Я склонилась чуть ниже и сосредоточилась, чтобы нащупать его магические потоки.
Мы близнецы. Мы понимаем друг друга с полувзгляда и чувствуем с полувздоха. В детстве мы никогда не играли в прятки, ибо без труда могли найти друг друга в любом закоулке. Так было всегда. Но не теперь.
Теперь я не ощущала ничего.
Почти минуту я смотрела на безмятежное лицо Яра, не решаясь осознать страшную истину.
А потом у меня внутри все заледенело.
— Ты обманул меня, Милослав, — мой тихий голос прозвучал в пустом подклете, как звон тяжелого колокола.
Я выпрямилась. Холодная пустота в груди сменилась пламенем пожара, а в руках заклубилась магия, готовая в любой момент превратиться в волшебные плети.
— О чем ты, Виринея?
Я обернулась. Усынич стоял в двух шагах от меня.
— Ярополк мертв! — хрипло выкрикнула я. — Ты его убил! Укутал чарами стазиса, чтобы сохранить тело от разложения, и укрыл магическим колпаком, чтобы я не сразу это обнаружила!
Горячая ярость и невыносимая, выворачивающая наизнанку боль затопили меня с ног до головы.
По волосам побежали искры, в ладонях возникли кнуты.
Я кинулась на Милослава молча. Красные плети полетели в него, как метеоры.
Мне хотелось не просто лишить его жизни. Мне хотелось разорвать его на куски, растоптать, уничтожить, чтобы не осталось ни одной косточки, ни одной капельки крови.
Бешеное буйство клокотало в каждой клетке моего тела. Мысли испарились, осталось только кипящее желание немедленно отомстить — за отца и брата, за тридцать лет изгнания, за нападения на Филиппа Суворина, за все мои тревоги и страхи.
На лице Милослава не дрогнул ни один мускул. Он не сделал ни одного движения, ни одной попытки уклониться от летящих в него магических сгустков.
А потом все закончилось.
Прежде, чем плети достигли его тела, мое горло сжали металлические тиски. Я захрипела и рухнула на пол. Ощущение было подозрительно похоже на действие тюремных чар.
Я схватилась за шею и неожиданно нащупала на ней тонкий металлический обруч. Попытка сорвать его вызвала очередной приступ удушья, от которого я заметалась на каменных плитах, как рыба, выброшенная из воды.
— Хорошая вещица, правда? — Усынич присел рядом со мной на корточки. — Ее недавно изобрели кудесники царского артефактория. Дабы уберечь тебя от ненужных фантазий, я сразу кое-что поясню. Этот ошейник, Вира, будет причинять тебе сильную боль всякий раз, когда ты попытаешься нанести мне физический урон, или когда откажешься подчиняться моим приказам. Его сила магически запитана на это кольцо, — он поднял руку, и я увидела на его указательном пальце перстень с фиолетовым камнем, один в один как тот, что держал меня в подчинении последние тридцать два года. — С его помощью я буду контролировать твое поведение. Тебе, конечно, интересно, как обруч оказался на твоей шее. Все очень просто. Он вылетел вон из той ниши в стене. Я нарочно приказал там его разместить. Я подозревал, что ты быстро разгадаешь мою хитрость, и должен был как-то себя обезопасить. Будь ты капельку хладнокровнее, полет обруча не оказался бы таким незаметным и таким удачным. Но ярость застила твои прекрасные глаза, а потому мы имеем то, что имеем.
Милослав смотрел на меня сверху вниз, и под его холодным спокойным взглядом я чувствовала себя беспомощной, как цыпленок.
— Ненавижу тебя, — превозмогая боль, выплюнула я.
Усынич покачал головой.
— Знала бы ты, Виринея, как сложно мне иметь дело с вашим упрямым семейством! Вы не понимаете просьб, не умеете договариваться, отвергаете на выгоду. Я говорил твоему брату чистую правду. Союзничество со мной возвысило бы вас до небес. Но вы предпочли пропасть и страдания. Ты отказалась становиться моей женой. Значит, станешь рабыней.
Он встал во весь рост, бросил на меня еще один холодный взгляд.
— Поднимайся. Мои слуги помогут тебе привести себя в надлежащий вид. Я по-прежнему намерен разделить с тобой ужин. За столом потолкуем и решим, как будем делать дальше.
За стол мы сели только через час. Выбравшись из подклета, Милослав кликнул слугу, и тот отвел меня в одну из комнат на втором этаже, очевидно, выделенную мне в качестве спальни.
Там меня дожидались две прислужницы — женщины средних лет в серых рубахах и толстых черных запонах. Глядя исключительно в пол, они сообщили, что им велено помочь мне переодеться перед трапезой.
Прекословить я не видела смысла, поэтому позволила им унести мою земную одежду и нарядить меня в зеленое шерстяное платье с широкими рукавами, расшитое по вороту мелким жемчугом.
Потом меня усадили перед зеркалом, тщательно расчесали волосы и в четыре руки заплели их в замысловатую косу, время от времени осторожно и ненавязчиво вытирая мои щеки от слез.