Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особый интерес к вопросу о создании будущей международной организации безопасности проявлял американский президент. Участник конференции А. Гарриман в своих воспоминаниях отмечает, что «главной политической целью Рузвельта в Тегеране было добиться согласия Сталина на создание Объединенных Наций в конце войны»[439].

Во время беседы со Сталиным Рузвельт нарисовал схему этой организации, из которой следовало, что международная организация будет, по мнению США, состоять из трех основных органов. Одним из этих органов должна быть Ассамблея, в состав которой вошли бы все Объединенные Нации. Ассамблея «собиралась бы в разных местах в определенное время для обсуждения мировых проблем и дачи рекомендаций для их разрешения».

Вторым органом будущей международной организации должен был быть Исполнительный комитет в составе СССР, США, Англии и Китая, двух европейских стран, одной латиноамериканской, одной средневосточной, одной дальневосточной и одного из британских доминионов. Этот Исполнительный комитет имел бы своей задачей рассмотрение всех невоенных вопросов – экономических, продовольственных, вопросов здравоохранения и т. д.

Рузвельт не сумел дать четкого ответа на вопрос о характере решений, принимаемых указанным Исполнительным комитетом.

Третий орган будущей международной организации президент назвал «полицейским комитетом», состоящим из представителей СССР, США, Англии и Китая. Этот орган должен был быть органом принуждения, который располагал бы полномочиями немедленно принимать меры против угрозы миру или в случае возникновения чрезвычайного положения[440].

На самой конференции Рузвельт не высказывался определенно относительно порядка принятия великими державами – главными участницами будущей международной организации тех или иных решений. Однако в беседе со своим сыном он изложил точку зрения по этому вопросу более определенно. Он сказал: «…Мир до такой степени зависит от единства действий этих трех государств (СССР, США и Англии. – В.И.), что в важных вопросах отрицательная позиция хотя бы одного из них должна будет налагать вето на «спорное предложение в целом». «Отец сказал, – вспоминает Эллиот Рузвельт, – что вопрос о праве вето подлежит еще тщательному обсуждению, но, что, вообще говоря, он поддерживает этот принцип, учитывая бесспорную необходимость сохранения единства «тройки» в будущем»[441].

Соображения Рузвельта относительно будущей международной организации, высказанные им в Тегеране, мало чем отличались от того, что президент говорил другим своим собеседникам, в частности Идену в марте 1943 года. Главное отличие заключалось в том, что теперь речь уже шла о «четырех полицейских», тогда как ранее США считали, что главная ответственность за «порядок в мире» должна находиться в руках двух держав – Соединенных Штатов и Англии.

Сталин с интересом слушал разъяснения Рузвельта и в целом поддержал идею создания международной организации по сохранению мира и безопасности. Он назвал схему, изложенную президентом, хорошей и высказал вместе с тем мнение о целесообразности создания не одной, а двух организаций: одной – европейской, а второй – дальневосточной или, может быть, мировой. Эти соображения свидетельствовали, в частности, о том особом значении, которое Советский Союз всегда придавал обеспечению мира в Европе, европейскому сотрудничеству. Большое внимание уделяла советская сторона предотвращению новой агрессии со стороны Германии и Японии. «Для того, чтобы предотвратить агрессию, – говорил Сталин Рузвельту, – тех органов, которые намечается создать, будет недостаточно. Необходимо иметь возможность занять наиболее важные стратегические пункты с тем, чтобы Германия не могла их захватить. Такие пункты нужно занять не только в Европе, но и на Дальнем Востоке для того, чтобы Япония не смогла начать новой агрессии»[442].

Вопрос об установлении контроля над стратегическими пунктами в целях «предупреждения новой большой войны» был рассмотрен на совещании министров иностранных дел 30 ноября. В результате обсуждения этого вопроса участники совещания пришли к выводу о необходимости установления контроля со стороны Объединенных Наций над германскими и японскими базами, которые были использованы агрессорами для нападения и развязывания войны.

Хотя дальнейшего углубленного обсуждения вопроса о будущей международной организации на конференции так и не состоялось, тем не менее главы трех правительств пришли к единому мнению о целесообразности создания одной мировой международной организации гш сохранению мира и безопасности.

Участники конференции обменялись мнениями о будущем Германии. Этот вопрос занимал особое место в союзнических планах послевоенного устройства мира. От его решения во многом зависела судьба Европы и всего мира. Развязывание германским империализмом на протяжении жизни одного поколения двух мировых войн с особой остротой ставило вопрос о создании условий, которые исключали бы возможность новой германской агрессии. На конференции столкнулись, по существу, два подхода к решению проблемы: один – англо-американский, направленный на раскол, расчленение Германии, а другой – советский, имевший своей целью ликвидацию германского милитаризма, фашизма и создание условий для демократического развития миролюбивой Германии.

