Утвержденный на конференции в Квебеке план вторжения в Европу через Ла-Манш в 1944 году представлял собой в высшей степени любопытный документ. В нем содержалось такое количество оговорок, которое давало возможность Вашингтону и Лондону в любой момент вновь отказаться от открытия второго фронта. Так, осуществление всего плана «Оверлорд» ставилось в зависимость от следующих факторов: если ветер не будет слишком сильный; если прилив будет как раз такой, какой нужен; если луна будет именно в той фазе, какая требуется; если немецкая оборона за это время – между разработкой плана и его выполнением – не будет усилена; если у немцев к тому времени окажется в Северо-Западной Европе не более 12 подвижных дивизий резерва и при условии, что немцы не смогут перебросить с русского фронта более 15 дивизий за первые 2 месяца и т. д. и т. п.[376]
Много времени на квебекской конференции заняло обсуждение операций на тихоокеанском театре войны. К моменту конференции союзники готовились к открытию военных операций против японских войск в Северной Бирме. Несмотря на то что в Индии в распоряжении английского командования находилось около 15 дивизий, оно не пожелало выставить их на бирманский фронт. Эти войска предназначались для того, чтобы не допустить развития национально-освободительного движения в стране. Комментируя решения квебекской конференции по вопросам военных операций в Тихом океане, Шервуд пишет: «Что касается войны против Японии, то, кроме создания громоздкого и в значительной степени бесплодного (хотя и не по его вине) командования Юго-Восточной Азии, Квебекская конференция, по-видимому, ничего не достигла, если не считать значительного числа отдельных запланированных операций, большинство которых никогда не было осуществлено»[377].
По окончании конференции в Квебеке президент и премьер сообщили в Москву в общих чертах о результатах, достигнутых в ходе англо-американских переговоров относительно военных операций на 1943-1944 годы.
Среди политических вопросов, рассматривавшихся в Квебеке, наибольшие разногласия вызвала опять-таки так называемая «французская проблема». Дело в том, что после длительных переговоров в начале июня 1943 года в Алжире был образован Французский комитет национального освобождения (ФКНО) во главе с двумя председателями – Жиро и де Голлем. Указанный комитет опубликовал заявление, в котором говорилось, что он является центральной французской властью. Исходя из этого, ФКНО обратился к союзникам с просьбой признать его. Советское правительство, как отмечалось выше, отнеслось положительно к этому обращению комитета, однако американское, а вслед за ним и английское правительство заняли недружественную позицию, отказавшись от признания. При этом правительства США и Англии ссылались на то, что военное командование союзников якобы не уверено в том, «какие действия может предпринять генерал де Голль, и не уверено также в его дружественных чувствах к союзникам»[378]. На деле такая позиция логически вытекала из курса, который представитель ФКНО в СССР охарактеризовал как «саботаж попыток объединения де Голля и Жиро»[379].
Советское правительство в своем послании в Лондон от 27 июня 1943 г. указывало, что ему казалось, что английское правительство «до сих пор поддерживало генерала де Голля, и это представлялось вполне естественным, так как с момента капитуляции Франции генерал де Голль возглавлял французские антигитлеровские силы и руководил борьбой французских патриотов, объединенных вокруг «Сражающейся Франции». Последующее развитие событий в Северной Африке с ноября прошлого года и участие в проводившихся англо-американскими войсками операциях французских вооруженных сил, возглавлявшихся генералами Жиро и де Гдллем, создали условия для их объединения. Это объединение считалось целесообразным всеми союзниками, и в данном вопросе не возникало никакого сомнения»[380]. Однако поскольку английское правительство просило отложить признание Французского комитета национального освобождения и обещало не предпринимать никаких сепаратных действий в этом направлении, в Москве выразили согласие подождать с признанием. Тем временем английское правительство пыталось выработать общую формулу признания ФКНО, выдвинув летом 1943 года два варианта указанной формулы (в нотах Советскому правительству от 26 июля и 5 августа 1943 г.). И та и другая формула, по существу, обходила вопрос о признании ФКНО в качестве представителя государственных интересов Франции. Вторая формула отличалась от первой своим введением, из которого явствовало, что англичане предлагали признать ФКНО не как единственный орган, объединяющий французов, а как один из органов[381].
