От межколониальных конфликтов к битве империй: англо-французское соперничество в Северной Америке в XVII-начале XVIII в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторые, главным образом американские, авторы склонны ставить на одну доску операцию, планировавшуюся в 1709 г., и экспедицию 1711 г. На наш взгляд, между ними существует принципиальное различие. Первая из них изначально задумывалась как второстепенная акция, предпринимавшаяся в определенной степени от переизбытка сил метрополии и никак не связанная с магистральной линией ее политики. В то же время экспедиция Уолкера преследовала вполне конкретные политические цели и была тесно связана с внутри- и внешнеполитической ситуацией, сложившейся в тот момент в Англии. Однако нам хотелось бы подчеркнуть, что она также ни коим образом не являлась частью продуманного и более или менее последовательно осуществляемого курса в отношении колоний вообще и Североамериканского континента в частности, но была лишь спонтанным действием, вызванным сугубо европейскими политическими причинами. Мы не можем согласиться с утверждением Дж. М. Уоллера о том, что политика, проводившаяся тори по отношению к колониям в 1711 г., была «предтечей того курса, которым несколько десятилетий спустя так эффективно следовал Питт».[1248] Наоборот, действия Сент-Джона принципиально отличались от политики Великого Коммонера, при котором в колониальной политике Лондона действительно произошли важные изменения. Здесь же никакого крутого поворота не было. В отличие от квебекской операции 1759 г., «выстраданной» Питтом и явившейся логическим завершением направленных усилий его кабинета, экспедиция Уолкера была в общем случайной в том смысле, что ее вполне могли направить не в Канаду, а в какое-либо другое место (особенно, если вспомнить, что в это самое время была создана известная Компания Южных морей, активную поддержку которой оказывал Харли).

Наш вывод о сугубо политическом и конъюнктурном характере квебекской операции в определенной степени подтверждается и тем обстоятельством, что после окончания Войны за испанское наследство и падения торийского правительства Харли, не имевшему, как мы видели, к этой акции прямого отношения, были предъявлены обвинения в том, что «опасная и разорительная экспедиция была спланирована и предпринята под предлогом завоевания владений французского короля в Северной Америке, но на самом деле она отвечала его интересам, так как ослабляла союзную армию во Фландрии и рассеивала военно-морские силы королевства»,[1249] т.е. еще очень многие в Англии не считали завоевание Канады действительно необходимым предприятием.

Говоря о результатах военной кампании 1711 г. в Северной Америке, следует отметить, что провал экспедиции Уолкера, а также различные подходы к объяснению причин этого провала привели к тому, что Англия и ее колонии в определенной степени оказались дискредитированы в глазах друг друга. В Лондоне крепло убеждение, что колонисты крайне ненадежны и на них не следует рассчитывать при проведении серьезных военных акций. В свою очередь, в колониях также постепенно накапливались негативные эмоции по отношению к метрополии, пренебрегающей интересами своих поселенцев, находящихся в зависимости от нее. Вместе с тем сознание собственного бессилия заставляло колонистов активнее развивать связи друг с другом и искать новые формы и способы взаимодействия.

В то же время объективная информация о соотношении сил Новой Франции и англо-американцев наводит на мысль, что в принципе при более благоприятных погодных условиях, а самое главное при наличии более решительных или честолюбивых командиров Квебек вполне мог бы быть захвачен в 1711 г. Впрочем, его судьба все равно решалась бы на переговорах, и, хотя Людовик XIV был готов пойти на значительные жертвы ради сохранения испанского престола за своим внуком, он вряд ли пошел бы на уступку всей Новой Франции; это подтверждается рядом свидетельств (см. главу 7).

К вопросу о роли североамериканских сюжетов в ходе англо-французских переговоров мы еще вернемся, а пока рассмотрим положение, сложившееся на континенте к концу Войны за испанское наследство.

Два с половиной месяца, с б августа по 19 октября 1711 г., Квебек оставался в состоянии боевой готовности, со дня на день ожидая появления неприятеля. На берегах реки Св. Лаврентия были расставлены специальные дозоры, которые при приближении неприятеля должны были немедленно поднять тревогу. В столице Новой Франции постоянно циркулировали самые разные слухи о перемещениях англичан. Напряжение не спало даже после того, как из Монреаля было получено известие об уходе армии Никольсона из лагеря на ручье Вуд-Крик.[1250] Лишь прибытие в Квебек корабля из Франции, капитан которого сообщил, что ни в заливе, ни на реке Св. Лаврентия нет ни одного английского судна, позволило канадцам вздохнуть с облегчением. Несколько дней спустя в столице Новой Франции было получено известие о кораблекрушении у Иль-оз'Ё и бесславном уходе английской армады.

