От межколониальных конфликтов к битве империй: англо-французское соперничество в Северной Америке в XVII-начале XVIII в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Острые дискуссии происходили по поводу Ньюфаундленда. Англичане стремились обеспечить себе контроль над всем островом, с тем чтобы полностью избавиться от столь опасной для них французской конкуренции и французского соседства. Французы же ввиду колоссального экономического, а в определенной степени и стратегического значения трескового промысла стремились всеми силами, ценой разных других уступок сохранить за собой хотя бы право ловить рыбу у ньюфаундлендского побережья. Торси не раз говорил Прайору, что этот промысел является «школой для моряков», для французов так же, как и для англичан. Позднее он заметил герцогу Шрусбери, что «отказаться от рыболовного промысла на Ньюфаундленде — значит довести до нищеты три провинции Франции».[1318]

Совет по торговле был категорически против каких-либо уступок, касающихся Ньюфаундленда. В ответ на запрос Сент-Джона по этому поводу его члены заявили, что «если французы сохранят право ловить там рыбу и сушить ее на берегу, они, таким образом, получат те же самые преимущества в торговле сушеной рыбой, что и подданные Ее Величества, и весь смысл обладания возвращенным нам Ньюфаундлендом будет потерян».[1319] Совет по торговле также настаивал на необходимости добиваться уступки всей Акадии вместе с островом Кейп-Бретон. Однако французы категорически отказывались отдавать этот остров, который они рассматривали в определенной степени как противовес Ньюфаундленду.[1320]

Под влиянием ряда причин, среди которых можно отметить и бесславное возвращение Уолкера (хотя главной причиной, конечно, было стремление Сент-Джона как можно скорее завершить подготовку предварительного соглашения и поставить союзников перед свершившимся фактом), англичане несколько смягчили свои требования. В итоге в Лондонских (или Октябрьских) прелиминариях, подписанных 27 сентября / 8 октября 1711 г., была предусмотрена лишь уступка англичанам Гудзонова залива и Ньюфаундленда (с сохранением за французами права ловить и сушить рыбу на его побережья). Вопрос о судьбе Акадии и Кейп-Бретона должен был быть решен в ходе предстоящей мирной конференции.[1321]

Лондонские прелиминарии представляли собой фактически два различных договора, один из которых был открытым, а другой — секретным. В первом речь шла о недопущении объединения Франции и Испании в рамках личной унии, компенсациях для союзников, «барьерах» для Голландии и Австрии и т. п. Второй касался тех уступок, которые Англия получала от Парижа и Мадрида за признание Филиппа V королем Испании.

Нам важно отметить, что на англо-французских переговорах проявилось различное отношение сторон к одним и тем же проблемам. В то время как англичане основной акцент делали на колониальных, в том числе североамериканских вопросах, французы были больше озабочены составом «барьера» и другими европейскими делами. Чтобы добиться более благоприятных условий, касающихся этих вопросов, представители Людовика XIV пошли на ряд уступок в колониях (на которые они были нацелены уже в начале переговоров), что было явно выгодно англичанам.

Правда, на наш взгляд, канадский историк Д. Микелон слишком прямолинейно утверждает, что англичане «рассматривали Новый Свет как компенсацию за их кровавые и дорогостоящие европейские компании»,[1322] — победы Мальборо позволили Туманному Альбиону значительно усилить свои позиции также и в Старом Свете. Однако в любом случае следует признать, что Англия оказалась в выигрыше. Не случайно Сент-Джон заявил королеве по поводу лондонских прелиминариев: «Это соглашение содержит больше выгод для королевства Вашего Величества, чем когда-либо было у какой-нибудь другой нации в иные времена».[1323]

