Во всем этом деле политика, диктовавшаяся интересами отдельных городов и провинций, сказалась самым неблагоприятным образом, вызвав медлительность и колебания в принятии твердых решений. 27 июня 1655 г. после длительных переговоров между Нидерландами и Бранденбургом был, наконец, заключен договор, по которому курфюрст обязался не облагать голландцев в своих портах выше, чем до сих пор, за исключением случаев «крайней нужды», и лишь в общих интересах и с согласия обеих договаривающихся сторон.
Но Амстердам вступил в конфликт с провинцией Голландией, потребовав отмены сбора с ласта и торгового сбора («Veilgeld») и упразднения «дирекции» по этим налогам; по мнению Амстердама, «дирекция» добилась лишь незначительных успехов в морском деле и должна была быть поэтому заменена адмиралтействами земель. Амстердам, вообще настроенный к Швеции враждебно, отказывался от одобрения военных кредитов {922} до тех пор, пока не будут произведены эти изменения. Лишь после того, как Амстердам отменил у себя сбор с ласта и «Veilgeld» — пришли к соглашению и начали вооружаться. Но республика производила это очень осторожно, неофициально, под видом частной инициативы. Все провинции, не заинтересованные в морской торговле и выступавшие против войны со Швецией, были освобождены от чрезвычайного обложения на вооружение.
В последующее время Голландия, руководимая Амстердамом, несмотря на колебания других провинций, не отклонялась от своей цели — защиты своей балтийской торговли. К тому же коммерческим кругам Нидерландов было хорошо известно плохое состояние шведских финансов. Но когда Карл X открыто напал на Польшу, повысил пошлину в Риге и собирался также взимать пошлину у Данцига{923}, Амстердаму все же не удалось побудить Генеральные штаты и Яна де Витта к решительным действиям. Все это вызвало большое возбуждение в нидерландских портовых городах. Там желали, чтобы курфюрст остался господином прусских портов. Все, однако, ограничилось одной лишь ратификацией 28 октября 1655 г. договора с Бранденбургом, иначе говоря, простым росчерком пера. Более решительным шагом явилась выдача под давлением Голландии первых субсидий курфюрсту в ноябре месяце{924}. Нидерландские правительственные круги отдавали себе ясный отчет в том, что речь идет о суверенитете Бранденбурга и что следует при всех условиях предупредить его союз со Швецией, чтобы прусские порты не попали в шведские руки, что было бы вредно для нидерландских интересов. Тем не менее с курфюрстом, настойчиво добивавшимся поддержки, все еще продолжали торговаться в надежде воспользоваться уступками с его стороны для укрепления своих позиций в прусских портах. В конце концов курфюрсту выдали просимые им 200 тыс. рейхсталеров, но, помимо 61/4%, Голландия в качестве залога потребовала доходы таможни в Пиллау, право распоряжаться всеми доходами в городах герцогства Клеве, оккупации форта Пиллау нидерландским гарнизоном и назначения нидерландских бухгалтеров-контролеров в Кенигсберг, Пиллау и Мемель{925}. Прежде чем успели договориться обо всем этом и пока в Нидерландах шли еще споры о помощи, которую следует оказывать (Зеландия была против всего, что могло бы привести к разрыву со Швецией), Швеция заставила Бранденбург подписать 17 января 1656 г. договор, который положил конец всем этим нидерландским переговорам. Курфюрст был вынужден отказаться от союза с Нидерландами и уступить Швеции половину пошлин, взимавшихся в Пиллау и Мемеле. Если Нидерландам не удалось воспрепятствовать укреплению позиций Швеции в прусских портах, то главная причина была в вялом, диктовавшемся мелочными торгово-политическими и финансовыми интересами образе действий Нидерландов. Это поведение Нидерландов принесло им большой экономический вред и не свидетельствовало о большой политической проницательности их государственных деятелей. Лишь неразумной политике Карла X Нидерланды были обязаны тем, что уже в 1658 г. они получили возможность исправить свою безвольную политику открытым военным выступлением в защиту вновь угрожаемой Дании и принудить Швецию к заключению мира. Этим, наконец, удовлетворили Амстердам, единственный город, который настаивал на решительном выступлении в Балтийском море, и было покончено с последствиями экономического поражения 1656 г., которые нанесли такой ущерб положению Нидерландов в этом районе{926},
Изучение действительного состояния экономической мощи голландцев на Балтийском море затруднено вследствие отсутствия твердой организации балтийской торговли, что, например, имело место в ост-индской и, в меньшей мере, в левантийской торговле. Лишь в конце XVII в. купцы, заинтересованные в балтийской торговле, и судовладельцы объединились в Амстердаме в «Directie van den Oosterschen Handel en Reederij». С началом войны за испанское наследство в Амстердаме сочли необходимым более тесно объединиться и существовавшую до того очень непрочную организацию превратить в постоянную. Три купца и три судовладельца составили «дирекцию». Она представляла интересы балтийской торговли перед правительством, предупреждала в случае нужды суда, отправлявшиеся для закупки товаров, об опасностях, держала под своим особым наблюдением отдельные отрасли торговли, как, например, торговлю зерном и лесом. В Риге «дирекция» содержала несколько лихтеров. Небольшие взносы от судов, участвовавших в этой торговле, покрывали финансовые нужды организации. В Хорне существовала такая же организация, действовавшая временами рука об руку с амстердамской{927}.