Жители колонии восприняли это как настоящее чудо. Вся Новая Франция ликовала и благодарила своих небесных покровителей. Построенный в честь событий 1690 г. собор Богоматери Победы (Notre-Dame-de-la-Victoire) был переименован в собор Богоматери Побед (Notre-Dame-des-Victoires). Впоследствии в Канаде были сложены песни, где высмеивались англичане и возносилась хвала Небесам за чудесное избавление от вражеского нашествия. Вот куплет одной из них:

Несмотря на счастливый для Новой Франции исход событий, связанных с экспедицией Уолкера, ее положение все равно оставалось достаточно сложным. По свидетельству настоятельницы монастыря урсулинок матушки Жюшро, Канада «была лишена почти всего: почти не было пороха, вооружение находилось в очень плохом состоянии, продовольствия было очень мало, и [ей] угрожал голод, поскольку все эти тревоги во многих местах помешали жатве».[1252] Метрополия, сама находившаяся в критической ситуации, мало чем могла помочь своей колонии. Вдобавок связь с Европой была затруднена.

В Париже о буре у Иль-оз'Е узнали раньше, чем в Квебеке. Матушка Жюшро с некоторым удивлением писала о том, что Людовику XIV «это доставило столько радости, как если бы Канада была одной из самых богатых провинций его королевства».[1253] В то же время подход французского правительства к североамериканскому театру боевых действий остался прежним. В письмах, которые Водрёй получал из метрополии, содержались инструкции всячески препятствовать коммерческим и тем более политическим контактам абена-ки и Новой Англии, а также ирокезов и Нью-Йорка. При этом, в тех же самых письмах Поншартрен сообщал, что из-за сложностей, с которыми сталкивается правительство, оно не в состоянии обеспечить доставку в Канаду товаров, которые требуются для торговли с индейцами.[1254]

Наибольшее беспокойство администрации Новой Франции вызывала позиция Союза пяти племен. Еще в апреле 1711 г. Водрёй отмечал, что «война с ирокезами совершенно противоречит интересам колонии».[1255] Однако эта война, казалось, неумолимо приближалась. Как мы видели, летом 1711 г. воины Лиги приняли участие в неудавшемся походе Никольсона к Вуд-Крик. Ирокезы постоянно поддерживали активные торговые контакты с англичанами из Олбани. Кроме того, большую угрозу для французов представлял союз, заключенный где-то на рубеже 1700-1710-х гг. между ирокезами и у тагами (лисами; в отечественной литературе можно встретить их транслитерированное английское название — фоксы; реже французское — рёнар), воинственным племенем, обитавшим в окрестностях форта Детруа (Детройта).

Правда, провал англо-американского наступления на Канаду несколько охладил воинственный пыл ирокезов. Очевидно поняв, что перед ними снова маячит перспектива в одиночку бороться против французов и союзных им индейских племен, они сочли за благо вернуться к политике нейтралитета. Весной 1712 г. Союз пяти племен направил к Водрёю многочисленную делегацию, члены которой признали, что нарушили соглашение 1701 г., принесли свои извинения за то, что они выступали на стороне англичан и попросили возобновить договор о нейтралитете. Хотя губернатор Новой Франции, по его собственным словам, очень мало доверял заверениям в дружбе со стороны ирокезов, он счел за благо перезаключить с ними мир.[1256]

Весной 1712 г. почти в то же самое время, когда Лига вела переговоры с французами, ее союзники фоксы вместе с маскутэнами и кикапу начали готовить нападение на Детруа. К счастью, командир форта Ж.-Ш. Рено Дюбюиссон заранее узнал об этом от одного крещеного индейца и смог организовать превентивный удар. 13 мая 1712 г. небольшой отряд французов и союзных им индейцев атаковал поселение фоксов, а на следующий день в местечке Прескиль уничтожил отряд воинов этого племени. С тех пор в течение нескольких десятилетий фоксы являлись основным противником французов на западе.

Что касается ирокезов, то в последние годы войны они воздерживались от враждебных действий по отношению к французам. Летом 1712 г. англичане пытались уговорить Лигу выступить против «французских» индейцев. Ирокезы начали было подготовку к войне, однако затем передумали и заявили, что не хотят действовать в одиночку.

