Важно отметить также, что правительства великих держав антигитлеровской коалиции впервые в ходе войны совместно подтвердили формулу безоговорочной капитуляции фашистских государств как единственное условие прекращения войны. В упомянутой декларации по вопросу о всеобщей безопасности правительства антигитлеровской коалиции заявили о своей решимости «продолжать военные действия против тех держав оси, с которыми они соответственно находятся в состоянии войны, пока эти державы не сложат своего оружия на основе безоговорочной капитуляции»[415]. Министры иностранных дел приняли специальную декларацию об Австрии, в которой захват Германией Австрии в 1938 году объявлялся недействительным.
В целях согласования своей политики по важнейшим вопросам послевоенного устройства мира, и в частности по вопросам, связанным с выходом из фашистской коалиции отдельных ее членов, на московской конференции было решено создать две международные комиссии – Европейскую консультативную комиссию (ЕКК) и Консультативный совет по вопросам Италии. На одну из них – Европейскую консультативную комиссию – возлагалась задача «изучать европейские вопросы, связанные с окончанием военных действий, которые три правительства признают целесообразным ей передать, и давать трем правительствам по ним объединенные советы». «Правительства трех держав выражают пожелание, – говорилось в решении московской конференции, – чтобы комиссия в качестве одной из первых своих задач как можно скорее выработала детальные рекомендации по поводу условий капитуляции, которые должны быть предъявлены каждому из европейских государств, с которым любая из трех держав находится в состоянии войны, а также по поводу механизма, необходимого для обеспечения выполнения этих условий»[416].
Наряду с созданными на московской конференции органами союзников министры иностранных дел СССР, США и Англии в целях постоянного сотрудничества по различным политическим вопросам предусмотрели специальную дипломатическую процедуру трехсторонних консультаций. Иден рассказал об этой процедуре следующее: «Мы положили на конференции начало тому, что я считаю в известной мере новшеством в дипломатической практике…, – мы согласились с тем, что могут возникнуть проблемы, которые мы захотели бы поставить на рассмотрение в одной из столиц, где министр иностранных дел данного государства и два посла могли бы встретиться, обсудить проблему и выработать соответствующие рекомендации. Иногда это может происходить в Лондоне, иногда в Вашингтоне, иногда в Москве. Каждая такая встреча будет иметь характер трехсторонней конференции ad hoc…»[417].
Таким образом, московская конференция министров иностранных дел не только создала новые органы международного сотрудничества, такие как Европейская консультативная комиссия и Консультативный совет по Италии, но и предусмотрела новую дипломатическую процедуру с целью обеспечения тесного сотрудничества государств антигитлеровской коалиции по вопросам, связанным с организацией послевоенного мира.
По окончании конференции главы трех делегаций подписали заключительные документы конференции: особо секретный протокол, посвященный внесенному Советским Союзом предложению о сокращении сроков войны, и секретный протокол, в котором были зафиксированы решения по всем остальным пунктам повестки дня. За подписями глав трех держав была принята декларация «Об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства».
Решения московской конференции были с большим одобрением встречены в Советском Союзе, Англии, США и в других странах. В передовой статье газеты «Правда» 2 ноября 1943 г., озаглавленной «Важный вклад в общее дело союзников», говорилось: «Важной стороной всей Московской конференции является то, что она впервые дала возможность прийти к общим существенным решениям трем ведущим союзным государствам. Конференция стояла перед сложной и трудной задачей дальнейшего укрепления англо-советско-американского сотрудничества, которое лежит в основе великой борьбы народов против гитлеровской тирании и которое должно заложить фундамент для широкого и прочного объединения миролюбивых стран в послевоенный период». В статье отмечалось, что конференция добилась успеха в решении важных и неотложных вопросов ведения войны и вместе с тем выработала общие принципы для подготовки послевоенного сотрудничества больших и малых государств, заинтересованных в обеспечении национальной безопасности и всеобщего мира[418].