Конгресс в Утрехте и переговоры Сент-Джона в Париже

В соответствии с условиями предварительного соглашения мирный конгресс открылся в Утрехте в январе 1712 г. Лондонские прелиминарии далеко не полностью устраивали других членов Великого Союза, не подозревавших о наличии у этого соглашения секретных статей, однако под давлением Англии они согласились принять участие в переговорах. В целом в ходе Утрехтского конгресса очень четко проявились те изменения в расстановке сил, которые произошли в Европе за это время. Голландия и Испания отодвигались на второй план, в то время как могущество Англии неуклонно росло, в определенной степени сравнявшись с французским. Не случайно главная задача французских дипломатов в Утрехте состояла в том, чтобы достичь соглашения именно с Англией. На требования других участников антифранцузской коалиции (за исключением Австрии) Людовик XIV не обращал большого внимания, полагая, что англичане, получив нужные им условия, заставят тех присоединиться к соглашению.

Перед началом конгресса представители королевы Анны — Хранитель Малой печати Бристольский епископ Дж. Робинсон и граф Т. Стратфорд — получили инструкции, где говорилось, что применительно к «Северной части Америки» они должны были требовать у французов, во-первых, «возвращения» Гудзонова залива и пролива, обеспечения гарантий безопасности английской торговли в этом регионе, а также компенсации ущерба, который был нанесен французами Компании Гудзонова залива в предшествующие десятилетия. Во-вторых, уступки Пласеншии-Плезанса и всего Ньюфаундленда. В-третьих, того, чтобы «Его Наихристианнейшее величество отказался от всех своих притязаний или прав, из какого предшествующего договора или чего-либо еще они бы ни исходили, на страну, называемую Новая Шотландия и особенно на Пор-Руайяль или Аннаполис-Ройял, который в настоящее время находится в нашем [английском. — Ю. А] владении». Наконец, в-четвертых, описания и установления «наилучшим образом» границ между колониями двух держав.[1324]

Как видим, наряду с выполнением условий лондонских прелиминариев англичане выдвинули ряд дополнительных требований.

Французские интересы в Утрехте отстаивали маршал Н. дю Бле маркиз д'Юксель, аббат М. де Полиньяк и Н. Менаже. 2 января 1712 г. Поншартрен направил им специальную записку по поводу колониальных проблем.[1325]

Этот документ начинался с категорического заявления о том, что «не должно более ставить вопрос об уступке Новой Франции или зависимых от нее провинций и стран, и мы даже не верим, что английские полномочные представители потребуют этого <…> в любом случае Король желает, чтобы его полномочные представители не слушали на этот счет никаких предложений». Здесь же была сделана оговорка о том, что Юксель, Полиньяк и Менаже «могут согласиться на то <…> чтобы впоследствии обе стороны назначили уполномоченных, наделенных властью урегулировать границы между первыми английскими и французскими колониями и предупредить разногласия, которые могли бы возникнуть и [установить] союз, который должен существовать между двумя нациями».

В записке подчеркивалось, что англичане не имеют никаких «законных» прав ни на побережье Гудзонова залива, ни на Ньюфаундленд, ни на Акадию, которые всегда принадлежали французам; и, следовательно, речь может идти только об уступках каких-либо территорий, но никак не об их «возвращении».

Тем не менее Поншартрен считал возможным отдать англичанам побережье Гудзонова залива полностью, при условии, что французы получат право совершать плавания в заливе для дальнейших поисков Северо-западного прохода.

По поводу Ньюфаундленда Поншартрен напоминал французским дипломатам, что «англичане часто требовали, чтобы Король уступил им весь остров Ньюфаундленд, и они утверждали, что он полностью принадлежит Англии и что первый француз появился там только вслед за ними, но когда возникла необходимость рассмотреть и обсудить это требование, они никак не могли доказать ни одного из выдвигавшихся ими притязаний». Министр приводил информацию о том, что подданные французского короля посещали Ньюфаундленд еще задолго до англичан; правда, при этом он называл совершенно мифическую дату первого посещения острова французами — 1304 г.!? С точки зрения Поншартрена было «важно, чтобы господа полномочные представители объяснили все эти обстоятельства полномочным представителям Англии и чтобы они довели до их сведения, что справедливо и в то же время выгодно Англии, чтобы две короны оставались владельцами тех мест на Ньюфаундленде, которые каждая из них занимала до войны и которые [каждая] еще занимает в настоящее время». На самом деле, как мы помним, ситуация на Ньюфаундленде к началу 1712 г. отнюдь не напоминала довоенную.

