Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Решения Тегеранской конференции были проникнуты оптимизмом, верой в победу. Это было одной из самых характерных особенностей конференции. Закрывая конференцию, Рузвельт заявил: «Наши обычаи, философия и образ жизни отличаются друг от друга. Каждый из нас разрабатывает свою схему действий в соответствии с желаниями и идеями своих народов.

Однако здесь, в Тегеране, мы доказали, что различные идеалы наших стран могут идти вместе как гармоничное целое, продвигаясь совместно вперед на общее благо наших стран и всего мира»[452].

Встреча в Тегеране оказала весьма положительное влияние на межсоюзнические отношения. Между СССР, США и Англией укреплялось и расширялось сотрудничество во многих областях. Так, например, в декабре 1943 года между советским и американским правительствами было достигнуто соглашение об обмене информацией, которое способствовало расширению политических и культурных связей между двумя государствами. Расширялись также и контакты между военными органами союзных держав.

Первая встреча руководителей трех союзных держав вызвала исключительно благоприятные комментарии в странах антигитлеровской коалиции, среди всех борцов против гитлеровской тирании. Ее результаты получили высокую оценку в докладе главы Советского правительства о 27-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Сообщая о реакции официальных и дипломатических кругов Вашингтона на итоги Тегеранской конференции, посол СССР в США А.А. Громыко писал, что «в качестве первостепенного по важности факта подчеркивается достижение единства в вопросе военных операций в Германии» и что, по мнению вернувшихся из Тегерана членов делегации, «соглашение было достигнуто легко ввиду того, что СССР четко продолжает свою политику, исключающую стремление к территориальным захватам»[453].

Важное значение Тегеранской конференции заключалось и в том, что она показала всю бесперспективность расчетов фашистской дипломатии на раскол среди союзников.

Встреча в Тегеране была также первой международной конференцией, в которой приняло участие высшее руководство Советского государства. Успехи советских вооруженных сил на фронтах второй мировой войны, а также последовательная и настойчивая борьба советской дипломатии за упрочение антигитлеровской коалиции благоприятствовали осуществлению линии советской делегации на конференции, нацеленной на принятие решений, способствующих сокращению сроков войны[17].

На конференции произошло знакомство главы Советского правительства с президентом Соединенных Штатов. Рузвельт был удовлетворен своими беседами со Сталиным, о чем он впоследствии рассказывал своему окружению. И со стороны Сталина был проявлен интерес к встречам с американским президентом, его подходу к вопросам войны и мира. Гарриман вспоминал в своих мемуарах: «Когда говорил президент, Сталин слушал внимательно и с большим уважением. В то же время он мог без колебаний прервать Черчилля или пошутить над ним, когда представлялась возможность»[454].

Глава Советского правительства, разумеется, помнил, что в установлении дипломатических отношений между СССР и США в 1933 году личную роль сыграл президент Рузвельт. Имело значение и то, что в ходе Тегеранской конференции выявилась близость позиций Советского и американского правительств по вопросу о военных операциях на 1944 год.

Черчилль на протяжении всей конференции стремился к проведению совместной англо-американской линии. Вместе с тем он приложил немало усилий, чтобы добиться поддержки своего подхода, в частности, по вопросам военной стратегии, со стороны советской делегации. Тут он пускался даже на попытки дискредитации американцев. Так, в одной из бесед со Сталиным Черчилль, хотя и заверял своего собеседника в том, что «относится с большой любовью к американцам» и «не хочет унизить их», тем не менее стремился создать впечатление о некомпетентности американского руководства в вопросах стратегии[455].

Обсуждение вопросов на Тегеранской конференции проходило не всегда гладко, дело иногда доходило до горячей полемики, до острейших политических дискуссий и споров, некоторые вопросы так и остались нерешенными. Но главное было не в этом. Тегеранская конференция вошла в историю международных отношений как свидетельство решимости СССР, США и Англии продолжать и развивать сотрудничество между государствами, объединившимися в антифашистскую коалицию, в целях разгрома общего врага.

Глава IX

ДИПЛОМАТИЯ СОЮЗНИКОВ В ПЕРИОД ОСВОБОЖДЕНИЯ ЕВРОПЫ ОТ ФАШИСТСКОЙ ОККУПАЦИИ

Крепнущее сотрудничество

Отношения между главными союзниками по антигитлеровской коалиции к началу 1944 года продолжали укрепляться. Согласованные решения правительств трех держав, принятые в 1943 году, давали свои положительные результаты. Надежды гитлеровцев на раскол между союзниками рушились. Несмотря на некоторые, порой немалые, трудности в решении отдельных политических проблем, общность интересов свободолюбивых народов в их борьбе против фашизма и растущая мощь и авторитет Советского Союза определяли к началу 1944 года прочность и единство антигитлеровской коалиции.