Высокая оценка работы московской конференции давалась и в США, и в Англии. «Результаты московской конференции, – отмечала газета «Нью-Йорк тайме» 2 ноября 1943 г., – превзошли самые оптимистические ожидания и должны приветствоваться как крупная победа Объединенных Наций».
Конференция в Каире
Московская конференция создала благоприятные условия для проведения встречи руководителей трех союзных держав. Принципиальная договоренность о проведении такой встречи была достигнута между главами правительств СССР, США и Англии осенью 1943 года. Разногласия возникли по вопросу о месте встречи. Рузвельт предлагал провести конференцию либо в Каире, либо в Багдаде. Называл он и другие города. Со своей стороны Сталин, ссылаясь на обязанности верховного главнокомандующего, обязывающие его к повседневному руководству военными операциями на фронте, не видел возможности направляться в отдаленные места, в особенности туда, где установление бесперебойной связи с фронтами вызывает затруднения. Поэтому ort предложил Рузвельту провести встречу в верхах в Тегеране. После длительной советско-американской переписки Рузвельт согласился с предложением Сталина.
Черчилль не возражал против проведения конференции глав трех правительств в любом из предложенных городов, в том числе в Тегеране. Он, однако, настаивал на том, чтобы встрече «большой тройки» предшествовала очередная англо-американская конференция. Необходимость в такой конференции английский премьер обосновывал наличием якобы многих неясных вопросов в запланированной в Квебеке операции «Оверлорд». Он прямо писал президенту о том, что полагает необходимым вновь подробно рассмотреть планы открытия второго фронта в Северной Франции в свете влияния этой операции на военные действия в Средиземном море и внести соответствующие поправки в принятые уже решения. Рузвельт хорошо понимал, чего добивается Черчилль – поддержки американцами его пресловутой «балканской стратегии». Было ясно, что проведение новых англо-американских переговоров могло привести к пересмотру принятых в Квебеке решений.
Идеи Черчилля, однако, не совпадали с планами американского военного командования, отдававшего приоритет операциям на Тихом океане и в Западной Франции. Кроме того, Рузвельт, выступавший за проведение двусторонней советско-американской встречи еще летом 1943 года, полагал нежелательными предварительные переговоры между американцами и англичанами, считая, что такие переговоры могут быть восприняты как сговор против Советского Союза. Такой же точки зрения придерживался и американский посол в Москве А. Гарриман[419].
Однако ввиду того, что Черчилль продолжал настаивать на своем, Рузвельт решил изменить характер намеченной встречи, местом которой был избран Каир. Он пригласил на нее представителей Советского Союза – народного комиссара иностранных дел и военных советников, а также главу китайского гоминьдановского правительства Чан Кай-ши. Черчилль негодовал по поводу принятого Рузвельтом решения. С большой обидой писал английский премьер-министр президенту о том, что англичане и американцы имеют право, как казалось ему, встречаться друг с другом наедине для обсуждения операций их собственных вооруженных сил.
На каирской конференции (22-26 ноября 1943 г.) кроме Рузвельта и Черчилля, сопровождаемых многочисленными советниками, присутствовала китайская делегация во главе с Чан Кайши. Хотя сначала советская сторона дала согласие на участие народного комиссара иностранных дел СССР в конференции, однако позже глава Советского правительства сообщил Рузвельту, что Молотов не сможет прибыть в Каир[420].
Участие советского представителя в каирской конференции накануне встречи в верхах действительно вряд ли было оправданным, Оно могло бы привести к тому, что СССР оказался бы связанным решениями указанной конференции, на которой был бы представлен скорее в качестве наблюдателя, имея в виду как характер обсуждавшихся вопросов (тихоокеанский театр военных операций), так и ранг своего представителя (США, Англия и Китай были представлены главами правительств). Кроме того, это могло бы вызвать нежелательные осложнения в советско-японских отношениях, которые и без того были напряженными из-за постоянного нарушения Японией советско-японского пакта о нейтралитете от 13 апреля 1941 г.