Для ознакомления с периодом расцвета нидерландской балтийской торговли приходится в первую очередь прибегать к данным о движении судов через Зунд{928} (см. табл. 1). Так как Зунд служил входными и выходными воротами для сообщения по Балтийскому морю, то собиравшаяся там статистика является безусловно очень ценным источником, который показывает участие отдельных народов в судоходстве на Балтийском море; особенно тех, которые живут не по балтийскому побережью, как, например, нидерландцы.
Этот весьма ценный материал иллюстрирует тот важный для истории нидерландской экономики факт, что в течение всего времени от 1578 до 1657 г.[317] нидерландское судоходство имело наибольший удельный вес среди проходивших через Зунд в обоих направлениях судов всех других стран[318].
Записи зундских пошлин дают также хороший материал относительно перевезенных нидерландскими судами товаров. В западном направлении зерно превышало все другие товары; это была главным образом рожь, меньше всего перевозилось овса[319]. Вполне естественно, что данные эти, как и данные движения судов, сильно колеблются. Рекордными были 1618 и 1649 годы. Сильное падение подвоза зерна в 1624, 1625, 1629 и 1630 гг. объяснялось неурожаями в Польше[320], почти полное прекращение подвоза зерна в 1645 г. — военными действиями на Зунде. В период 12-летнего перемирия ввоз зерна сильно повысился. По сравнению с количеством зерна, которое перевозилось нидерландскими судами, судов других народов, транспортировавших зерно, было много меньше. Можно полагать, что очень значительная часть нидерландских судов, груженных зерном, направлялась в Нидерланды, а другая часть — в Испанию, Португалию, Францию. К другим товарам, которые перевозились нидерландскими судами в западном направлении в значительных количествах, принадлежали конопля, лен, пакля, лес в самых различных видах (бакаутовое дерево, рейка, мачты и т. д.), зола, смола, деготь, поташ, кожи, железо, медь, свинец и пр.
В восточном направлении голландские суда перевозили соль, вино, ткани, шелк, хлопок, колониальные товары, сельдь и другую рыбу. Из массовых продуктов преобладала соль. Соль в перевозках в восточном направлении занимала такое же место, как зерно в западном.
О перевозке соли нидерландскими судами можно судить по данным следующей таблицы:
Неурожайные годы сказались также неблагоприятным образом на вывозе соли.
На восток нидерландскими судами перевозилось в значительном количестве рейнское вино:
Рейнское вино перевозилось почти исключительно голландскими судами; это указывает на большое значение судоходства по Рейну для вывоза немецкого вина. Лишь в транспортировке «других вин» — французских, испанских и пр. — принимали участие английские, гамбургские, любекские, данцигские и другие суда.
Очень значителен был также транспорт колониальных товаров (перца, риса, сахара, индиго, табака). Так, он составлял:
Хлопок и шелк перевозились также большей частью нидерландскими судами; в 1643 г. было перевезено всего 15 733 фунт., из них нидерландскими — 11928 фунт., в 1648 г. соответственно 15 790 и 15 336 фунт.