Высокая оценка сотрудничества великих держав антигитлеровской коалиции давалась в начале 1944 года во многих заявлениях государственных деятелей СССР, США и Англии, в органах печати и среди широких кругов общественности. В докладе народного комиссара иностранных дел на сессии Верховного Совета СССР в феврале 1944 года отмечалось: «Впервые за время существования Советской власти мы установили не только дружественные, но и союзные отношения с Великобританией. Такие же хорошие отношения у нас установились с Соединенными Штатами Америки. Создалась мощная антигитлеровская коалиция, возглавляемая Советским Союзом, Великобританией и Соединенными Штатами Америки, военное и политическое значение которой для всего круга демократических государств трудно переоценить»[456].

В своем приветственном послании по случаю 26-й годовщины Красной Армии президент Рузвельт писал: «В результате победоносного наступления Красной Армии освобождены от рабства и угнетения миллионы советских граждан. Эти достижения вместе с сотрудничеством, о котором было достигнуто соглашение в Москве и Тегеране, обеспечивают нашу окончательную победу над нацистскими агрессорами»[457]. Оптимистическую оценку сотрудничеству великих держав в период войны и после давал в своих выступлениях и премьер-министр Англии Черчилль. Так, в своем выступлении в парламенте в апреле 1944 года он заявил: «Я никогда не предполагал, что братское сотрудничество с США может быть каким-нибудь образом направлено против единства Британского содружества наций и империи или породит какие-либо трудности в отношениях с нашим великим русским союзником, с которым мы связаны 20-летним договором. Я не думаю, что нам нужно было бы выбирать одно из двух. С мудростью и терпением, энергией и мужеством мы должны извлекать наилучшее из обоих этих союзов»[458].

Понеся в 1943 году тяжелейшие потери на советско-германском фронте, гитлеровцы вынуждены были отказаться в дальнейшем от наступательной стратегии. Они стремились любой ценой стабилизировать фронт на Востоке и затянуть войну против Советского Союза. Гитлеровское командование, как и прежде, уделяло главное внимание советско-германскому фронту. Из 315 дивизий и 10 бригад немецко-фашистской армии на советско-германском фронте к началу 1944 года находилось 198 дивизий и 6 бригад; в Италии же англо-американским войскам противостояло всего лишь 19 дивизий и 1 бригада. К началу 1944 года против Красной Армии действовало также 38 дивизий и 18 бригад сателлитов Германии.

Новое крупное наступление Красной Армии, начавшееся зимой 1944 года, сорвало надежды гитлеровского командования на ведение затяжной оборонительной войны на Востоке. Этому не помогли ни мощная система укреплений под Ленинградом, ни «восточный вал» на Днепре, ни многочисленная передислокация войск.

В ходе успешного осуществления стратегического плана Верховного Главнокомандования Красная Армия весной и летом 1944 года подошла к государственно.й границе СССР. В связи с этим, а также высадкой союзных войск в Италии перед главными государствами антигитлеровской коалиции – СССР, США и Англией – со всей остротой встал вопрос о судьбе освобождаемых от фашизма стран.

Правда, союзники не раз заявляли в ходе войны о своем намерении предоставить освобожденным народам полное право самоопределения. Но то были декларации. Каковы же будут дела? Как будет осуществляться согласованная политика в освобожденной Европе? Вот те вопросы, которые занимали все более важное место в советско-англо-американских отношениях. Для того чтобы получить правильное представление о позиции СССР, США и Англии по этим вопросам, было бы полезно вновь обратиться к польской проблеме, ознакомиться с некоторыми закулисными переговорами, которые велись весной 1944 года с сателлитами гитлеровской Германии, посмотреть, что проис ходило в ту пору в Италии. Это помогло бы также правильнее оценить то, что произошло в Европе значительно позднее описываемых событий.

Начало освобождения Польши и польский вопрос

Победоносное наступление советских вооруженных сил приближало час освобождения Польши. В этой освободительной борьбе уже выполняли свои задачи Союз польских патриотов в СССР и созданный им польский армейский корпус, действовавший рука об руку с Красной Армией. Перспективы возрождения Польши как независимого и сильного государства становились все более реальными.

Советское правительство по-прежнему стояло за создание сильной, независимой, демократической, дружественной Польши. 11 января 1944 г. Советское правительство вновь заявило, «что оно стремится к тому, чтобы установить дружбу между СССР и Польшей на основе прочных добрососедских отношений и взаимного уважения и, если этого пожелает польский народ, – на основе союза по взаимной помощи…»[459]. При этом подчеркивалось, что возрождение Польши должно произойти не путем захвата украинских и белорусских земель, а путем возвращения в состав польского государства занятых ранее немцами исконных польских земель. Советское правительство не считало при этом неизменными восточные границы Польши 1939 года. Оно полагало, что в эти границы могли быть внесены исправления в пользу Польши и что советско-польская граница могла бы в этом случае пройти примерно по так называемой «линии Керзона». «Справедливое стремление польского народа к своему полному объединению в сильном и независимом государстве, – говорилось в заявлении Советского правительства, – должно получить свое признание и поддержку»[460].