Правда, далее Поншартрен признавал, что ввиду жесткой позиции, занятой англичанами относительно Ньюфаундленда и в свете договоренностей, достигнутых в Лондоне (а еще раньше — в Гааге) его придется уступить «в случае, если французские дипломаты увидят, что данный вопрос может помешать заключению мира или оттянуть его». Однако согласившись на это, Юксель, Полиньяк и Менаже должны были добиваться того, чтобы, во-первых, французам было позволено увезти из Плезанса все военное имущество и разрушить все его укрепления, с условием чтобы англичане в дальнейшем не восстанавливали их и не строили новых укреплений в той части острова, которая будет им уступлена; во-вторых, чтобы на эвакуацию французских подданных из поселений на Ньюфаундленде было дано не меньше двух лет и при этом были бы соблюдены все их имущественные права; в-третьих, чтобы французам было разрешено ловить рыбу на Большой банке и у побережья острова «так, как они это делали до войны», а также разрешено сушить рыбу на берегу; в-четвертых, чтобы Акадия, включая Пор-Руайяль, была возвращена французам без каких-либо оговорок, и Кейп-Бретон также остался бы в их руках.

Поншартрен выражал надежду, что англичане примут эти условия, так как, по его словам, третье из них было предусмотрено условиями Лондонских прелиминариев, первое — достаточно широко обсуждалось, второе — основывалось на «праве войны», а четвертое — было также «справедливо и необходимо». В случае сильного давления с британской стороны министр разрешал французским дипломатам пойти на уступку в вопросе о сносе укреплений Плезанса, если это позволяло добиться выполнения всех остальных дополнительных условий.

Значительное внимание в записке было уделено Акадии и Кейп-Бретону, являвшимися, по словам министра, «барьером» для долины реки Св. Лаврентия. Намерение Поншартрена (а значит и короля) добиваться возвращения акадийских фортов, захваченных англичанами, и закрепления всей территории Атлантического региона за Францией было очень серьезным. Юкселю, Полиньяку и Менаже было сказано: «Его Величество убежден, что не составит сложности вернуть <…> форты и поселения, которыми они [англичане. — Ю.А.] завладели <…> и только на этом условии Король позволяет им согласиться на полную уступку Ньюфаундленда». По словам министра, «Франция могла возместить убытки, нанесенные уступкой Плезанса <…> только [посредством] Акадии, когда она будет хорошо обустроена».

Поншартрен снабдил французских дипломатов подробной информацией о границах Акадии, которые, как мы помним, в течение долгого времени служили предметом напряженных дискуссий. Ссылаясь на соглашение Темпла и Гранфонтена, последовавшее за договором в Бреда, министр отстаивал ту точку зрения, что границей между английскими и французскими владениями в Атлантическом регионе является река Кеннебек. Признавая, что форт Пемакид был построен англичанами к востоку от этой реки, Поншартрен напоминал, что этот форт был захвачен французами еще в ходе Войны Аугсбургской лиги и что никаких английских поселений за Кеннебеком сейчас нет. Поэтому, поскольку Акадия находится «в том же состоянии, когда ее границы были установлены шевалье Гранфонтеном» и когда (в 1670 г.) «старинная граница была установлена по реке Кеннебек, которая служила в этом качестве с незапамятных времен», то «Его Величество, желая <…> только избежать споров, дает согласие на то, что господа полномочные представители потребовали [зафиксировать] реку Кеннебек как границу Акадии».