Все эти перевозившиеся на Балтику товары не являлись продуктами, произведенными в самих Нидерландах, даже соль обычно лишь рафинировалась в Нидерландах или же непосредственно вывозилась из Франции, Испании и Португалии. Наоборот, «готовая материя», транспортировавшаяся в балтийские порты, была большей частью продуктом нидерландской текстильной промышленности. Из данных нижеприводимой таблицы можно усмотреть большой рост экспорта текстильных товаров в прибалтийские страны.
До 1627 г. количество текстильных товаров, перевозившихся на английских судах, значительно превышало количество тех же товаров, перевозившихся нидерландскими судами. Но в 1627 г. английские суда перевезли лишь 12 233 куска. До 1642 г. пропорция между английскими и нидерландскими судами колебалась. В 1642 г. нидерландские суда перевезли 35 106 кусков, английские же — 40 159 кусков. От 1643 до 1649 г. (за исключением военного 1645 г.) нидерландские перевозки превышали английские, что объяснялось гражданской войной в Англии. Еще в 1656 г. английские перевозки составляли всего 7272 куска.
В восточном направлении перевозились также продукты голландского сельского хозяйства. В 1595 г. нидерландские суда перевезли 35, в 1605 г. — 166, в 1615 г. — 354, в 1625 г. — 2384, в 1635 г. — 793, в 1646 г. — 817 корабельных фунтов сыра[323].
Наконец, надо еще упомянуть перевозку на нидерландских судах сельди по Балтийскому морю. Перевозка этого продукта была сконцентрирована в руках голландцев и выражалась в следующих цифрах:
В общем голландская сельдь заняла прочное место на прибалтийском рынке, хотя, как можно усмотреть из регистрации уплаты зундских пошлин, временами сильными ее конкурентами выступали шотландская и норвежская сельдь.
Из приведенных цифр можно видеть то большое значение, которое имело плавание по Балтийскому морю для судоходства, для посреднической торговли, промышленности, рыболовства и сельского хозяйства, — словом, для всей экономической жизни Нидерландов. Военные и политические мероприятия Нидерландов для охраны свободного прохода через Зунд диктовались, таким образом, очень важными материальными интересами. Нидерланды, однако, старались обеспечить себе путь в Прибалтику не только этими средствами. Генеральные штаты принимали активное участие в многочисленных, начиная с XVI в., проектах устройства через Мекленбург судоходного пути, который соединил бы Балтийское море с Эльбой; в конце XVI в. они предложили даже соорудить такую водную магистраль за собственный счет. Еще в 1645 г. Мекленбург вел переговоры с Генеральными штатами по этому вопросу. Когда в 1648 г. Висмар, лучший мекленбургский порт, попал в руки Швеции, Генеральные штаты потеряли интерес к этому делу{929}.
С Данией во второй половине XVII в. вновь возник конфликт, который нанес в 1685 г. серьезный ущерб нидерландским торговым сношениям, в особенности — торговле лесом. Лишь договор 1688 г. восстановил согласие между обеими странами, которое, несомненно, было в интересах нидерландской торговли и промышленности, заинтересованных в сбыте шелковых товаров{930}.
Во второй половине XVII в. голландцы значительно расширили свою торговлю на Балтийском море, так как их заокеанской торговле в это время английские навигационные акты нанесли жестокий удар. Но с XVIII в. и эта балтийская торговля начала все более и более приходить в упадок и после войны с Англией окончательно капитулировала перед английской[324].
У Нидерландов издавна существовала очень тесная экономическая связь с Германской империей. Хотя в течение многих периодов изучаемой здесь исторической эпохи Германия представляла собой обнищавшего соседа с низкой покупательной способностью, тем не менее своим большим пространством, своими ископаемыми богатствами и сельскохозяйственными продуктами, наконец, в качестве транзитной территории на пути в Швейцарию, Италию, Венгрию, Польшу и т. д. Германия все же открывала большие и широкие экономические возможности и имела весьма большое значение для нидерландского хозяйства.