На квебекской конференции американцы занимали откровенно враждебную позицию в отношении де Голля и не желали рассматривать ФКНО в качестве центральной власти. Все попытки добиться какой-либо общей формулы потерпели неудачу. В итоге было решено, что каждое правительство само определит свое отношение к комитету и направит соответствующее обращение к де Голлю и Жиро. В этих условиях 26 августа 1943 г. Советское правительство заявило о своем решении «признать Французский комитет национального освобождения как представителя государственных интересов Французской республики и руководителя всех французских патриотов, борющихся против гитлеровской тирании, и обменяться с ним полномочными представительствами»[382]. Одновременно английское правительство передало Французскому комитету национального освобождения меморандум, а президент США опубликовал декларацию о признании комитета. Однако признание этих правительств содержало ряд оговорок.
В английской и американской формулах подчеркивалось, что ФКНО является лишь органом, действующим в пределах определенных ограничений во время войны и лишь на тех французских территориях, «которые признают его власть»[383]. Данная формулировка давала правительствам Англии и США полную возможность не допускать присоединения к движению «Сражающаяся Франция» тех фран цузских владений, которые представляли особый интерес для английских и американских монополий.
Советская формула признания Французского комитета национального освобождения существенно отличалась от англо-американской – она выражала полное и безоговорочное признание ФКНО со стороны Советского правительства.
Де Голль выразил свое глубокое удовлетворение советской формулой признания. Он подчеркивал в беседах, что стал смотреть оптимистически на возможность укрепления положения ФКНО, особенно после того, как советская формула стала достоянием общественности. (Не было бы лишним заметить в этой связи, что, по словам представителя ФКНО в СССР Гарро, сказанным им советским представителям в Алжире, «союзная цензура препятствует прессе оценить перед общественностью» советское признание[384].)
Хэлл и Иден обсудили в Квебеке и ряд других политических вопросов. Так, они обменялись мнениями о будущем устройстве Германии. «Дискуссия показала, – вспоминает Хэлл, – что британцы также уделяют много внимания возможности расчленения германских государств с помощью нейтральных сил…»[385]. В ходе переговоров Хэлл ознакомил Идена со своим проектом международной опеки над несамоуправляющимися народами, принятие которого,.по мнению английских представителей, привело бы к ослаблению английской колониальной системы. Именно поэтому Идену явно не понравился проект Хэлла.
Американская делегация представила также на рассмотрение конференции свой проект декларации о создании международной организации и об ответственности четырех держав (США, Англии, СССР и Китая) за сохранение мира после окончания войны против фашистских агрессоров. Англичане одобрили американский проект, и было решено обсудить принятую декларацию с Советским правительством. В Квебеке были рассмотрены и некоторые другие вопросы.
Рассмотрение политических проблем на квебекской конференции носило сугубо предварительный характер и не потому, что ее участники не могли договориться по ним, а потому, что решение этих вопросов без Советского Союза не имело бы практического значения.
Главное значение квебекской конференции заключалось в решениях по военным вопросам. Благоприятные условия, созданные грандиозным наступлением советских войск, вновь не были в должной степени использованы союзниками. Решения, принятые в Квебеке, не свидетельствовали о готовности западных держав отказаться от стратегии «малых дел», от затяжной войны. Операции в Средиземном море, на Балканах вновь занимали важнейшее место в стратегических планах Англии и США. Принятый план «Оверлорд» содержал такое количество различных оговорок, что его практическое осуществление оставалось под большим вопросом. И все же успешные боевые операции Красной Армии в 1943 году привели к тому, что наиболее дальновидные политические деятели Запада поняли, что необходимы активные боевые действия западных держав, ибо в противном случае советские вооруженные силы способны одни окончательно разгромить врага и освободить не только страны Восточной, но и Западной Европы. В беседе со своим сыном в конце 1943 года президент Рузвельт заметил: «Ведь если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то, возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится!»[386].
Глава VIII
ВАЖНЫЕ ВСТРЕЧИ БОЛЬШОЙ ТРОЙКИ.
