, ареной для которых служит земной шар»^{7}. В войнах за торговое преобладание и за колонии на этом этапе принимали участие, кроме Испании, Португалии и Голландии, также Англия и Франция. К началу XVII в. молодая буржуазная республика Соединенных провинций Нидерландов восторжествовала над всеми своими соперниками и добилась закрепления своей победы в Вестфальском мирном договоре 1648 г. Сравнивая Голландию с Португалией, Маркс указывает, что преобладающее значение для развития Голландии, кроме других условий, имел базис производства, заложенный в ее рыболовстве, мануфактуре и земледелии. В этом и выражается прогрессивный характер голландского периода торгового преобладания (XVII в.) по сравнению с предшествующим ему испано-португальским периодом (XVI в.). Торговое преобладание Голландии в основном совпадает с мануфактурным периодом развития капиталистического способа производства в Западной Европе, начало которого Маркс относит к середине XVI в., а конец — к последней трети XVIII в.^{8}, если не считать первые зародыши капиталистического способа производства в итальянских городах XIV–XV вв., носившие еще спорадический характер. После победы ранней буржуазной революции Голландия в своем капиталистическом развитии опередила другие страны и стала «образцовой капиталистической страной XVII столетия»^{9}.

Капиталистическая мануфактура в Голландии развивалась на базе старинных морских промыслов и столь же древней кораблестроительной промышленности. По этой части голландцы еще в период классического средневековья опередили всех своих соперников. В других случаях капиталистические формы мануфактурного производства были занесены в северные провинции Нидерландов беженцами из Фландрии, во время революции спасавшимися от террора испанцев. Позднее, в XVII в., новые отрасли мануфактурного производства появились в значительной степени благодаря переселившимся в Нидерланды французским гугенотам.

Если промышленное развитие Голландии было залогом ее торгового преобладания над Испанией и Португалией, то, с другой стороны, рост торговли и эксплоатация колоний стимулировали дальнейшее развитие мануфактурного производства. В условиях развитого капиталистического способа производства промышленная гегемония влечет за собой торговую гегемонию. Напротив, в собственно мануфактурный период, как указывает К. Маркс, торговая гегемония обеспечивает промышленное преобладание. Отсюда та выдающаяся роль, которую в то время играла колониальная система^{10}. Поэтому промышленное развитие Голландии неразрывно связано с историей голландского колониального хозяйства.

Си-тема колониального хозяйства голландцев, по сравнению с хозяйничаньем в колониях испанцев и португальцев, соответствовала более высокому уровню экономического развития Голландии XVII в. по сравнению с Испанией и Португалией. На первых порах, до второй половины XVI в., испанцы и португальцы пользовались преимущественно военно-феодальными методами ограбления колоний, вывозя оттуда золото, серебро, драгоценные камни, пряности и другие ценные колониальные продукты. Примитивная разработка золотых приисков и серебряных рудников в Новом свете являлась единственной отраслью производства, насаждаемой испанцами в их колониях. Начало плантационного хозяйства в колониях относится уже ко второй половине XVI в., и только в XVII в. в колониях развивается систематическое производство товаров, сопутствуемое всеми ужасами плантационного рабства. Таким образом, развитие плантационного хозяйства хронологически совпадает с тем периодом эпохи первоначального накопления, когда Голландия, как отмечает Ленин, была наиболее сильной колониальной державой^{11}. При этом голландцы отнюдь не гнушались открытым насилием, захватом и грабежом. Грабительской была в сущности и самая их торговля. «История голландского колониального хозяйства… — пишет Маркс, — развертывает бесподобную картину предательств, подкупов, убийств и подлостей. Нет ничего более характерного, как практиковавшаяся голландцами система кражи людей на Целебесе для пополнения кадров рабов на острове Яве. С этой целью подготовлялись особые воры людей. Вор, переводчик и продавец были главными агентами этой торговли, туземные принцы — главными продавцами. Украденная молодежь заключалась в целебесские тайные тюрьмы, пока не достигала возраста, достаточно зрелого для отправки на кораблях, нагруженных рабами»^{12}. Как указывает далее Маркс, «обращение с туземцами было, конечно, всего ужаснее на плантациях, предназначенных, как например, в Вест-Индии, исключительно для вывозной торговли»^{13}. Хотя в XVII в. голландцы не были единственными организаторами плантационного хозяйства в колониях, им тогда безусловно принадлежала руководящая роль в развитии системы плантационного рабства. «Опустошение и обезлюдение следовали за ними везде, куда только ни ступала их нога», — говорит о голландцах Маркс, характеризуя историю их колониального хозяйства в XVII в.