С коронными землями австрийских Габсбургов республика не имела непосредственной границы. Тем не менее Нидерланды всегда придавали значение этим землям и экономически высоко их ценили. Особенно интересовались они этими землями для связи с Турцией, а эта связь становилась все более необходимой вследствие необеспеченности морского пути. В 1692 г. был выдвинут проект торгового договора между императором и Нидерландами, который должен был предоставить последним, правда, не беспошлинный, но все же свободный путь в Турцию. Этот интересный план, который служил новым доказательством экономической дальновидности голландцев, не осуществился: австрийцы считали, что он принесет им мало пользы, а для торговли коронных земель они надеялись обойтись без голландцев{931}. Еще при мирных переговорах между императором и Портой в 1699 г., при которых Генеральные штаты выступали в качестве посредника «для вечной славы государства и большей пользы для нашей левантийской торговли», голландцы старались заключить договор о праве плавания по Дунаю и Черному морю, чтобы можно было в случае войны вести торговлю с Левантом через Германию. Однако они ничего не добились, Потому что все кассы как государства, так и «Дирекции левантийской торговли» были пусты{932}.[325]
Важнее облегчения левантийской торговли и использования судоходства по Дунаю был для Голландии и ее экономики Рейн[326]. Рейн стоял на первом месте среди тех путей, которые служили для сообщения и торговли между Нидерландами и Германией. Его нижнее течение принадлежало Нидерландам, и благодаря этом}' все сообщение по Рейну вверх и вниз по течению оказывалось в экономической зависимости от страны, расположенной у устья реки{933}. Вверх по течению перевозились колониальные товары, рыба, соль, сливочное масло, сыр, растительные масла, ворвань, шерсть, кожевенное сырье и др.{934} Еще важнее был Рейн для нидерландского вывоза и транзита. Рейнское и мозельское вино, железо, лес, камень, трасс, галмей, зерно и т. д. шли вниз по течению Рейна в Роттердам, Дордрехт, Амстердам, где частично потреблялись, а частично переотправлялись далее. В 1667–1668 гг. из Амстердама было вывезено не меньше 109 390 фунт, галмея{935}. Почти все это количество поступило с Нижнего Рейна; морским путем было доставлено всего 700 фунт. Из Амстердама по Рейну было вывезено 57 752 фунт, эльберфельдской пряжи{936}.
В Роттердаме в XVIII в. находилось предприятие, принадлежавшее одной из крупнейших европейских фирм стальных и железных товаров: «Ян Харткоп», впоследствии «Я. Ф. Гофман». Владельцы этого предприятия происходили из Бергена и получали сырье для своей торговли и производства, полосовое железо и кованые прутья из Германии, несомненно, также по Рейну{937}. Можно привести еще много таких примеров транспортировки товаров по Рейну[327]. Центром этого рейнско-голландского движения был Кёльн. Кёльн имел такое значение для торговли по Рейну, как Гамбург для голландской торговли по Эльбе или Кенигсберг и Данциг для балтийской торговли. Здесь постоянно жили нидерландские агенты и комиссионеры, которые постепенно забрали в свои руки значительную часть вывоза по Рейну, например, вывоз эйфельского железа[328], торговлю рейнскими жерновами и туфом, которые нидерландские суда непосредственно грузили в Андернахе{938}.