Работа каирской конференции была сосредоточена в основном вокруг дальневосточных проблем. Английские представители не скрывали свое недовольство этим обстоятельством. Черчилль вспоминает в своих мемуарах: «Присутствие Чан Кайши, – пишет он, – привело как раз к тому, чего мы опасались. Китайский вопрос, длинный, запутанный и второстепенный, сильно мешал переговорам английских и американских штабов. Кроме того, …президент, преувеличивавший значение индийско-китайской сферы, вскоре оказался поглощенным продолжительными совещаниями с генералиссимусом. Надежда убедить Чан Кайши и его супругу посмотреть пирамиды и развлечься до тех пор, пока мы не вернемся из Тегерана, оказалась тщетной, и в результате китайские дела заняли в Каире не последнее, как это должно было быть, а первое место»[421].
Переговоры в Каире по вопросам дальневосточной стратегии не привели к каким-либо существенным результатам из-за англо-американских разногласий. И хотя Рузвельт дал обещание Чан Кайши осуществить морской десант в Юго-Восточной Азии, ввиду отрицательной позиции Англии в отношении указанной операции она не была осуществлена в срок.
В беседах между Рузвельтом и Чан Кайши были также рассмотрены некоторые политические вопросы, относящиеся к Дальнему Востоку и Юго-Восточной Азии. Они касались будущего Индокитая, Гонконга, Северо-Восточного Китая, Малайи, Бирмы и др.
Участники каирской встречи согласовали коммюнике, которое было опубликовано после окончания Тегеранской конференции, 1 декабря 1943 г. Оно представляло собой заявление США, Англии и Китая о целях войны против Японии и позже стало известно под названием Каирской декларации.
В ней указывалось, что США, Англия и Китай ведут войну против Японии, чтобы «остановить и покарать» агрессоров и принудить их к безоговорочной капитуляции. Цель США, Англии и Китая заключается в том, чтобы лишить Японию всех островов на Тихом океане, которые она «захватила или оккупировала с начала первой мировой войны 1914 года, и в том, чтобы все территории, которые Япония отторгла у китайцев, как, например, Маньчжурия, Формоза и Пескадорские острова, были возвращены Китайской Республике». Далее в декларации говорилось, что «они не стремятся ни к каким завоеваниям для самих себя и не имеют никаких помыслов о территориальной экспансии»[422].
Вторая мировая война показала всю слабость колониальной системы империализма, привела к дальнейшему обострению противоречий внутри ее, к расширению и усилению национально-освободительного движения народов Азии против колонизаторов. Война обнажила также и слабые стороны колониальных держав. Сравнительно легкие победы Японии над западными колониальными державами продемонстрировали азиатским народам возможность успешной борьбы против ненавистного колониального ига. В Вашингтоне и Лондоне не могли игнорировать все эти факторы: продолжать политику старыми средствами становилось все менее перспективным. Поэтому авторы Каирской декларации пытались придать ей привлекательную форму, сделать ее созвучной с настроениями народов азиатского материка. Она должна была сгладить тот отрицательный эффект, который имело заявление Черчилля о том, что Атлантическая хартия не распространяется на Азию.
Другим мотивом, которым руководствовались авторы Каирской декларации, было, несомненно, их стремление ослабить позиции своего империалистического конкурента на Дальнем Востоке – Японии. В этом вопросе Англия и США были единодушны. Что же касается будущего Дальнего Востока, то здесь их цели расходились. В Вашингтоне не скрывали намерения потеснить другие колониальные державы в районе Тихого океана и Дальнего Востока и занять здесь господствующее положение с помощью гоминьдановской клики. Этим, между прочим, и объясняется позиция США по вопросу о китайских территориях. В Лондоне же помышляли главным образом о возвращении захваченных японцами английских колониальных владений и полном восстановлении британской колониальной империи.