Фактически с осени 1711 г. боевые действия на Североамериканским континенте между англичанами и французами практически прекратились. Стороны исчерпали свои силы и не хотели продолжать борьбу, когда в Европе уже шли мирные переговоры, на которых и решалась судьба колоний.

Глава 6.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ НА ЮЖНЫХ И СЕВЕРНЫХ ГРАНИЦАХ

Война за испанское наследство затронула не только центр, но и периферию английских и французских владений в Северной Америке. По ходу войны театрами боевых действий стали юго-восток современных США, побережье Гудзонова залива, район Ньюфаундленда. Причем если в последних события развивались по уже достаточно традиционным и известным нам схемам, то борьба на южных границах имела ряд специфических черт, на которых нам необходимо остановиться подробнее.

Американский юго-восток: англичане, французы, испанцы

В период Войны за испанское наследство на юго-востоке Североамериканского континента столкнулись сразу три державы. Кроме английской Южной Каролины, французской Луизианы и многочисленных индейских племен в этом регионе присутствовал еще один игрок — испанская Флорида. Поскольку с 1702 г. Париж и Мадрид стали союзниками, англичанам здесь пришлось воевать на два фронта.

Однако следует сразу же отметить, что соотношение сил все равно было в пользу англичан. Население Южной Каролины в 1700 г. составляло около 5,7 тыс. человек. Оно стремительно росло, и в 1710 г. в колонии насчитывалось уже 10,3 тыс. жителей.[1257] В то же время во Флориде в начале XVIII в. было менее тысячи поселенцев, да и в целом эта колония, представлявшая собой лишь несколько небольших военных постов и миссий, находилась в достаточно сложном положении. Ее сельское хозяйство находилось в зачаточном состоянии, и основную часть продовольствия она должна была получать из Новой Испании. Однако в силу ряда причин связи Сан-Аугустина и Мехико не отличались стабильностью. Осенью 1701 г. губернатор Флориды Хосеф де Суньига-и-Cерда жаловался в Мадрид, что колония голодает и страдает из-за нехватки самого необходимого, и просил власти метрополии прислать хоть какую-нибудь помощь.[1258] Новорожденная Луизиана тогда представляла собой лишь несколько крошечных постов, самым важным из которых был Мобиль, где находился небольшой гарнизон.

Кроме того, несмотря на то что Париж и Мадрид стали союзниками, контакты между их колониями (особенно в начале войны) налаживались с большим трудом. В Испании Совет по делам Индий с большим подозрением относился к французскому присутствию в низовьях Миссисипи, и Филипп V не мог повлиять на его позицию. Ситуацию осложняла личная неприязнь губернатора Суньги к французам. Правда, Бьенвиль, которому Поншартрен советовал «избегать всяческих разногласий» с испанцами, сумел наладить прочные контакты с Пенсаколой. В дальнейшем наличие общего врага заставило администрацию Флориды занять гораздо более конструктивную позицию по отношению к Луизиане, хотя трения между подданными двух бурбонских монархий имели место и в дальнейшем.[1259]

До начала Войны за испанское наследство конфликты и столкновения между англичанами и испанцами, а также между англичанами и французами на юго-востоке современных США происходили главным образом в пограничных районах, где пересекались их торговые, политические и миссионерские интересы. Непременными участниками этих конфликтов являлись индейские племена, за влияние на которые боролись между собой подданные европейских держав. Сами колонии, разделенные к тому же обширными пространствами «буферных» индейских земель, не приходили в прямое соприкосновение друг с другом.

Однако после 1702 г. столкновения между жителями Южной Каролины, Луизианы и Флориды перешли в новое качество. Подданные враждующих монархий стали стремиться нанести своим соперникам смертельный удар, полностью ликвидировать их присутствие в этой части Североамериканского континента и таким образом обеспечить себе контроль над его внутренними районами.

В начале войны д'Ибервиль подал Поншартрену ряд записок, касающихся ситуации на юго-востоке континента, в которых он доказывал необходимость перехода к активным наступательным действиям против англичан в этом регионе. Он, в частности, говорил о необходимости сооружения фортов на берегах Миссисипи (в устьях Арканзаса, Огайо и Миссури), которые можно было бы использовать в качестве баз для операций против английских колоний.[1260] С точки зрения Ибервиля, основной ударной силой в этих операциях должны были стать тридцать индейских племен юго-востока, в отношении которых он выдвинул довольно фантастический проект переселения их в стратегически важные пункты Луизианы.[1261] Ибервиль также указывал, что позиции испанцев во Флориде чрезвычайно слабы, и Сан-Аугустин в любой момент может быть легко захвачен англичанами, которые таким образом приобретут прекрасный плацдарм для продвижения в южном и юго-западном направлениях, в регион Карибского моря и в направлении Мексики. По его мнению, единственным препятствием для «тех действий, которые могут предпринять англичане с этого континента», являлась французская колония в Мобиле.[1262] В соответствии с планом Ибервиля, кроме защиты французских и испанских колоний, Мобиль мог также служить опорным пунктом для французов и их союзников, «дабы», как говорилось в другой его записке, «обрушиться на английские колонии, напасть на них в нужный момент с тыла и сделать их беспомощными. Также нужно поспешить, прежде чем противник станет непобедимым <…> Безопасность всех французских колоний в Новом Свете делает этот маневр срочным».[1263]