Хорошо известно — и об этом не приходится здесь много распространяться — что движение по Рейну, как и по всем другим немецким рекам, в средние века облагалось многочисленными пошлинами, которые сильно обременяли торговлю по этой реке. Пошлины эти то понижались, то отменялись; в целом вплоть до XIX в. в этом отношении произошли очень небольшие изменения. Нидерланды также участвовали во взимании этих пошлин. Первые шаги своего движения за независимость они тотчас же ознаменовали новым стеснением обмена. Уже герцог Альба в своей борьбе против восставших Нидерландов запретил всякую торговлю с Голландией и Зеландией и блокировал все пути в Германию и по Рейну. Однако оказалось, что такая блокада недействительна. Соединенные провинции со своей стороны ввели налог (лицентный), при уплате которого разрешалось свободное плавание{939}. Это означало первое стеснение движения по Рейну при республике, которое очень чувствительно сказалось по всей Рейнской области{940}. Эти транзитные пошлины — иначе их называть нельзя — принесли Нидерландам (испанцы оказались не в состоянии систематически их взимать) хороший доход. Кроме того, они дали нидерландцам возможность по своему произволу регулировать движение по Рейну и исключать по своему усмотрению немецких купцов из активной торговли. Немецкая торговля по Рейну стеснялась также так называемым «подорожным сбором» (Wegegeldern); в 1622 г. такой налог стал взиматься с провозившегося скота, а в 1630 г. начали взимать лицентный сбор в Везеле, Эммерихе и Реесе; лишь в 1636 г. эти налоги были отменены. Вильгельм III Оранский в 1678 г. перенес взимание переуступленной ему Бранденбургом пошлины и лицентного сбора из Геннепа в Голландию, в город Граве{941}. После смерти Вильгельма Пруссия потребовала обратного перенесения их в Геннеп; когда Генеральные штаты отказали в этом, то Пруссия, со своей стороны, стала взимать эту пошлину в Геннепе. Это двойное взимание одного и того же налога служит примером того, как в то время относились к сбору пошлин{942}.
Вследствие тяжелого обложения движения по Рейну рейнская торговля, которая после Вестфальского мира начала было развиваться, была вынуждена с 70-х годов XVII в. постепенно обратиться к пользованию сухопутными дорогами. Возникло много проектов о том, как положить конец всему этому злу. Нидерландские торговые' круги отдавали себе ясный отчет в том, что бесцеремонный принцип, сформулированный еще в 1662 г.{943} де ла Куртом в его труде «Interest van Holland» и гласивший, что, поскольку для перевозки громоздких товаров нельзя пользоваться сухопутными дорогами, то следует сильно облагать судоходство по рекам, которые «находятся в нашей власти», — может принести лишь вред собственной торговле. Это обложение привело к тому, что большая часть движения, которое в нормальных условиях шло бы по Рейну, перешла теперь к портам на Северном море — Гамбургу и Бремену{944}. Лишь сознание этого весьма горького факта заставило, наконец, нидерландцев критически пересмотреть свою таможенную и лицензионную политику на Рейне; они были вынуждены снизить пошлины и лицентный сбор, так как Генеральным штатам стало известно, что даже сами голландцы для избежания местных пошлин стали посещать северо-германские порты. Таким образом, все эти проекты в конце концов оказались направленными своим острием против немецких ганзейских городов. В одном кёльнском меморандуме 1692 г. подробно освещались все те недостатки, которые вызвало сокращение движения по Рейну: плохое состояние Нижнего Рейна, обмеление Лека, в результате чего вся вода притекала в Ваал, что усиливало значение и без того обременительного для судоходства складочного права Дордрехта, наконец, многочисленность рейнских пошлин.
В 1699 г. в Кёльне была созвана большая конференция, посвященная вопросу о пошлинах, в работах которой приняли участие все государства, расположенные по Рейну; на конференции были подвергнуты детальному обсуждению все эти вопросы. Амстердамские купцы подчеркивали, что торговля и мануфактуры всего рейнского бассейна имеют своим источником Нидерланды и что только высокими пошлинами на Рейне объясняется тот факт, что большая часть голландских товаров, как сельдь, соль, сыр, пряности, шелк, отправляется в Западную Германию через Бремен; они утверждали, что лишь общее снижение пошлин может помочь и уравновесить низкие фрахтовые ставки Гамбурга и Бремена. Тем не менее голландцы на конференции ограничились лишь требованием отмены откупной системы пошлин и возражали против снижения своих