Голландская Ост-Индская компания, образовавшаяся при слиянии нескольких компаний в 1602 г., стала орудием неслыханного ограбления туземцев и вместе с тем мощным рычагом концентрации капитала, а колониальная система способствовала, по выражению Маркса, тепличному росту торговли и капитала. «Колонии обеспечивали рынок сбыта для быстро возникающих мануфактур, а монопольное обладание этим рынком обеспечивало усиленное накопление. Сокровища, добытые за пределами Европы посредством грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал. Голландия, где колониальная система впервые получила полное развитие, уже в 1648 г. достигла высшей точки своего торгового могущества»^{14}. Вслед за этим Маркс приводит цитату из Gülich'a, характеризующую уровень экономического развития Голландии, достигнутый ею к середине XVII в.: «В ее почти безраздельном владении находились ост-индская торговля и торговые сношения между европейским юго-западом и северо-востоком. Ее рыбные ловли, судоходство, мануфактуры не имели себе равных ни в какой другой стране. Капиталы этой республики были, быть может, значительнее, чем совокупность капиталов всей остальной Европы»^{15}.

К ряду моментов первоначального накопления К. Маркс относит также развитие кредитного дела и системы общественного кредита, т. е. государственных долгов. Амстердамский банк, основанный в 1609 г., приобрел мировую известность, хотя, по отзыву Маркса, его учреждение не знаменует никакой новой эпохи в развитии современного кредитного дела. Это был чисто депозитный банк^{16}. Однако крупные операции этого банка, принимавшего вклады благородного металла в монете или в слитках, содействовали подрыву деятельности менял и торговцев деньгами, типичных представителей ростовщического капитала в эпоху, предшествовавшую капиталистическому способу производства. Еще большее значение Маркс придает тому обстоятельству, что в Голландии вместе с торговлей и мануфактурой развился коммерческий кредит, и капитал, приносящий проценты, в ходе экономического развития страны оказался подчиненным торговому и промышленному капиталу, «Это обнаруживалось уже в низком размере процента. Но Голландия в XVII веке считалась… страной наиболее передовой в смысле экономического развития. Монополия старомодного ростовщичества, базировавшегося на бедности, исчезла там сама собою»^{17}. Своим низким процентом на ссудный капитал Голландия вызывала зависть и стремление подражать как в Англии, так и в других странах, вступивших на капиталистический путь развития. Основу этого низкого уровня ссудного процента в Голландии составлял высокий, по тому времени, уровень развития ее промышленности и торговли. В результате огромного скопления капиталов амстердамские банкиры в течение всего мануфактурного периода снабжали деньгами иностранных государей и правительства, а также предоставляли крупные кредиты иностранным купцам и предпринимателям.

Но Голландия, эта самая богатая в XVII в. страна, имела в то же время наибольшую государственную задолженность. Система государственных долгов являлась одним из самых сильных рычагов первоначального накопления. Задолженность государства, как система государственного кредита, зародилась еще в средние века в Венеции и Генуе, но, как указывает Маркс, глубокие корни эта система пустила прежде всего в Голландии, причем колониальное хозяйство голландцев, их морская торговля и торговые войны создали для нее особенно благоприятные условия роста. В течение мануфактурного периода система государственной задолженности распространилась по всей Европе, и с тех пор государственный долг «накладывает свою печать на капиталистическую эру»^{18}.

Рост государственной задолженности способствует накоплению капитала в руках праздных рантье, содействует обогащению финансистов, является причиной прогрессивного повышения акций банков, увеличивает количество откупщиков налогов. Значительная доля государственных займов всегда попадает в руки капиталистов — купцов и фабрикантов, «…государственный долг создал акционерные общества, торговлю всякого рода ценными бумагами, ажиотаж, одним словом — биржевую игру и современную банкократию»^{19}. Именно в Голландии впервые таким пышным цветом расцвела биржевая спекуляция в своих самых разнообразных формах: сделки на срок, сделки на разницу, «торговля воздухом» — с невиданным ажиотажем, вроде пресловутой «тюльпаномании», и с неслыханными биржевыми крахами.

