– Не сердись, – сказал гостю Чай Шэн. – Нрав такой у нее: то смеется, то злится. В любое мгновение может заплакать.
– Я знаю, – ответил ему Бао Ю. – Я всё знаю про ваше семейство.
На кухне готовили снедь Сюэ Цяо с Най Фан. Из окна южной спальни неслись неприятные звуки.
– Ми Шэн на гармошке играет?
Чай Шэн покивал головой:
– Странный он. Заниматься ничем не желает. Лишь днями дудит в свою дудку.
Поддев птичьи перья ногой, Бао Ю понимающе вытянул рот в чуть заметной усмешке:
– Я знаю. Он рисом сестру придушил.
К ужину стол был уставлен вином и закуской. Но прежде Ци Юнь воскурила в честь духов почивших родных благовонные свечи. На круглой подстилке один за другим преклонили колена все члены семьи.
– Бао Ю! – Ци Юнь благочестиво обрызгала стену вином. – Поклонись духам деда и матери. Да отведут от тебя все напасти.
– На самом-то деле, – смутился племянник, – я здесь посторонний. Обычно я чествую предков отца, но коль скоро так тетя желает...
Достав из кармана платок, Бао Ю разложил его на тростниковой подстилке и, встав на одно лишь колено, отвесил поклон алтарю. Посчитав его позу смешной, Сюэ Цяо хихикнула.
– Дура, – Ци Юнь наградила её строгим взглядом. – Над чем потешаешься?
В это мгновенье в дверях показался У Лун. Не успел он войти, как в гостиной повисло такое безмолвие, что стало слышно, как тлеют в подсвечнике красные свечи. Измерив глазами вскочившего на ноги гостя, У Лун оглушительно высморкал нос:
– Объявился... Я знал, что когда-нибудь явишься. Я же терпеть не могу эту дрянь...
У Лун сгреб со стола поминальную утварь, подсвечник, надписанные именами покойных дощечки и, сбросив на пол, заявил обалдевшей Ци Юнь:
– От живых тебе помощи нет, так какой толк от мертвых?
Усевшись за стол, он обвел все семейство единственным глазом:
– Ну, вы, кто ни есть, налегай на еду. Это вещь настоящая.
Мигом прикончив две миски вареного риса, У Лун, обгрызая свиное ребро, показал Бао Ю дно блестящего блюдца:
– Моё отношение к пище. Ты понял, как я сколотил состояние?
Гость лишь скользнул по тарелке насмешливым взглядом:
– Наслышан. Но как бы то ни было, только способный сумеет чего-то достичь. Уважаю способных.
У Лун понимающе крякнул, поставил тарелку на стол и обтер жирный рот рукавами:
– Я в юности недоедал и всегда говорил себе: стану богатым, за раз съем свинью, пол коровы и риса две дюжины мисок. Теперь я богат. А на что я способен? Две миски вареного риса? Свиное ребро? Это сильно меня огорчает.
Гость выронил палочки и, позабыв о приличиях, долго смеялся, схватившись рукой за живот. Наконец, Бао Ю разглядел, что на лицах других едоков нет и тени улыбки. У Лун был особенно мрачен. Один его глаз застилала белесая мгла, во втором разгорались зловещие искорки. Переведя разговор на иную стезю, Бао Ю, оживленно болтая ногой под столом, вдруг наткнулся на чье-то бедро. Он отвел свою ногу. Опять чья-то ляжка. Отбил приставучую ногу коленом. Один раз, другой. Но она лишь тесней прижималась к нему. Бао Ю краем глаза заметил полоску румянца на бледном лице Сюэ Цяо. Она отводила глаза, но в них явно читалось желанье «еще не раскрывшего венчик цветка».
Остановив на дворе Бао Ю, У Лун, смерив его от макушки до пят неприязненным взглядом, уперся глазами в ширинку заморского кроя штанов.
– Ты не вырос в почтенного Лю, – процедил наконец-то У Лун, ковыряясь в зубах зубочисткой. – Крепыш ты обличьем. Чем старше, тем больше похож на него.
– На кого? Никогда это имя не слышал.
– Не слышал про шутку почтенного Лю? Как елду Крепыша мне в подарок на свадьбу прислал? – У Лун взялся рассматривать выуженный меж зубов лоскуток желтоватого мяса. – Большой был шутник. С Крепышом и того веселей обошелся. Скормил тело рыбам, елду же собаки сожрали.