собственных сборов с судоходства по Рейну (Гелдерланду принадлежали самые важные нидерландские пошлины на Рейне). В конце концов с конкретными предложениями выступили лишь одни нидерландцы, так как они более всех были заинтересованы в этом вопросе. Они обещали снижение лицентного сбора, но требовали взамен этого, чтобы сборщиками пошлин не могли быть лица, занимающие какую-либо государственную должность; в этом нашел свое выражение протест против господствовавшей в таможенном деле коррупции. Соглашением предусматривалось общее снижение пошлин и взимание пошлин только таможенными чиновниками. Единственный действительно достигнутый прогресс состоял в решении взимать пошлины, если невозможно в золотом гульдене, то исключительно в монете, которая имеет хождение в данном государстве, с добавлением ажио (лаж) по курсу дня. Это решение было необходимо, так как, по жалобе Амстердама, ажио, выражавшееся в 1665 г. в 21/2%, теперь повысилось до 27–30%. Однако установить пошлины, каких требовал Бранденбург, чтобы предупредить отправку определенных товаров из Франкфурта в Голландию через Гамбург, все же не решились. Конференция практически не дала почти никаких результатов. Лишь постепенно ее решения проникли в сознание ее участников. Нидерланды, в особенности Амстердам, возражали вообще против предложенного плана организации единого управления рейнскими пошлинами. В Нидерландах также весьма сдержанно отнеслись к предложению бранденбургского курфюрста Генеральным штатам, выдвинутому им в Гааге после окончания конференции, — предпринять совместные действия для снижения пошлин и расчистки фарватеров рек. В 1696 г. Бранденбург напомнил Генеральным штатам о необходимости углубления обмелевшей реки Эйсел{945}. Но, с другой стороны, прусское правительство не проявило особенной дружественности в отношении Нидерландов, установив лицентный налог на окот, налог, явно направленный против нидерландской торговли скотом и против откорма голландского скота на клевских пастбищах{946}.
Хотя для успешной конкуренции Нидерландов с ганзейскими городами желательно было, во всяком случае временное, снижение рейнских налогов, тем не менее в целом Нидерланды относились отрицательно к более свободной организации судоходства по Рейну. Так, в 1736 г. штаты Гелдерланда резко увеличили пошлины на Рейне, сдав их на откуп за 51 тыс. гульд., на 8 тыс. гульд. больше, чем раньше; с одного плота стали взимать 495 гульд. вместо 190 гульд.{947}. Судоходство иностранцев по Нижнему Рейну старались по возможности стеснить. Только в военное время часто сказывалась необходимость в допущении плавания иноземных судов по нидерландскому Рейну. Это обнаружилось уже в начальном периоде существования Нидерландской республики.
[317] Данные за 1632 и 1634 гг. отсутствуют в таблицах; 1650–1652 гг. выпали вследствие вышеупомянутого договора от 1649 г., по которому зундская пошлина была выкуплена вперед.
[318] См. табл. на стр. 162.
[319] См. табл. на стр. 257 и сл. Для более раннего времени см. Unger, 362 и сл.
[320] См. также выше, стр. 158.
[323] 1 голландский корабельный фунт = 148,23 кг, а датский — 160 кг. — Прим. ред.
[324] Через Зунд прошли: в 1780 г. 2058 голландских судов (об английских сведений нет); в 1781 г. — 2021 английское и 11 голландских; в 1785 г. — 2535 английских и 1571 голландское судно; в 1790 г. — 5788 английских и 2009 голландских; в 1793 г: — 3478 английских и 807 голландских судов (Kluit, Jets, 152 и сл., 334 и сл.; Рringsheim, Beiträge, 24). Из Петербурга в 1780 г. отбыли в Голландию 22 судна, в Англию — 467 (Kluit, 153).
[325] Еще в 1803 г. батавский посол в. Петербурге Дирк ван Хогендорп добивался поддержки России у Порты для получения свободного прохода судов через Дарданеллы (Sillem, Dirk van Hogendorp, 154).
[326] Fr. List, Das nat. System, 70: «Торговля Голландии имеет свои корни в бассейне Рейна и его притоков; чем богаче и плодороднее был бассейн этой реки по сравнению с Везером и Эльбой, тем более торговля Голландии должна была превосходить торговлю Ганзы».
[327] В экспортной торговле Роттердама Германия занимала в середине XVIII в. первое место. В 1753 г. в Германию было вывезено разных товаров на 4 493 242 гульд., кроме того в Гамбург и другие города на 270 521 гульд., а стоимость всего вывоза равнялась 15 271 687 гульд. Англия занимала второе место после Германии, вывоз в Англию составил 3 497 705 гульд. (Dobbelaar, Een Statistiek, 212).
[328] Эйфель — район Рейнской области между реками Мозелем, Рейном и Руром. — Прим. ред.