Друм услышал переполох, когда объяснял маршрут следующим Скарлингам. Крик, лязг металла, предсмертный хрип. Он рванул туда, не дослушав, не договорив, но опоздал. Он и не мог успеть. Ослабленные болезнью Скарлинги не могли дать серьёзный отпор. Крупнее солдат в три раза, выше на несколько голов — они всё равно не могли ничего сделать. Болезнь выпила их силы, оставив только тени самих себя.
Когда Друм подоспел, в живых остался один из шести. Он лежал на камнях, прижимая лапу к разорванному боку, и смотрел в небо стекленеющими глазами. Один легионер лежал мёртвым — видимо, кто-то из Скарлингов успел достать его перед смертью. Трое других стояли над телами, тяжело дыша. А последний... Друм увидел, как фигура в чёрных доспехах удаляется в сторону лагеря легиона.
Трое против одного. Друм знал эти расклады. Знал, что легионеры — не просто солдаты. Они годами оттачивали своё мастерство, сражались в десятках кампаний, убивали сотни. Их доспехи — имперская сталь, их клинки — заточены до бритвенной остроты. Они не паникуют. Не отступают. Они просто убивают.
Но сейчас перед ними был не ослабленный болезнью Скарлинг. Перед ними был Друм. Искатель, прошедший сотни локаций. Выживший там, где другие умирали. Он не был просто сильным. Он был быстрым. Опытным. И сейчас — разъярённым.
Он выхватил топорик, висевший на поясе, и, не сбавляя шага, бросился на солдат. Находившемуся рядом собрату — тому самому, раненому, — он лишь крикнул через плечо:
— Уходи! К перешейку! Быстро!
Солдаты заметили его. Повернулись. Один вскинул щит, второй занёс меч, третий — тот, что был с копьём, — отступил на шаг, оценивая. Они не бросились все разом.
Первый удар Друм нанёс по щиту. Топорик свистнул в воздухе — коротко, зло — и обрушился на чёрную сталь. Раздался оглушительный лязг. Солдат пошатнулся, отступил, но устоял. Щит выдержал. Конечно, выдержал. Имперская работа. Но Друм и не рассчитывал на один удар.
Он крутанулся на месте, уходя от меча второго солдата. Клинок рассёк воздух там, где мгновение назад была его шея. Друм не остановился — продолжил движение, обошёл первого, оказавшись сбоку. Теперь щит не закрывал легионера. Друм ударил — коротко, в сочленение наплечника. Топорик вгрызся в металл, взвизгнула сталь. Кровь не брызнула, но солдат взвыл и отшатнулся, прижимая руку к боку.
Второй легионер бросился вперёд, целя мечом в грудь. Друм отбил удар топориком — лязг, искры, — и, не давая врагу опомниться, ударил плечом. Всем своим многопудовым весом. Легионер отлетел назад, врезался в скалу и сполз по ней, оставляя на камне тёмный след. Доспех смялся, как жестянка. Он попытался подняться, но не смог.
Третий — с копьём — всё это время стоял в стороне. Он не бросился на помощь товарищам. Он ждал. Изучал. Друм понял: этот опытнее остальных. И опаснее.
Копейщик шагнул вперёд. Длинное древко, стальной наконечник — он держал дистанцию, не давая Друму подойти. Умно. Друм сделал шаг влево — копьё метнулось следом. Шаг вправо — наконечник снова нацелился ему в грудь. Легионер не суетился. Он просто держал его на расстоянии, выжидая момент.
Друм рванулся вперёд. Копьё тут же устремилось ему навстречу. Он ждал этого. Ушёл в сторону, пропуская древко под рукой, и схватил его. Рывок. Легионер не ожидал. Его дёрнуло вперёд. Друм отпустил древко, шагнул навстречу и нанёс удар топориком — сверху, в шлем. Сталь лопнула. Солдат рухнул.
Друм стоял, тяжело дыша. Топорик в его лапе был липким от крови. Он обернулся. Раненый Скарлинг, тот, которому он крикнул уходить, всё ещё был здесь. Он не ушёл. Он лежал на камнях, и грудь его не поднималась.
Друм закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. Потом открыл. Времени на скорбь не было. Гонец уже мчался в лагерь. Через час, может, меньше, здесь будет по меньшей мере сотня солдат. Нужно было торопиться.
Друм поднял голову к небу и взревел. Что есть мочи. Так, как ревут только Скарлинги. Это был не просто крик. Это был боевой клич. Зов предков, впитанный с молоком матери, переданный от отцов и дедов. Больше нет смысла прятаться. Если сейчас они не сделают хоть что-то — они вымрут. Все. До последнего.
Из-за стен деревни показались Скарлинги. Они шли к Друму. Медленно, тяжело, но шли. Кто-то еле передвигал лапы, опираясь на плечо соседа. Кто-то брел сам, упрямо глядя перед собой. Слабые, разбитые, на последнем издыхании — но не сломленные. Все они откликнулись на клич. Все, кто ещё мог стоять.
Из толпы бредущих медведей выбежала знакомая фигура. Мира. Она увидела тела на камнях — легионеров и Скарлингов, — и её глаза расширились от ужаса.
— Друм! — она схватила его за лапу. — Что... что теперь делать? Что нам делать?
Друм посмотрел на неё. Тяжело. Долго.
— Собирай всех, — проговорил он. — Женщин, детей, немощных. Всех, кто не может держать оружие. Веди их к перешейку. К пещере.
— А как же остальные? — Мира вцепилась в его лапу.
Друм не ответил сразу. Он повернулся к толпе. Скарлинги стояли перед ним — измождённые, покрытые струпьями, с потухшими глазами. Но в этих глазах уже разгорался огонь.
— Вы все меня знаете! — Друм повысил голос, и он раскатился над толпой, как гром. — Я всегда, всю свою жизнь, в меру сил пытался помочь вам! Я таскал вам еду, когда вы голодали! Я приносил лекарства, когда вы болели! Я защищал вас, когда приходили враги! Я делал это, потому что вы — мой народ! Моя семья! Но сейчас я прошу помощи у вас! Не для себя! Для вас самих! Для ваших детей! Для тех, кто ещё может выжить!
Он сделал шаг вперёд. Скарлинги подались к нему.
— Я не буду вам врать! Я не обещаю, что мы выживем! Но я спрашиваю вас: кто готов пойти за мной? Кто готов умереть здесь — не от болезни, не в постели, не задыхаясь в собственном дерьме, — а в бою?! Умереть так, чтобы ваши дети, ваши внуки, ваши сородичи, которые сейчас идут к спасению, могли выжить, и отомстить! Умереть так, чтобы об этом пели туримы на балах зажравшися засранецев! Чтобы эти твари запомнили, что Скарлинги не сдадутся так просто! Что мы не сдохнем, как крысы в подвале! Что мы бились!
Тишина повисла над толпой. Только ветер свистел между скал да где-то вдалеке, за стенами, топали патрули.
А потом один Скарлинг — старый, с седой шерстью и потухшим было взглядом — шагнул вперёд. За ним второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Они шли, хромая, опираясь на палки, на плечи друг друга. Но шли. Полсотни. Может, больше. Мужики. Слабые, измождённые. Но с праведным гневом в глазах.
Друм обвёл их взглядом. Никто не ушёл.
Мира стояла рядом. По её морде текли слёзы — беззвучные, крупные, оставляя влажные дорожки на свалявшейся шерсти. Она не вытирала их. Только смотрела на Друма.