В заявлении правительства СССР содержалось резкое осуждение антинародной, антисоветской политики эмигрантского польского правительства. В нем указывалось, что лондонские эмигранты оказались неспособными организовать активную борьбу против германских захватчиков в самой Польше и своей неправильной политикой нередко играли на руку немецким оккупантам. «Между тем интересы Польши и Советского Союза заключаются в том, – отмечалось в советском заявлении, – чтобы между нашими странами установились прочные дружественные отношения, и чтобы народы Польши и Советского Союза объединились в борьбе против общего внешнего врага, как этого требует общее дело всех союзников»[461].

Заявление Советского правительства вызвало широкий резонанс. В официальных комментариях английского министерства иностранных дел по поводу советского заявления отмечалось, что оно рассматривается как «важнейший вклад для окончательного разрешения спора»[462].

Однако ответ польского эмигрантского правительства на советское заявление, опубликованный 15 января, свидетельствовал о том, что польская реакция обходит и игнорирует главный вопрос – признание «линии Керзона» в качестве советско-польской границы. В ноте польского эмигрантского правительства говорилось также, что оно «обращается к британскому и американскому правительствам, надеясь при их посредничестве обеспечить переговоры между польским и Советским правительствами с участием английского и американского правительств по всем основным вопросам…»[463].

В Советском Союзе польская нота была расценена как еще одна демонстрация нежелания польского эмигрантского правительства устанавливать добрососедские отношения с Советским Союзом. Оторванное от своего народа, оно в новой обстановке, когда час освобождения Польши советскими войсками был уже близок, не прекращало враждебных выступлений против СССР, открыто заявляя о своих претензиях на украинские и белорусские земли. В различных печатных изданиях этого правительства, распространявшихся на территории Польши, содержалась всевозможная клевета на СССР и призывы к вооруженной борьбе с советскими войсками. Один из экземпляров такого рода клеветнического издания Советское правительство вручило в феврале 1944 года американскому послу Гарриману для ознакомления правительства США, часто выступавшего в международных делах адвокатом польского лондонского кабинета. Гарриман писал в своем меморандуме в Вашингтон 24 марта: «По-моему, нет сомнений в том, что политика (польского. – В.И.) правительства определяется группой офицеров, которые убеждены, что война с Советской Россией – неизбежна»[464].

Оголтелую антисоветскую кампанию эмигрантские польские круги развернули и в Лондоне. Новый посол СССР в Лондоне Ф.Т. Гусев в беседе с Иденом указывал на то, что некоторые статьи польских эмигрантов «по своей враждебности в отношении СССР превосходят все то, что изготовляет Геббельс и его ведомство»[465].

Приближение советских войск к польской границе и вовлечение в освободительную борьбу польского народа все новых и новых сил сделали очевидным, что возрождение независимой и сильной Польши произойдет помимо эмигрантских кругов в Лондоне. Это обстоятельство сильно беспокоило английское и американское правительства. Особое беспокойство в этой связи проявлял Черчилль. В начале 1944 года он пытался взять на себя роль посредника в отношениях между СССР и польским эмигрантским правительством. Черчилль хорошо понимал, что в случае освобождения Польши советскими войсками и частями польской армии, созданной Союзом польских патриотов в СССР, авторитет и влияние лондонского эмигрантского правительства падут еще более, и оно может оказаться за бортом событий в Польше. В этом случае будет создано новое польское демократическое правительство из представителей прогрессивных кругов Польши, чего Черчилль боялся более всего.

Это же беспокойство разделял и Гарриман, который писал в Вашингтон в начале 1944 года: «Казалось бы, что сейчас поляки могли бы заключить более выгодную сделку, чем впоследствии, причем им, по-видимому, пришлось бы жить в надежде, что в конце концов мы и англичане будем таскать для них каштаны из огня»[466].

В одном из своих посланий в Москву английский премьер детально изложил точку зрения английского правительства по польскому вопросу. Из этого послания вытекало, что, хотя Черчилль и считал возможным принять в качестве основы советско-польской границы «линию Керзона», он стремился затянуть решение этого вопроса и обусловить его всякими оговорками. Что касается характера и деятельности эмигрантского правительства, то Черчилль высказывался против каких-либо изменений его состава. Он категорически отвергал право польского народа на создание нового правительства, угрожая в противном случае расколом антигитлеровской коалиции. «Создание в Варшаве, – писал он в Москву, – иного польского правительства, чем то, которое мы до сих пор признавали, вместе с волнениями в Польше поставило бы Великобританию и Соединенные Штаты перед вопросом, который нанес бы ущерб полному согласию, существующему между тремя великими державами, от которых зависит будущее мира»[467].