Московская конференция
В летне-осенней кампании 1943 года советские вооруженные силы последовательно разгромили центральную и южную группировки немецко-фашистских войск и сорвали последнюю попытку врага осуществить большое летнее наступление. Стратегическая инициатива уже бесповоротно перешла в руки Красной Армии. Попытки немецкого командования перехватить ее оказались полностью сорванными.
Однако, несмотря на успехи, одержанные Красной Армией, враг, располагавший ресурсами почти всей Европы, был еще весьма силен и полон решимости взять реванш за поражения. Достижение окончательной победы над опасным противником требовало колоссального напряжения сил и ресурсов всего Советского государства. Поэтому задача сокращения сроков войны, мобилизации с этой целью усилий всех участников антигитлеровской коалиции продолжала занимать приоритетное место в советской внешней политике.
Наряду с этим победы вооруженных сил антигитлеровской коалиции, и в первую очередь Советского Союза, поставившие Германию и ее вассалов перед неминуемой катастрофой, выдвинули в повестку дня международных конференций и переговоров вопрос о послевоенном урегулировании. С целью разработки советской позиции по конкретным вопросам этого урегулирования в начале сентября 1943 года по решению Политбюро ЦК ВКП (б) были созданы Комиссия по вопросам мирных договоров и послевоенного устройства, возглавляемая М.М. Литвиновым, и Комиссия по вопросам перемирия во главе с К.Е. Ворошиловым[387]. Программа Советского правительства, относящаяся к послевоенному устройству мира в целом, была изложена в докладе И.В. Сталина о 26-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Эта программа предусматривала: освобождение народов Европы от фашистских захватчиков и оказание им содействия в воссоздании своих национальных государств; предоставление освобожденным народам полного права и свободы самим решать вопрос об их государственном устройстве; суровое наказание виновников войны; создание необходимых условий для предотвращения возможности новой агрессии со стороны Германии; обеспечение длительного экономического, политического и культурного сотрудничества народов Европы[388]. В своей практической деятельности советская дипломатия исходила из указанной программы.
Важнейшие вопросы, касающиеся сокращения сроков войны и послевоенного устройства мира, были обсуждены в конце 1943 года на ряде международных конференций. Среди них – первая в годы войны встреча министров иностранных дел Советского Союза, Соединенных Штатов и Англии, состоявшаяся с 19 по 30 октября 1943 г. в Москве. Конференция имела широкую повестку дня из 17 пунктов, включавшую все вопросы, предложенные для обсуждения делегациями СССР, США и Англии.
Работа конференции проходила весьма интенсивно: за время конференции было проведено 12 пленарных заседаний, параллельно с которыми работали различные редакционные группы, проходили консультации экспертов. Состоялся также и ряд двусторонних встреч делегаций, в том числе с участием главы Советского правительства. Делегации СССР, США и Англии внесли на рассмотрение конференции значительное количество документов.
В результате обсуждения широкого круга вопросов на конференции по одним из них были приняты решения, по другим – согласованы основные принципы, с тем чтобы дальнейшее изучение их проходило по дипломатическим каналам или же в специально созданных на конференции для этого органах, по третьим – состоялся лишь обмен мнениями.
Главной целью Советского правительства на конференции являлось принятие таких совместных решений, которые были бы направлены на скорейшее завершение войны и дальнейшее укрепление межсоюзнического сотрудничества. Советский Союз предложил рассмотреть на конференции в качестве отдельного пункта повестки дня мероприятия по сокращению сроков войны против Германии и ее союзников в Европе. В первый же день ее работы глава советской делегации В.М. Молотов передал другим участникам конференции конкретные предложения Советского Союза на этот счет. В них, в частности, предполагалось в первую очередь «осуществить такие безотлагательные мероприятия со стороны правительств Великобритании и США еще в 1943 году, которые обеспечат вторжение англо-американских армий в Северную Францию и которые, наряду с мощными ударами советских войск по основным силам германской армии на советско-германском фронте, должны коренным образом подорвать военно-стратегическое положение Германии и привести к решительному сокращению сроков войны»[389]. На конференции четко был поставлен вопрос: остается ли в силе обещание Черчилля и Рузвельта, данное ими в июне 1943 года об открытии второго фронта весной 1944 года. Для ответа на советский запрос глава английской делегации А. Иден получил специальную инструкцию Черчилля, в которой последний всячески уклонялся от прямого ответа, вновь подчеркивая в преувеличенном виде трудности на пути высадки в Западной Франции.