С другой стороны, государственные займы и рост государственной задолженности в капиталистическом обществе своим неизбежным последствием имеют увеличение налогов и всевозможных акцизов на необходимейшие жизненные средства для народных масс. Подобная фискальная система капиталистического государства прежде всего укрепилась в Голландии и оказывала самое разрушительное влияние на жизненный уровень масс, на жизненный уровень мануфактурного предпролетариата. Ни одна страна не знала столько всевозможных налогов и акцизов, как Нидерланды. Как писал один путешественник, в Голландии, прежде чем подать на стол кушанье из рыбы, нужно уплатить тридцать различных налогов. В XVII в. Голландия считалась страной самых высоких цен на предметы первой необходимости, «…народные массы Голландии уже в 1648 г. более страдали от чрезмерного труда, были беднее и терпели гнет более жестокий, чем народные массы всей остальной Европы»^{20}. Государственные долги и связанное с ними тяжелое бремя прямого и косвенного налогового обложения способствовали насильственной экспроприации крестьян, ремесленников — одним словом, всех слоев мелкой буржуазии^{21}. Столь же пагубные последствия для широких масс имела система протекционизма, представлявшая одну из неотъемлемых составных частей фискальной системы XVII в. Обнищанию народных масс, развитию пауперизма и бродяжничества в огромной степени содействовали войны — этот неразлучный спутник капитализма с момента его появления на свет, «…торговая война европейских наций, ареной для которых служит земной шар …начинается отпаданием Нидерландов от Испании»^{22}.

Проникновение капиталистических отношений в деревню в Голландии, как и везде, сопровождалось массовым обезземелением крестьянства. Городские купцы и ростовщики скупали земельную собственность дворян, разорившихся во время революции и продолжительной войны за независимость. Большие осушительные работы, производившиеся в Нидерландах в XVII в., предпринимались при участии крупных капиталистов, собственностью которых становились земли, отвоеванные у моря, а также значительная часть осушенных болот. Городская и сельская буржуазия воспользовалась также секуляризацией церковных земель и распродажей бывших графских доменов. В то же время широкие массы крестьян все более лишались своей земли, превращались в мелких арендаторов. Особенно бурно развивался процесс обезземеления крестьянства в самой богатой, купеческой провинции — Голландии, где уже в XVII в. основная масса крестьян состояла из арендаторов или же безземельных батраков. В более отсталых по своему экономическому развитию провинциях, особенно на северо-востоке страны, большая часть земельной собственности сохранилась в руках дворянства и уцелели остатки феодальных аграрных отношений, сужавших емкость внутреннего рынка и задерживавших развитие страны.

Классовая структура буржуазного общества в мануфактурный период еще в значительной степени отличается от классовой структуры вполне развитого буржуазного общества в эпоху промышленного капитализма. «На подготовительных ступенях капиталистического общества торговля господствует над промышленностью»^{23}, и только с переходом к фабричному производству промышленный капитал полностью подчиняет себе сферу обращения товаров. В экономике и в политической жизни Голландии XVII в. прослойка торговой буржуазии занимала господствующее положение по отношению к промышленности и промышленной буржуазии. Кроме крупной торговой буржуазии к правящей верхушке принадлежали заправилы Ост-Индской компании и воротилы Амстердамского банка. В их руках Генеральные штаты были орудием защиты интересов купцов, судовладельцев и колониальных дельцов. Само государство приняло характер огромной торговой компании.

Начало падения Голландии как господствующей торговой нации Маркс датирует концом XVII в. «История падения Голландии как господствующей торговой нации есть история подчинения торгового капитала промышленному капиталу»^{24}. В этом указании Маркса содержится ответ на вопрос о причинах упадка Голландии, последовавшего после периода ее экономического подъема в XVII в. Роковые последствия для Голландии имело отставание ее промышленного развития по сравнению с Англией. Это отставание в развитии капиталистической мануфактуры в Голландии сказывается на протяжении всего XVII в., особенно же сильно — в последней трети XVII в., когда в Англии уже начинался промышленный переворот, переход к капиталистической фабрике. Промышленное развитие Голландии в мануфактурный период задерживалось, несомненно, рядом внешних причин, постоянно упоминаемых в буржуазной историографии; их на все лады повторяет и Бааш, так и не будучи в состоянии объяснить экономический упадок Голландии в XVIII в. К ним относится политика меркантилизма, восторжествовавшая в XVIII в. и оказавшаяся гибельной для посреднической торговли голландцев и для их судоходства. Система кольбертизма закрыла для голландских товаров внутренний рынок Франции и этим подорвала ряд отраслей голландской промышленности, работавших на экспорт. Разорительные торговые войны, в которых участвовала Голландия, также сильно подорвали ее экономическое могущество. Однако решающими оказались внутренние причины — недостаточность экономической основы для развития фабричной промышленности, засилье торгово-ростовщического капитала, все более пренебрегавшего интересами отечественной промышленности.

