– Сын Чжи Юнь, – сорвалось с языка у глазевшей вослед незнакомцу владелицы мелочной лавки. – Никак сын Чжи Юнь воротился.
Когда возвратились «попавшие в небо» Ми Шэн и Чай Шэн – их послали встречать Бао Ю на железнодорожный вокзал – на дворе уже били домашнюю птицу.
– А он уже здесь, – торжествующее бросила им обдиравшая перья и пух Сюэ Цяо. – Какие неловкие. Только отправь вас встречать человека...
– И где человек? – сдвинул брови Ми Шэн.
– Вместе с мамой в гостиной. Ступайте быстрее!
– Быстрее? – Ми Шэн, с отвращеньем взглянув на жену, похромал в свой покой. – Буду я перед ним унижаться.
Чай Шэн, войдя в двери гостиной, увидел изящно одетого гостя и мать, восседавших бок о бок в старинных, из красного дерева креслах. Во время дежурных приветствий холодный блеск глаз и раскованный вид Бао Ю, дав понять о его превосходстве, немного смутили Чай Шэн’а. Пристроившись рядом, он взялся расспрашивать гостя о ставках в Шанхае:
– Брат любит бои? Я бы смог подобрать ему самого лютого в мире сверчка.
– Прежде в игры играл, – усмехнувшись, ответил ему Бао Ю на приятном для слуха пекинском наречьи. – Теперь только дело: недвижимость или поставки угля.
– Ни на что не годны твои братья, – взроптала на чад мигом павшая духом Ци Юнь. – Младший занят бирюльками дни напролет. Старший вовсе ничем, только знает брюзжать. Рано ль поздно в руках их погибнет лабаз.
– Оттого что отец их по-прежнему всем заправляет, – сверкнули рассудочным блеском глаза Бао Ю. – Ничего братья сделать не смогут, пусть даже того захотят.
Гость извлек из кармана коробку с сигарами и положил одну в рот:
– Я до смерти отца был таким. Ныне всё по-другому. Тьма дел настоящих да старые счеты: не знаю порою, как всё в голове уместить.
С теплым чувством Ци Юнь наблюдала за гостем. Лицо Бао Ю утопало в табачном дыму: очертанья его, безмятежные, мягкие, как лунный свет, чуть мерцали сквозь голубоватую дымку. Не скажешь по облику, что в нем есть семя лабаза. Припомнив, как в жуткую полночь его непутевая мать «обрела погребение в огненном море», Ци Юнь не смогла сдержать слез:
– Воздаяние гибель отца твоего. Смерть же матери просто несчастье. Она так страдала в стенах дома Лю, а сгорела, костей не нашли.
Ци Юнь хлюпнула носом:
– Всего прегрешений, что тело свое мужикам отдавала. А те взяли жизнь.
Бао Ю лишь пожал удивленно плечами:
– Лица ее даже не помню. Вы знаете, нянька вскормила меня. Да и с матерью видеться не разрешали. Не помню.
– Чему удивляться? Всяк может забыть свои корни.
Ци Юнь встала с кресла и вскоре вернулась из внутренней комнаты с маленьким свертком.
– Нашла на пожарище в день ее смерти, – Ци Юнь, развернув красный шелк, поднесла Бао Ю изумрудный браслет. – Это всё что осталось от мамы твоей. Я тебе отдаю. Ты невесте подаришь.
Взяв с шелка браслет, Бао Ю осмотрел на свету украшенье и тут же вернул его тетке:
– Неважная вещь. Просто камень зеленый. К тому же без пары цена ему грош.
– Грош, не грош: он от мамы остался, – взглянув исподлобья на гостя, Ци Юнь прикоснулась к покрытому въевшейся сажей браслету.
И сердце её вдруг наполнила боль. По щекам покатились невольные слезы.
– Бедняжка. Бедняжка Чжи Юнь, – вспомнив, кстати, свою бестолковую жизнь, Ци Юнь в голос заплакала.
– Ну если так, я, пожалуй, возьму, – Бао Ю, усмехнувшись, отправил в карман безделушку. – Теряюсь, когда при мне плачут. Не надо.
– Я плачу не только по маме твоей. По себе. Отчего так судьба к нам жестока? В каком прегрешеньи повинен род Фэн?
Бао Ю и Чай Шэн вместе вышли на внутренний двор.