Нам нужно обратить внимание еще на один интересный документ, озаглавленный «Проект по поводу Каролины». Автор этого «Проекта», поступившего в морское министерство Франции в конце 1702 г., неизвестен. Мы только знаем, что это точно не Ибервиль, так как на полях этого документа имеются примечания, сделанные его рукой. В «Проекте» говорится об угрозе, которую представляет для французов и испанцев Южная Каролина. Его главная мысль — необходимость быстрейшего захвата этой английской колонии.

С этой целью предлагалось организовать комбинированную атаку на эту колонию с суши и с моря. Отряд, состоящий из 600 испанцев, 300 французов и 100 канадцев, должен был напасть на Чарльстон, в то время как полторы тысячи индейцев из испанских миссий, вооруженные французскими ружьями, должны были произвести диверсию против других английских поселений. В случае успеха операции границы Флориды продвинулись бы на север вплоть до Вирджинии, а французы в качестве компенсации должны были получить Пенсаколу и часть английского имущества, включая рабов. Таким образом, Луизиана обезопасила бы свои рубежи, а, кроме того, смогла бы заключить союз с криками и другими могущественными племенами юго-востока, находившимися в орбите влияния Южной Каролины. В дальнейшем это позволило бы французам уже без помощи испанцев, используя лишь индейцев и канадских ополченцев, вести борьбу против Вирджинии и других английских колоний на Североамериканском континенте.[1264]

Со своей стороны, англичане, и в первую очередь наиболее дальновидные и экспансионистски настроенные политики и торговцы Южной Каролины (и других колоний), на рубеже XVII-XVIII вв. постепенно начинали все более отчетливо представлять ту тактическую и стратегическую угрозу, которую несло для них французское присутствие в низовьях Миссисипи. Еще в августе 1701 г. губернатор Южной Каролины Джеймс Мур предупреждал колониальную ассамблею о том, что колония «и во время войны и во время мира <…> безусловно, всегда находится в опасности, под угрозой нападений, не надеясь особенно, что войска ее защитят даже в мирное время. Все это будет длиться до тех пор, пока французы живут так близко от нас <…> достаточно вспомнить о соседстве французов из Канады и жителей Новой Англии».[1265] В уже упоминавшейся нами записке о состоянии французских поселений в Северной Америке, составленной в 1707 г. Дж. Дадли, говорилось: «Несмотря на их [французов. — Ю. А] небольшое число, они с помощью своих священников и иезуитов управляют всеми индейцами внутренних районов <…> и благодаря своей торговле и недавнему открытию реки Миссисипи образовали в некотором смысле окружность, охватившую все английские колонии от Новой Англии до Вирджинии».[1266] В то же время у коммерсантов и плантаторов Чарльстона имелись и свои собственные агрессивные планы в отношении западных земель, для осуществления которых в первую очередь нужно было покончить с влиянием французов среди индейских племен юго-востока.

Однако на протяжении всей войны и Лондон, и Париж практически не уделяли внимания этому сугубо периферийному региону. Записки Ибервиля и его единомышленников остались лежать без движения. Поглощенному европейскими делами, Ж. де Поншартрену было не до грандиозных заморских проектов. В свою очередь, лондонские министры и лорды-собственники Южной Каролины также не спешили выполнять пожелания небольшой группы чарльстонских торговцев, заинтересованных в развитии экспансии в западном направлении и не принимали близко к сердцу опасения насчет проникновения французов в далекий «тыл» английских поселений.