Правда, французы все же были готовы пойти на небольшие уступки в вопросе о разграничении в Атлантическом регионе. Прежде всего они предлагали, чтобы вдоль Кеннебека каждая держава оставила бы незаселенную и неукрепленную полосу шириной в 5 лье. Таким образом между владениями двух держав была бы создана своего рода «буферная зона» шириной около 45 км. Если бы англичане продолжали настаивать на том, что границей Акадии должна быть река Сент-Джордж, французские дипломаты могли согласиться с этим, но при условии, что тогда каждая сторона получит полное право укреплять свои границы.[1326]

Все это также свидетельствует о том, что в Версале действительно рассчитывали на возвращение многострадальной колонии и ради этого были готовы пойти на определенные уступки.

Позднее (в середине января) Поншартрен напоминал французским дипломатам, что для Франции «чрезвычайно важно добиться возвращения Акадии», так как это «единственная страна, которая может компенсировать нам потерю Ньюфаундленда и Гудзонова залива». «Это самое выгодное, что вы можете сделать для королевской службы», — писал министр Юкселю, Полиньяку и Менаже, прося их «не оставлять Акадию до последней возможности».[1327]

Однако общая позиция французского правительства по отношению к колониальным сюжетам была достаточно компромиссной. Это хорошо видно из записки Людовика XIV, направленной его дипломатическим представителям 20 марта 1712 г., где говорилось: «Важнее всего не допустить остановки переговоров и ради этого король готов отказаться и от Акадии, и от Кейп-Бретона, если это необходимо для установления мира; но его полномочным представителям следует идти на эту уступку только в самом крайнем случае, поскольку в результате этой двойной уступки Канада станет бесполезной, так как доступ к ней будет закрыт, рыболовный промысел прекратится, и французский флот будет окончательно уничтожен».[1328]

Как видно из этого документа (а также из рассмотренных нами выше записок), правительство Людовика XIV, с одной стороны, действительно рассматривало спорные территории в Северной Америке как объект для торга со своими противниками, а с другой — руководствовалось главным образом соображениями стратегического, а не экономического характера. Район Гудзонова залива с его огромными пушными ресурсами был, и с точки зрения короля, и с точки зрения Поншартрена, гораздо менее важен, чем скалистый остров Кейп-Бретон, контролирующий подступы к устью реки Св. Лаврентия.

Канадский историк Д. Микелон, рассматривая позицию французского правительства, поставленного в ходе переговоров перед необходимостью пойти на уступки, отметил, что «Канада вместе с ее форпостами <…> представляла собой то, что теоретики геополитики 1920-х гг. назвали бы "хартландом", тогда как Гудзонов залив и Ньюфаундленд были периферийной зоной, которая могла быть отдана при условии сохранения прав на рыболовный промысел. Из этого хартланда можно достичь и ограничить или даже уничтожить незначительные поселения периферии».[1329]

Если рассуждать о том, почему французы согласились отдать именно Акадию, Ньюфаундленд и побережье Гудзонова залива, но всячески стремились сохранить Канаду (и Луизиану), то здесь отчасти можно согласиться с Д. Микелоном, хотя, конечно, следует помнить, что в начале XVIII в. политики мыслили несколько иными категориями, чем геостратеги эпохи империализма. На наш взгляд, наряду со стратегическими соображениями министры Людовика XIV, да и сам Король-Солнце руководствовались, во-первых, тем, что Канада объективно была наиболее развитой, населенной, а главное обширной французской колонией в Северной Америке; во-вторых, тем, что именно она доставляла больше всего неудобств англичанам, будучи основным препятствием для развития их экспансии в западном направлении и одновременно наиболее существенной угрозой их безопасности; в-третьих, колония, располагавшаяся в долине реки Св. Лаврентия и на сопредельных землях, была Новой Францией, т.е. символическим «продолжением» метрополии в Новом Свете, и ее сохранение являлось опять-таки вопросом престижа и делом чести, чему Король-Солнце всегда придавал очень большое значение. Эти факторы были тесно переплетены друг с другом и на практике, и в представлениях сильных мира сего; поэтому очень сложно сказать, какой из них был определяющим.

