– Боишься, – с улыбкой на тонких губах Бао Ю наблюдал, как листок за листком сельдерей выпадает из рук Сюэ Цяо. – Боишься Ми Шэн’а? С кривой-то ногой?
Сюэ Цяо кивнула в ответ, но затем, покачав головой, подхватила наполненную сельдереем корзину и скрылась на кухне, захлопнув скрипучую дверь перед носом у остолбеневшего гостя.
– Ми Шэн встает поздно, – расслышал он шепот с другой стороны. – И в амбар рано утром никто не заходит.
Сжимая сандалии в потных руках, Сюэ Цяо как тень проскользнула в объятое мраком хранилище. В позе бесстрастного духа её ожидал на сверкающей куче зерна Бао Ю.
Сюэ Цяо, едва не теряя сознанье, с трудом взобралась на вершину. Дыханье её, как и сонм перепутанных мыслей и чувств, было частым и сбивчивым, словно на смертном одре. Задыхаясь, она провела непослушными пальцами по гладковыбритым жестким щекам Бао Ю и бессильно упала к нему на колени.
– Быстрее! Пока не увидели, – перед лицом Бао Ю трепетали агатово-черные нити волос, беспорядочно выбившихся из тугого пучка на затылке. – Мне до смерти боязно.
– Не торопись. В этом деле не нужно спешить, – Бао Ю мягко шлёпнул её по широкому заду. – Занятно. Приехал великое дело вершить, пустяки руки-ноги опутали.
Тело его источало холодный лекарственный дух:
– Блуд на рисовой куче. И вправду забавно.
– Быстрее! И хватит болтать. Я не знаю, чего у них больше: в ушах остроты или яду в глазах, – Сюэ Цяо, обняв Бао Ю, захлебнулась в рыданьях. – Быстрее. Мне страшно. Сейчас сердце выпрыгнет.
– Не торопись. Никогда не спешил в этом деле... Не знаешь, где мой пистолет? – Бао Ю издал резкий смешок. – В чемодане лежал. И его кто-то взял. Уж не ты ли?
– Не я...
Сюэ Цяо, смутившись, взглянула в лицо Бао Ю, не заметив на нем ни малейших следов вожделенья. Уже пожалев о своей необдуманной глупой измене, она начала понемногу спускаться, с обидой шепча:
– Обманул ты меня. Так зачем же сюда заявился?
– За всем понемногу. Ты не уходи, – Бао Ю снял штаны и с надменной ухмылкой потряс причиндалами. – Я в этом деле мастак.
Скрип раскрывшейся двери застал их вздрогнуть. В амбар, сжав под мышкой увесистый сверток, прокрался Чай Шэн, юркнул в угол, открыл крышку чана – никак собирался чего-то припрятать – и тут, разглядев наверху двух людей и сочтя их воришками, думал уже закричать, как, скатившись по куче зерна, Сюэ Цяо простерлась пред ним, обхватив его ноги:
– Чай Шэн, не кричи! Ради жизни моей.
Распознав во втором из «воров» своего двоюродного брата, Чай Шэн скривил губы:
– Ну что за семья! Хоть один бы безгрешный. Все думали, старшего брата жена – образец добродетели: нате – бесстыжее дело на куче зерна.
Сюэ Цяо, вцепившись в него мертвой хваткой, дрожала в беззвучных рыданиях:
– Не говори им! Я буду всю жизнь на тебя словно лошадь пахать. Я сошью тебе туфли и куртку!
– Что туфли, что куртка? – Чай Шэн оторвал от себя ее руки. – Вот деньги – другой разговор. Как-нибудь поистрачусь, посмотрим, какая ты щедрая.
Хлопнув скрипучею дверью, Чай Шэн быстро вышел во двор.
– Ты не плачь, – на ходу оправляя штаны, Бао Ю с безучастною миной спускался по рисовой куче. – Выходит, что нам не судьба.
Он слегка потрепал пук волос на затылке простертой в пыли Сюэ Цяо:
– Ступай-ка к Ми Шэн’у. Считай, будто я над тобой подшутил. Я над бабами страсть как люблю посмеяться.
Подняв к нему злые, налитые влагой глаза, Сюэ Цяо, взяв с пола сандалии, бросилась прочь, плюнув вязкой слюной в безмятежное, с ласковой миной лицо.
В день отъезда Ци Юнь попросила своих сыновей проводить Бао Ю до вокзала.
- На кладбище я б проводил, – наотрез отказался Ми Шэн, с первой встречи питавший вражду к двоюродному брату. – В Шанхай без меня доберется.
Ци Юнь, не казавшая из дому носа бессчетные годы, решилась – а что ей еще оставалось? – сама проводить Бао Ю.