Наступление Южной Каролины: походы на Сан-Аугустин и в Страну апалаче

В сложившейся ситуации преимущество было у той стороны, которая не только разрабатывала агрессивные планы, но и имела возможность претворять их в жизнь. Такой стороной была Южная Каролина. Сразу же после получения известия о начале войны в Европе губернатор Мур заявил о необходимости немедленно предпринять нападение на Сан-Аугустин, которое, с его точки зрения, должно было стать первым шагом к изгнанию и испанцев и французов с юго-востока континента. Мур заявил колониальной ассамблее, что «взятие Сен-Аугустина, прежде чем он будет усилен французскими войсками, откроет <…> легкий и простой путь удалить французов <…> из их поселений на южной стороне бухты Апала-тиа [т. е. Мексиканского залива. — Ю. Л.]».[1267] Кроме политических и стратегических соображений у Мура имелся и значительный личный интерес к этому делу, так как он надеялся на богатую добычу, а главное рассчитывал, что ему удастся приобрести новых рабов. В этом смысле, как выразился В.У. Крейн, Мур был «типичным англоамериканским экспансионистом».[1268]

Осенью 1702 г. в Южной Каролине была быстро организована экспедиция против испанцев, в которой участвовало 500 волонтеров и 300 индейцев ямасси (по другим данным 600 волонтеров и 600 индейцев) под командованием полковника Роберта Дэниэла и самого губернатора Мура. Передвигаясь вдоль побережья на небольших судах, в начале октября они буквально смели все испанские миссии к северу от Сан-Хуана, а уже 27 октября подошли к Сан-Аугустину. Англичане легко захватили сам городок, но ничего не могли поделать с замком Сан-Маркое, испанской цитаделью, которую губернатор Суньига хорошо подготовил к обороне. К концу второго месяца осады, проводившейся весьма вяло и неэффективно, к Сан-Аугустину на помощь пришла испанская эскадра из Гаваны, состоявшая из двух больших военных кораблей и двух транспортов. Испанцы блокировали в гавани слабо вооруженные английские суда. В этой ситуации Муру пришлось их сжечь, снять осаду и по суше уходить назад.[1269]

[1248] Waller G. M. Op. cit. P. 208.

[1249] Further Articles of Impeachment of High Crimes and Misdemeanors against Robert Earl of Oxford (July 30, 1715) // The Parliamentary History of England to the Year 1803 / Ed. by W. Cobbett. Vol. VII. London, 1809. P. 114-115.

[1250] См.: Les Annales de l'Hotel-Dieu de Quebec. P. 364.

[1252] Les Annales de l'Hotel-Dieu de Quebec. P. 362.

[1253] Ibid. P. 367.

[1254] См.: Lettre du ministre a monsieur le marquis de Vaudreuil. A Marly, le 28 juin 1712 // Collection de manuscrits… T. II. P. 553.

[1255] M. de Vaudreuil au Ministre. A Quebec, le 25 avril 1711 // Rapport de l'Archiviste de la province de Quebec. 1946/1947. P. 413.

[1256] См.: М. de Vaudreuil au Ministre. A Quebec, le 27 juin 1712 // Ibid. 1947/1948. P. 150.

[1257] U.S. Bureau of Census. Historical Statistics of the United States, Colonial Times to 1970: In 2 vols. Vol. II. Washington, 1975. P. 1168.

[1258] TePaske J. J. The Governorship of Spanish Florida, 1700-1763. Durham: Duke University Press, 1964. P. 79.

[1259] Giraud M. Histoire de la Louisiane francaise: 4 t. T. II. Paris, 1953-1974. P. 181.

[1260] См.: Memoire sur le pays du Mississipi, la Mobile et les environs. Au bord de la Renomme, le 20 juin 1702 // Memoires et documents… Vol. IV. P. 593-607.

[1261] См.: Memoire sur l'etablissement de la Mobile et du Mississipi // Ibid. P. 587-589.

[1262] Suite du Memoire de M. d'Iberville sur la Floride. Novembre 1702 // Ibid. P. 580-582.

[1263] Fregault G. Iberville le conquerant. Montreal, 1944. P. 374.

[1264] См.: Projet sur la Caroline // Archives des Colonies. Serie CnA. Registre XX. F. 224.

[1265] Цит. по: Crane V. W. The Southern Frontier, 1670-1732. Ann Arbor, 1964. P. 74-75.

[1266] Memorial referring to the French Settlement in America // Calendar of State Papers. Colonial Series. Vol. XXIII. P. 590-591. No 1186. I.

[1267] Crane V. W. Op. cit. P. 75.

[1268] Ibid. P. 76.

[1269] Отчет об экспедиции Мура см.: Michael Cole to William Blathwait. Carolina, February 8, 1703 // Calendar of State Papers. Colonial Series. Vol. XXI: America and West Indies, 1702-1703. P. 182-183. No 303.