В Каирской декларации Рузвельт и Черчилль впервые за годы войны принимали решения по конкретным территориальным вопросам. До этого они отвечали отказом на неоднократные обращения Советского правительства об официальном признании США и Англией западных границ Советского Союза, существовавших к началу Великой Отечественной войны, ссылаясь на Атлантическую хартию. В свете принятого в Каире решения становилась очевидной тенденциозность и фальшивость утверждения Лондона и Вашингтона о невозможности для них рассмотрения территориальных вопросов до окончания войны.
По настоянию английских представителей на каирской конференции были обсуждены и некоторые вопросы англо-американской стратегии в Европе. Точка зрения Черчилля и английского командования по этим вопросам была изложена в ряде документов, в которых проводилась мысль о неизбежности новой оттяжки открытия второго фронта в Северной Франции. Однако на конференции в Каире не было принято никаких решений по вопросам стратегии союзников в Европе. Руководители США и Англии, видимо, отдавали отчет в том, что решение такого рода вопросов в самый канун конференции «большой тройки» было бы справедливо расценено как недружественный Советскому Союзу акт.
Тегеранская конференция
Закончив переговоры в Каире, Рузвельт и Черчилль отправились в Тегеран, где встретились с советской делегацией, возглавляемой Сталиным.
В течение четырех дней – с 28 ноября по 1 декабря 1943 г. – главы правительств СССР, США и Англии обменивались мнениями по важнейшим вопросам войны и мира. В составе делегаций были министры иностранных дел и военные советники. Вместо государственного секретаря США К. Хэлла в Тегеранской конференции принял участие Г. Гопкинс. Конференция не имела заранее согласованной повестки дня, каждая из делегаций сохраняла за собой право затрагивать любые интересующие ее вопросы. Участники излагали свои точки зрения не только на совместных пленарных заседаниях, но и во время двусторонних встреч, а также бесед на протокольных мероприятиях.
Учитывая дальность расположения американского посольства от места конференции и вытекающие отсюда неудобства и угрозу безопасности американского президента, глава советской делегации пригласил президента остановиться в советском посольстве. Английское посольство находилось по соседству с советским. Президент с удовлетворением принял приглашение.
Диалог «большой тройки» начался в Тегеране с беседы Сталина с Рузвельтом, состоявшейся 28 ноября, еще до официального открытия конференции. В течение часа собеседники затронули значительное число вопросов: обстановка на советско-германском фронте, подготовка к открытию второго фронта в Европе, военные операции против Японии (Сталин: «…Войска Чан Кайши плохо дерутся»), перспективы советско-американских отношений (Рузвельт: «…Американцам после войны потребуется большое количество сырья, и поэтому… между нашими странами будут существовать тесные торговые связи»), положение в Ливане, будущая роль Франции (Рузвельт: «Французам придется много поработать, прежде чем Франция действительно станет великой державой»), судьба колониальных территорий (Сталин: «…Нужно подумать о том, как заменить старый колониальный режим режимом более свободным»), послевоенное развитие Индии (Рузвельт: «Было бы лучше создать в Индии нечто вроде советской системы…»[12].), распределение торгового флота и некоторые другие [423].
Участники беседы не стремились к поиску взаимоприемлемых решений. Они скорее прощупывали друг друга, кратко и лаконично излагали свои мысли, обнаружив, что многие их оценки совпадают. Это касалось и отношения собеседников к позиции Черчилля по ряду вопросов: о будущем колониальных народов, о судьбе Индии, о роли Франции.
Черчилль был крайне недоволен самим фактом этой беседы Сталина с Рузвельтом. Английский премьер-министр просил Рузвельта встретиться с ним в тот же день утром, для того чтобы обговорить заранее военные вопросы, которые предстояло обсудить со Сталиным на первом пленарном заседании конференции, открывшемся в 4 часа дня. «Однако Рузвельт был непреклонен, – отмечает А. Гарриман. – В первую очередь он хотел встретиться со Сталиным и поговорить с ним наедине в присутствии лишь переводчика»[424].