Следует обратить внимание на то, что результаты военных кампаний в колониях ни для французов, ни для англичан не играли большой роли. По крайней мере, английских дипломатов не смущало то, что в это время практически весь Ньюфаундленд находился в руках французов, а на побережье Гудзонова залива сохранялось примерное равновесие.

На первом этапе переговоров в Утрехте основные дискуссии происходили не между противниками, а между союзниками. Как и следовало ожидать, Голландия, Португалия и Австрия, не будучи удовлетворены условиями лондонских прелиминариев, выдвинули свои дополнительные требования к Франции и Испании. В этой ситуации Англии пришлось оказывать давление на своих партнеров по Великому Союзу. В феврале 1712 г. парламент денонсировал англоголландский «барьерный договор» 1709 г., а в марте объявил о том, что Австрия и Голландия не выполнили условий соглашения о Великом союзе и заставили Англию нести на себе основную тяжесть войны.

Параллельно продолжались прямые англо-французские переговоры. Однако основное внимание сторон здесь также было уделено европейским, и прежде всего династическим, сюжетам, так как в это самое время снова возникла угроза объединения Франции и Испании в рамках личной унии. На сей раз это было вызвано сугубо субъективными причинами. 18 февраля 1712 г. скончался старший внук Людовика XIV герцог Бургундский, а через несколько недель умер правнук Короля-Солнца герцог Бретонский (18 марта). Наследником французского престола стал второй сын герцога Бургундского Людовик герцог Беррийский (будущий Людовик XV), ребенок, которому тогда было меньше двух лет. Следующим за ним в списке наследников стоял Филипп V король Испании. Мир снова висел на волоске, но, в конце концов, сторонам все же удалось достичь компромисса. Было решено, что Филипп должен выбрать что-то одно (либо корону Испании, либо место в престолонаследии Франции) и соответственно отказаться от другого. Филипп предпочел остаться с доказавшими ему свою верность испанцами и заявил об отказе от прав на французский престол. В дальнейшем это было подтверждено серией специальных «королевских отречений», изданных во второй половине 1712 г.

После урегулирования этого вопроса 17 июля 1712 г. англичане и французы заключили между собой соглашение о перемирии во Фландрии, хотя фактически военные действия там не велись с момента отстранения Мальборо от командования (31 декабря 1711 г.) и замены его герцогом Ормондом, который получил приказ отвести английские войска из расположения войск союзников.

[1318] Цит. по: Trevelyan J. M. England under Queen Anne: In 3 vols. Vol. Ill: The Peace and the Protestant Succession. New York; London; Toronto, 1948. P. 184.

[1319] Цит. по: Ibid. P. 185.

[1320] См.: Reponses de la France du 8 octobre 1711, aux demandes preliminaires de la Grande-Bretagne // Memoires des Commissaires… T. II. P. 344-357.

[1321] European Treaties… Vol. III. P. 147-151.

[1322] Miquelon D. New France, 1701-1744: «A Supplement to Europe». Toronto, 1987. P. 49.

[1323] Цит. по: Trevelyan J. M. Op. cit. Vol. III. P. 185.

[1324] Instruction de la Reine de la Grande-Bretagne a l'Eveque de Bristol, Garde de Petit Sceau, &; au Comte de Stratford, ses Plenipotentiaires, pour traiter de la paix generale, du 23 decembre 1711 // Memoires des Commissaires… T. II. P. 371-372.

[1325] См.: Memoire concernant les colonies, la commerce et la navigation pour Messieurs les Plenipotentiaires du Roi a Utrecht. A Versailles, le 2 Janvier 1712 // Archives du ministere des affaires etrangeres. Fonds anciens. Memoires et documents, Amerique. Vol. 24.

[1326] Ibid. F. 76-77.

[1327] Цит. по: Lauvriere E. Op. cit. Т. I. Р. 154.

[1328] Le Roi au Plenipotentiaires. A Versailles, le 20 mars 1712 // Public Archives of Canada. Manuscript Group 5, A 1 — Correspondance politique, Angleterre. Vol. 217.

[1329] Miquelon D. Op. cit. P. 50.