Глава Советского правительства в беседе с президентом США 29 ноября говорил, что через 15-20 лет Германия сможет восстановить свои силы и начать новую войну, если ее ничто не будет сдерживать. Чтобы не допустить этого, сказал И.В. Сталин, союзники должны создать сильный орган, который будет иметь право занимать стратегически важные пункты. В случае угрозы агрессии со стороны Германии эти пункты должны быть немедленно заняты, чтобы окружить Германию и подавить ее. Рузвельт ответил, что он полностью согласен с этим мнением. Английский премьер-министр считал долгом США, Англии и СССР обеспечить безопасность в мире по крайней мере на 50 лет путем разоружения Германии, предотвращения перевооружения, установления контроля над германскими предприятиями, запрещения авиации и путем далеко идущих территориальных изменений.

На Тегеранской конференции американская и английская делегации изложили свои планы расчленения Германии. В последний день работы конференции Рузвельт выдвинул предложение о разделе Германии на пять автономных государств: 1) Пруссию, уменьшенную в размерах; 2) Ганновер и северо-западную часть Германии; 3) Саксонию и область Лейпцига; 4) Гессен-Дармштадт, Гессен-Кассель и область к югу от Рейна; 5) Баварию, Баден и Вюртемберг. Кроме того, Гамбург, Кильский канал, Рурскую область и Саар предлагалось поставить под международный контроль[443]. Американский план послевоенной организации Германии имел в своей основе сохранение и упрочение связей между американскими и германскими монополиями на условиях, выгодных для разбогатевшей на войне американской финансовой олигархии[14].

Английское правительство также стояло за расчленение Германии. Основу планов Черчилля составляла, однако, идея не американского, а английского господства в Германии. Английские правящие круги надеялись поставить под свой контроль рурскую промышленность и, опираясь на нее, занять господствующее положение в Европе. Черчилль предложил в целях ослабления Германии изолировать Пруссию, отторгнуть Баварию и ряд других южногерманских земель, объединив их с некоторыми странами Центральной Европы в Дунайскую конфедерацию.

Подход Советского Союза к германской проблеме коренным образом отличался от американских и английских планов расчленения Германии. С первых же дней войны Советский Союз провозгласил своей задачей не уничтожение германского государства и народа вообще, а ликвидацию гитлеровского государства и его армии, суровое наказание их руководителей. Эту же самую линию проводила советская делегация и на Тегеранской конференции. Как в ходе двусторонних бесед с Рузвельтом и Черчиллем, так и на заседаниях конференции, Сталин подчеркивал необходимость создания условий, которые исключали бы возможность повторения германской агрессии. В этом плане он говорил и о необходимости сурового наказания военных преступников, создания стратегических баз союзников в Европе для принятия необходимых военных мер для предотвращения германской агрессии, дальнейшего укрепления фронта антифашистских государств и т. д.

Что касается планов расчленения Германии, изложенных Рузвельтом и Черчиллем, то у Сталина возникли на этот счет серьезные сомнения. После выступления Черчилля на одном из заседаний глава советской делегации прямо сказал, что ему не нравится английский план расчленения Германии. В итоге на конференции не было принято решения по германскому вопросу; он был передан на дальнейшее рассмотрение в Европейскую консультативную комиссию.

Польский вопрос обсуждался в Тегеране главным образом между советской и английской делегациями. Американцы в целом солидаризировались с англичанами, но большой активности в этом вопросе не проявляли. Рузвельт в беседе со Сталиным прямо признался, что для него польский вопрос имеет значение главным образом с точки зрения избирательной кампании в США. «В Америке имеется шесть-семь миллионов граждан польского происхождения, – говорил он, – и поэтому я, будучи практичным человеком, не хотел бы потерять их голоса»[444].

Еще незадолго до конференции правительства Англии и США предприняли попытку добиться восстановления отношений между СССР и польским эмигрантским правительством[15]. А накануне самой конференции они запаслись дополнительной аргументацией указанного правительства, которая должна была служить «ориентиром» для Рузвельта и Черчилля при определении их позиции по польскому вопросу в Тегеране.

Вот какие «ориентиры» намечали авторы указанных документов: необходимость в «постоянной настороженности по поводу советского влияния, которое становится все возрастающим в союзных. странах», нежелание польского правительства вступать в какие бы то ни было дискуссии по вопросу о границах, подготовка «политической акции против СССР» в случае, если к моменту вступления советских войск на территорию Польши советско-польские отношения не будут восстановлены, и т. д. В одном из документов польское эмигрантское правительство ставило Лондон и Вашингтон в известность о том, что восстание в Польше против Германии запланировано осуществить во взаимном согласии с Англией и США либо накануне, либо в тот самый момент, когда советские войска вступят в Польшу[445].