Английский премьер поручил министру иностранных дел информировать главу Советского правительства о сложностях, с которыми приходится сталкиваться англо-американским войскам в Италии и которые могут повлиять на вопрос о дате форсирования Ла-Манша. Исполняя поручение Черчилля, Иден посетил Сталина и ознакомил последнего с содержанием послания английского премьера. В ответ на заверения Идена в том, что «премьер-министр хочет сделать все, что в его силах, для борьбы против немцев», Сталин заметил, что он в этом не сомневается. Однако, продолжал Сталин, «премьер-министр хочет, чтобы ему доставались более легкие дела, а нам, русским, – более трудные. Это можно было сделать один раз, два раза, но нельзя этого делать все время»[390].
В конце конференции на имя Идена поступило еще одно послание – на этот раз от генерала Г. Александера из Италии с предупреждением о том, что неудачи союзников там, вероятно, приведут к задержке высадки войск через Ла-Манш. 27 октября Иден поспешил сообщить эту неприятную новость Сталину.
Выступившие на одном из заседаний конференции, генералы Исмей (Англия) и Дин (США) информировали советскую сторону о решениях, принятых на конференции в Квебеке, и о проводимых в Англии и США в соответствии с этими решениями мероприятиях по подготовке высадки в Западной Франции. Оба военных представителя обусловливали успешное осуществление этой операции различными военными, метеорологическими и другими факторами. Ни американская, ни английская делегации так и не назвали точной даты начала операции по форсированию Ла-Манша. «Советы приняли к сведению наши разъяснения о военных планах, – докладывал с конференции посол США А. Гарриман в Вашингтон, – однако в целом прочные отношения между нами в значительной мере зависят от их удовлетворенности нашими будущими военными операциями. Невозможно переоценить то значение, которое они придают стратегически открытию так называемого второго фронта будущей весной. Я полагаю, что приглашение на следующую (англо-американскую. – В.И.) военную конференцию является существенным для того, чтобы семена, посеянные на этой конференции, дали всходы. Ясно, что они никогда не будут мириться с положением, когда им будет предложено уже готовое англо-американское решение…»[391].
Из обсуждения вопроса о дальнейших военных операциях стало ясно, что, несмотря на заверения Черчилля и Рузвельта, возможность новой отсрочки открытия второго фронта была не исключена. Советское правительство решило вернуться к вопросу о сокращении сроков войны во время намечавшейся встречи глав правительств трех держав. На московской конференции 1 ноября 1943 г. был подписан особо секретный протокол, в котором, в частности, было зафиксировано, что Советское правительство принимает к сведению заявление Идена и Хэлла, а также заявления генералов Исмея и Дина, «и выражает надежду, что изложенный в этих заявлениях план вторжения англо-американских войск в Северную Францию весной 1944 года будет осуществлен в срок»[392].
Так закончилось обсуждение вопроса об открытии второго фронта в Европе. Хотя представители Англии и США так и не дали твердого и точного обязательства по этому пункту повестки дня, они согласились включить в заключительное коммюнике конференции заявление о том, что три правительства признают своей «первейшей целью ускорение конца войны»[393].
Предложение Советского Союза о сокращении сроков войны помимо вопроса о втором фронте содержало еще два пункта: о вступлении Турции в войну на стороне антигитлеровской коалиции и о предоставлении союзникам авиационных баз в Швеции для проведения военных операций против Германии.
Выступая на одном из заседаний конференции, глава советской делегации подчеркнул: «Все, что помогает главному вопросу – о сокращении сроков войны, полезно нашему общему делу». Поэтому Советское правительство предлагало потребовать от имени трех держав, чтобы Турция «немедленно вступила в войну и оказала помощь общему делу»[394]. В этом же плане Советское правительство рассматривало и возможность получения военных баз в Швеции.
Однако делегации Англии и США не проявили интереса к советским предложениям, долго отмалчивались по ним, ссылаясь на отсутствие инструкции, и в конце концов уклонились от принятия каких-либо определенных решений по этим предложениям.