Андрей сплюнул к порогу кровь. Достал чемодан. Собрался. Движения его были деловиты, подчеркнуто спокойны. Он вышел из избы. Павел сидел неподвижно, сгорбившись.
Андрей спустился к причалу, бросил в лодку чемодан, завел мотор, сел. Обороты росли, лодка напряглась, готовая оторваться от берега, но не могла — была на привязи.
Андрей сидел не шевелясь. Потом вдруг встал, шагнул из лодки и быстро направился к лому. Невыключенный мотор безуспешно оттягивал лодку от берега.
Андрей открыл дверь. У стола сидел отец. Курил. Андрей шагнул к столу, вытащил из кармана деньги. Положил на стол.
— Вот, на ремонт машины. Остальные дошлю. В этом виноватый.
— Только в этом? — Отец поднял на него глаза.
Андрей выпрямился.
— Хорошо, виноватый, только в чем? Что машину побил? Или листвень? А?.. Че молчишь?.. Сам не знаешь?
Павел только сглотнул.
Андрей продолжал, и он уже не мог остановиться:
— Может, я виноватый, что мне двадцать два, а не твои пятьдесят? Что я вырос и хочу жить той жизнью, которую вы знать не хотите? А по правде, так делаете вид только, что знать не хотите, а сами вовсю пользуетесь ею! Что, не правда?.. Потому как само пришло, без беспокойства. А как самим чем поступиться — так не надо, не трожьте нас? Не выйдет. Жизнь не остановишь. И мне в ней жить, делать ее. Иначе зачем ты меня родил? Так что счастливо оставаться.
Андрей повернулся к выходу и встретился взглядом с Дарьей. Она стояла на пороге и слышала, конечно, все. Видно было по ее глазам. Какое-то время молча стояли друг перед другом.
Первой очнулась Дарья, поняла, что загородила внуку дорогу. Медленно отступила в сторону. Наклонив голову. Андрей вышел.
Шел к берегу спокойным, деловым шагом, ни в чем не выдавая волнения. Разве, когда сел в лодку, нажал на газ, забыв о привязи.
Мотор взревел, лодка дернулась, цепь со звоном взвилась, вырвав кол, отпустив наконец лодку.
Путь был свободен. И, почуяв это, лодка умчалась.
Изба Дарьи.
Павел все курил, глядя в одну точку. У двери, на том же месте, стояла Дарья, глядя на сгорбленную спину сына. Тяжело перевела дыхание.
И тут Павла взорвало:
— Ну, ладно, ладно, вздыхать-то теперь!
Ткнув папиросу в блюдце, он отбросил стул и шагнул к двери. Как и сын, он почти наткнулся на Дарью.
Она инстинктивно отпрянула в сторону — опять помешала.
Не глядя на мать, Павел толкнул дверь, хлопнув ею так, что зазвенела посуда на полке.
— Господи! Умереть бы!.. — как стон, вырвалось у Дарьи.
…Павел торопился в поселок.
Причалил на моторке к берегу. Накинул цепь.