— Иди, — сказал он тихо. — Выведи остальных. Я на тебя рассчитываю.
Она кивнула. Медленно. Потом развернулась и побежала. Друм проводил её взглядом. Грустным. Долгим. Он знал, что, возможно, видит её в последний раз.
Вереница беженцев тянулась из города к узкой тропе в скалах — тёмная, извилистая змея, ползущая в ночи. Друм изначально выбрал этот путь не случайно. Узкое ущелье, стиснутое скалами с обеих сторон, — идеальное место, чтобы встретить врага. Здесь не развернуться кавалерии, не окружить, не задавить числом. Здесь каждый воин стоит десятерых. Если уж суждено погибнуть — то не в чистом поле, где смерть приходит быстро и бессмысленно, а в узкой горловине, где можно продать свою жизнь подороже.
Ещё не все вышли из города. Друм стоял на выступе скалы, глядя вниз, на медленно текущий ручеёк сородичей. Женщины, дети, старики — они брели, спотыкаясь, поддерживая друг друга. Кто-то нёс на руках больного. Кто-то тащил на плечах. Они не оглядывались. У них не было на это сил.
А позади него, в тени скал, уже стояли те, кого он собрал заранее. Полсотни мужчин. Тех, кто ещё мог держать оружие. Тех, кто пришёл к нему по первому зову. Они стояли молча, сжимая кто топор, кто камень, кто просто кулаки. Измождённые, покрытые струпьями. Но они стояли. И ждали.
А потом на горизонте показались огни.
Сначала — далёкие, дрожащие точки, рассыпанные по чёрному бархату ночи. Потом они стали расти, приближаться, и вот уже в их свете проступили силуэты. Солдаты. Второй легион. Чёрные доспехи тускло поблёскивали, отражая пламя факелов. Они ехали верхом на боевых ящерах — небольших рептилиях, но выносливых и неповоротливых. Их чешуя отливала металлом, а длинные морды с узкими зрачками разрезали темноту, жёлтым светом.
Почти сотня. Может, больше. Они приближались со стороны лагеря — плотной, организованной массой, которая не знала страха и не ведала сомнений. Земля дрожала под копытами ящеров. Воздух наполнился запахом кожи, металла и холодной, безжалостной дисциплины.
Друм сжал топорик. Костяшки пальцев побелели. Он обернулся к своим.
— Они на ящерах! — крикнул он. — Это их преимущество! Но в ущелье они его потеряют! Мы встретим их здесь! Пусть попробуют взять нас! — Он ткнул топориком в сторону ущелья. — Первые ряды — щиты! Вторые — копья! Третьи! Всё, что есть! Всё, что под руку попадётся!
Скарлинги начали строиться. Медленно, неуклюже, но строиться. Кто-то вытащил старый щит, покрытый вмятинами. Кто-то поднял с земли камень размером с голову. Кто-то просто сжал кулаки. Они знали, что это, скорее всего, конец. Но они не уходили.
Друм посмотрел на них. На этих измученных, умирающих на глазах сородичей. И в этот момент он подумал о Владетеле. О Алексее. О том, что тот, наверное, сейчас сидит там, у пещеры, и ждёт. И, наверное, не очень обрадуется, когда узнает, что Друм ввязался в бой, который может стать для него последним. Но он не бросит их. В этом Друм был уверен. Алексей не из тех людей. Даже если это будет глупо. Даже если это будет самоубийство. Он всё равно поможет им.
Но чтобы это случилось, сейчас требовалось одно — выложиться на полную. Дать такой бой, которого в его жизни ещё не случалось.
Происходи подобное раньше, когда его народ ещё не поразила хворь, они бы победили. Не без потерь, конечно. Но победили бы. Сейчас нужно было продать свою жизнь подороже.
Последний беженец — старый Скарлинг с облезлой шерстью, тащивший на спине двоих детей — вывалился из городских ворот и, тяжело дыша, поковылял в сторону скал. Он не оглядывался. Он просто шёл.
А на горизонте уже разливалось море огней. Солдаты Второго легиона приближались. Ящеры фыркали и били хвостами. Всадники в чёрных доспехах молчали. Они не кричали, не размахивали оружием. Они просто ехали. Уверенные. Спокойные. Они знали, что победят.
Друм встал в центре ущелья. Топорик в его лапе, казалось, стал продолжением руки. Он смотрел на приближающуюся лавину и ждал. Ждал, когда враг войдёт в горловину. Ждал, когда начнётся бой.
Враг вошёл в ущелье.
Первые всадники на ящерах влетели в горловину, и Друм увидел, как их ряды сжались. Ящеры, привыкшие к просторам, вдруг оказались зажаты. Они фыркали, били хвостами, но не могли развернуться в полную силу. Солдаты в чёрных доспехах пригнулись к шеям своих зверей, выставив копья вперёд.
— Держать! — рявкнул Друм.
Скарлинги в первых рядах — десяток самых крепких, кто ещё стоял на лапах, — сомкнули щиты. Старые, покрытые вмятинами, но всё ещё крепкие. За ними поднялись копья — кривые, ржавые, но острые.
Первый ящер врезался в строй. Копьё всадника пробило щит насквозь, и Скарлинг, державший его, с хрипом повалился на камни. Второй всадник ударил мечом — ещё один медведь рухнул, зажимая разорванное горло. Брешь открылась сразу. Враг рванулся в неё, ящеры полезли вперёд, топча тела.
Но за первой линией была вторая. И третья.
Скарлинги, стоявшие глубже, не ждали. Они метнули камни, прямо в морды ящерам. Один зверь взвизгнул, замотал башкой и сбросил всадника. Тот грохнулся на камни, и двое медведей тут же навалились на него, вцепившись когтями в сочленения доспеха. Солдат захрипел, дёрнулся и затих.
Второй ящер попытался прорваться вглубь. Скарлинги окружили его, стащили всадника и прикончили на месте. Кровь залила камни.
Первая волна захлебнулась.
Друм видел, как командир войска — высокий, в золочёном шлеме — поднял руку. Трубач протрубил короткий сигнал. Всадники начали отступать, выбираясь из горловины. Ящеры, потерявшие седоков, метались, но их добивали.
— Они отходят! — крикнул кто-то из Скарлингов.
— Не радуйтесь! — рявкнул Друм. — Они не уходят! Они спешиваются!
Он был прав. На выходе из ущелья солдаты спрыгивали с ящеров, строились в плотные ряды. Чёрные доспехи, тяжёлые щиты, длинные мечи. Они больше не полагались на скорость. Теперь они шли — медленно, неумолимо, как стена.