Я смотрела в зеркало, однако видела не себя, а мертвое лицо Ярополка. Память подробно рисовала мне его впалые бледные щеки, густые ресницы закрытых глаз, длинные темные волосы с едва заметными ниточками седины.
В груди ныло так сильно, что было трудно дышать. Милослав отрубил половину моего сердца, и теперь оно исходило кровью. Я чувствовала себя чудовищно одинокой, безнадега скребла меня железными когтями, давила на голову, холодила кровь.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы молчаливые прислужницы вышли за дверь, и дали мне возможность выплеснуть свою боль и отчаяние. Впрочем, сейчас об этом не стоило ни мечтать, ни заикаться. В трапезной меня ждал их господин, и мне однозначно стоило с ним поговорить.
На ужин нам подали мясную похлебку, несколько вареных яиц, маринованные овощи, пирожки с какой-то начинкой и большой кувшин с горячим взваром.
Аппетита у меня не было, поэтому ничего из этого я пробовать не стала. Милослав же ел с большим аппетитом.
Я смотрела на него и пыталась понять: как вышло, что друг моего детства стал таким…
Таким.
Сегодня на глазах Усынича умер человек, который когда-то считал его самым близким своим приятелем. С которым он встречал праздники, бился в потешных поединках, обсуждал столичных красавиц и кутил в кабаках. Сестра этого человека, обезумев от горя и ярости, пыталась изрубить его магическими кнутами, а теперь сидит напротив и прожигает его ненавидящим взглядом.
Неужели Милослава это совсем не трогает? Не вызывает эмоций, не пробуждает совести?
Что означает эта холодная невозмутимость? Ему правда все равно? Или это показное безразличие, выработанное за годы жизни при царском дворе?
— Ты напрасно не желаешь отведать похлебки, — Усынич отложил в сторону ложку и потянулся к блюду с пирожками. — Она очень вкусная.
— Я не голодна.
— Ну, как знаешь.
Слуга в синей косоворотке налил ему взвара, а потом поклонился и вышел за дверь.
— У нас мало времени, Виринея, — Милослав прожевал пирожок, сделал большой глоток из высокой стеклянной кружки. — Переворот должен был состояться через четыре дня, однако сегодня в столицу приехали первые заграничные гости. Совсем скоро к Аникею прибудет свита его родственников-драконов, а следом за ней и сами родственники. Действо придется начать раньше — уже послезавтра. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?
— Да.
— Утром я отвезу тебя за город на богатырские поля, чтобы ты вспомнила боевые навыки. Недавно там построили отличную полосу с магическими преградами. Уверен, она тебе понравится. Там же я подробно объясню нашу стратегию. Одного дня для возобновления навыков мало, но больше, к сожалению, мы себе позволить не можем. Это первое. Потом я…
— Милослав.
Он осекся и вопросительно посмотрел на меня.
— Зачем ты убил Ярополка?
По лицу богатыря пробежала тень.
— Я его не убивал, — медленно произнес он. — Это сделал один из моих стражников. Он не рассчитал силу и слишком крепко ударил его по голове. Ты, конечно, мне не поверишь, но я очень сожалею, что все так вышло.
— Я, конечно, тебе не поверю, — холодно согласилась я. — Сдается мне, стражник не рассчитал силу по твоему прямому приказу. Не удивлюсь, если он бил Яра по голове, в то время как другие стражники прижимали его к полу или к стене.
Милослав поморщился. Судя по всему, мое предположение было не далеко от истины.
— Ты сказал, Ярополк был в сговоре с кем-то из чародеев ближнего круга. У тебя есть этому доказательства?
— Есть, и неоспоримые.
— Ты, что же, поймал его за руку, когда он подсыпал в твой кубок яд? Или увидел, как Ярополк замахивается на тебя кинжалом?
— По-твоему, я должен был ждать нападения? — удивился Усынич. — Устроить ловлю на живца? Нет, моя драгоценная. Я не окунь и не щука. Как по мне, лучше сразу схватить супостатов, нежели вздрагивать от каждого звука и выискивать отраву в кушаньях и питье. Мои соглядатаи доложили: в ближнем круге появились люди, которые не желают видеть меня на троне. Вместо того, чтобы сказать мне об этом в лицо, они замыслили против меня подлое дело. Разве мог я оставить такие вести без внимания? Разумеется, нет. У меня состоялся душевный разговор с Вилерадом Тимофеевичем, и он открыл весь перечень своих союзников. Среди них был и твой брат.
— Почему его нельзя было просто арестовать, Милослав? К арестованному Ярополку я пришла бы так же быстро, как к раненому. Не говори мне больше про случайности. У тебя их не бывает. Я правда не понимаю, отчего ты поступил так кардинально?
— Ты невнимательно слушала, Виринея. Я же сказал: у меня поджимает время. Поджимает так сильно, что я не мог ждать, пока ты созреешь и явишься в Навь по собственному почину. Ярополк должен был стать стимулом, который привел бы тебя ко мне как можно скорее.