Несмотря на эту неприкрыто антисоветскую позицию польской эмиграции, Рузвельт в начале обсуждения польской проблемы на Тегеранской конференции выразил надежду, «что Советское правительство сможет начать переговоры и восстановить свои отношения с польским правительством». Аналогичные надежды высказал и Черчилль. В ответ на это советская делегация подчеркнула особую заинтересованность СССР в наличии дружественных отношений с Польшей, ибо это связано с безопасностью западных границ Советского Союза. Вместе с тем советская делегация вновь указала на враждебную позицию, которую занимают польские эмигранты в отношении Советского Союза, и на подрывную деятельность польской подпольной реакции, которая наносит немалый ущерб как Советскому Союзу, так и освободительному движению польского народа.

Советское правительство подтвердило свое стремление видеть Польшу независимым, демократическим и сильным государством и свое желание развивать дружественные отношения с ней. «Мы – за восстановление, за усиление Польши»[446], – говорил на конференции Сталин. Было, однако, совершенно очевидно, что политика эмигрантского польского правительства исключала возможность развития таких отношений.

Главное внимание при обсуждении польской проблемы было уделено вопросу о границах Польши. Позиция советской делегации по данному вопросу сводилась к тому, чтобы обеспечить польскому народу справедливые, исторически обоснованные границы, которые явились бы границами мира с соседними с Польшей государствами.

На заседании 1 декабря Сталин разъяснил, что советская позиция по этому вопросу заключается в том, что «украинские земли должны отойти к Украине, а белорусские – к Белоруссии», то есть между СССР и Польшей должна существовать граница 1939 года. Советское правительство, сказал он, «стоит на точке зрения этой границы и считает это правильным»[447]. По той же причине Советский Союз считал справедливым возвращение Польше ее исконных земель на западе.

Со своей стороны Черчилль изложил Сталину свою позицию по вопросу о польских границах. Во время беседы после обеда, устроенного делегацией СССР в честь делегаций США и Англии, английский премьер-министр показал на трех спичках, какими он представляет границы между СССР, Польшей и Германией после войны. Одной спичкой он обозначил Германию, другой – Польшу и третьей – Советский Союз. По мнению Черчилля, все три спички должны быть передвинуты на запад с целью обеспечения защиты границ СССР. Глава английской делегации внес предложение, в соответствии с которым «очаг польского государства и народа должен быть расположен между так называемой линией Керзона и линией реки Одер, с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Оппельнской провинции»[448].

В ответ на это Сталин указал, что Советский Союз не имеет незамерзающих портов в Балтийском море. Поэтому ему нужны были бы незамерзающие порты Кенигсберг и Мемель и соответствующая часть территории Восточной Пруссии[449].

Англия и США в принципе согласились удовлетворить советское пожелание. В послании Сталину, полученном в Москве 27 февраля 1944 г., Черчилль указал, что передачу СССР Кенигсберга и прилегающей к нему территории английское правительство считает «справедливой претензией со стороны России… Земля этой части Восточной Пруссии обагрена русской кровью, щедро пролитой за общее дело… Поэтому… русские имеют историческую и хорошо обоснованную претензию на эту немецкую территорию»[450].

Согласие Черчилля с изменениями границ Польши объяснялось рядом причин. Во-первых, английское правительство стремилось договориться по этому вопросу до того, как Красная Армия приступит к освобождению Польши от немецко-фашистских захватчиков. Иден в своих мемуарах признает это, отмечая, что «если эти вопросы (о границах Польши. – В.И.) оставались бы нерешенными до вступления советских войск в Польшу, то было бы еще труднее разрешить советско-польские проблемы»[451]. Другой причиной английской позиции была надежда на то, что в послевоенный период в Польше установится власть прозападных, антисоциалистических сил, что «линия Керзона» явится границей двух систем[16]. Наконец, передача Советскому Союзу части Восточной Пруссии укладывалась в рамки планов ослабления германского государства, за что ратовали в Тегеране как Рузвельт, так и Черчилль.

Руководители трех держав рассмотрели и другие вопросы. Они приняли декларацию об Иране, в которой заявляли о «желании сохранить полную независимость, суверенитет и территориальную неприкосновенность Ирана». Советская делегация информировала своих союзников о мирном зондаже, предпринятом финляндским правительством летом и осенью 1943 года. Состоялся обмен мнениями относительно передачи Советскому Союзу части итальянского флота и по ряду других вопросов.

Вечером 1 декабря закончилось последнее, четвертое пленарное заседание Тегеранской конференции. На следующий день ее участники стали разъезжаться.

Тегеранская конференция занимает особое место в истории международных отношений, внешней политики и дипломатии Советского Союза. Это была первая конференция руководителей трех ведущих держав антифашистской коалиции – СССР, США и Англии, в ходе которой был рассмотрен ряд важнейших вопросов войны и послевоенного устройства мира. Впервые в истории антигитлеровской коалицией была согласована коалиционная стратегия против общего врага. Это способствовало принятию совместных решений, важнейшим из которых было одобрение операции «Оверлорд» – открытие второго фронта в Европе.