Посредническая торговля, всегда игравшая большую роль в хозяйстве Голландии, с началом упадка все более становится важнейшей сферой приложения капитала. За этим скрывалось то самостоятельное развитие купеческого капитала, которое являлось основной причиной экономического упадка Голландии. Указывая, что «самостоятельное развитие купеческого капитала находится в обратном отношении к степени развития капиталистического производства», К. Маркс отмечает, что этот закон «с особенной ясностью обнаруживается в истории посреднической торговли (carrying trade), как у венецианцев, генуэзцев и голландцев, там, следовательно, где главный барыш извлекается не из вывоза продуктов своей страны, а из посредничества при обмене продуктов таких обществ, которые еще не развились в торговом и вообще в экономическом отношении… Но такая монополия посреднической торговли, а вместе с тем и сама эта торговля, приходит в упадок по мере экономического развития тех народов, которые она эксплоатировала с двух сторон и неразвитость которых была базисом ее существования. При посреднической торговле это сказывается не только в упадке торговли как особой отрасли, но и в падении преобладания чисто торговых народов и вообще их торгового богатства, которое покоилось на базисе этой посреднической торговли. Это лишь особая форма, в которой в ходе развития капиталистического производства находит себе выражение подчинение торгового капитала промышленному»^{25}.

С конца XVII в. происходит отлив капитала из промышленности, торговли и судоходства в иностранные займы. В свое время пришедшая в упадок Венеция ссужала крупные денежные суммы Голландии. «Таково же отношение между Голландией и Англией. Уже в начале XVIII века голландские мануфактуры были далеко превзойдены английскими, и голландцы перестали быть господствующей торговой и промышленной нацией. Поэтому в период 1701–1776 гг. одним из главных предприятий' голландцев становится выдача в ссуду громадных капиталов, в особенности своей могучей конкурентке Англии»^{26}.

Таким образом, торговое господство Голландии и огромное накопление капиталов в руках торговой буржуазии лишь на первой стадии развития капиталистического способа производства имели прогрессивное значение, к концу же мануфактурного периода экономическое и политическое засилье торговой буржуазии приобрело реакционный характер и стало тормозом дальнейшего развития капиталистической промышленности.

На политическую реакционность торговой буржуазии указывает Маркс, отмечая, что в Англии она, в союзе с земельной и денежной аристократией, выступает против промышленного капитала^{27}. Замечание Маркса относится к истории Англии первой половины XIX в., но в истории Голландии аналогичное явление наблюдается уже к концу XVII в., когда голландская тортовая буржуазия, в союзе с финансовой аристократией и дворянством, выступает против промышленной буржуазии и против народных масс.

Политическое бессилие промышленной буржуазии в Голландии XVIII в. объясняется как указанными особенностями экономического развития страны, так и соотношением классовых сил.

Насильственная экспроприация земли у крестьян и разорение ремесленников в эпоху первоначального накопления имели своим последствием обнищание народных масс и рост бродяжничества, так как лишенный средств производства и, следовательно, оставшийся также без всяких средств существования «пролетариат поглощался развивающейся мануфактурой далеко не с такой быстротой, с какой он появлялся на свет»^{28}. К. Маркс пишет о положении народных масс в мануфактурный период развития капитализма, опираясь в первую очередь на материал английской истории, но в смысле роста бродяжничества Голландия при относительно медленных темпах развития ее капиталистической мануфактуры в XVI–XVIII вв. нисколько не уступает Англии. Иностранцев, попадавших в Нидерланды, поражало, что эта богатая страна кишмя кишела бродягами и нищими, против которых оказались бессильными драконовские законы, издаваемые против бродяжничества. Еще в первой половине XVI века пытались законодательным путем искоренить бродяжничество (законы Карла V от ноября 1531 г. и от октября 1537 г.). Подобное законодательство против бродяжничества или, по выражению Маркса, «кровавое законодательство против экспроприированных», составляет существенный момент так называемого первоначального накопления. «Деревенское население, насильственно лишенное земли, изгнанное, в широких размерах превращенное в бродяг, старались, опираясь на эти чудовищно террористические законы, приучить к дисциплине наемного труда плетьми, клеймами, пытками»^{29}.