– Это потому, что вы атман потратили, – напомнил очкарик. – Идёмте-ка отобедаем. А то до вечера не так уж далеко, а мы ещё к бумагам не приступили.
Глеб молча кивнул. Хотя от мысли о бумажной работе у него сводило скулы, но не помочь этому искреннему пареньку он не мог. Значит, рабочий день будет длинным.
Казённый обед не радовал разносолами, зато оказался бесплатным, что дало надежду Глебу от голода не помереть. Впрочем, и жаловаться было грех, котлета по-киевски оказалась вкуснейшей из котлет, что он ел в жизни, а тушёный картофель с перцем составил ей неплохую партию. Про себя Глеб отметил, что начал подхватывать местные словечки. Как сленг в своём мире. Ещё чуток и заговорит прямо как местные.
Запив все чаем с кренделем, Глеб послушно вернулся в кабинет Андрея и принялся помогать ему с описанием аур. Один лист сменял другой. Аурографист вглядывался в отпечаток, затем листал толстый альбом. Или звенел стекляшками в закутке, примыкающем к кабинету, и давал пояснения:
– Уровень атмана – ноль.
– Сила свечения – нулевая.
– Время исчезновения – около десяти утра.
– Следы чужого вмешательства – имеются в области запястий.
Это было описание библиотекаря. Или например:
– Уровень атмана – тридцать шесть.
– Сила свечения – средняя.
– Время исчезновения – тут прочерк.
– Следы чужого вмешательства – отсутствуют.
– Это мы кого описываем? – уточнил Глеб, делая карандашом пометки на листах бумаги с условным изображением контура тела.
– Минуточку, мой друг. – Андрей Егорович вновь убежал в подсобку и вернувшись объявил: – Шмит Елизавета Михайловна.
– Что? – Глеб с удивлением посмотрел на ботаника.
– Шмит Елизавета Михайловна, дочь губернатора. Видимо, находилась там ранее, не думаю, что причастная.
– Да-да, конечно, – кивнул Глеб, вспоминая их предыдущую встречу с Елизаветой всё в той же злосчастной библиотеке.
– Продолжим, а то у меня ауры с ещё нескольких происшествий имеются, – заявил Андрей и снова начал сыпать цифрами, так что Глебу только и оставалось отмечать и подписывать.
К концу дня он натёр мозоль от карандаша, а голос аурографиста казался ему назойливым жужжанием. Когда последний лист лёг в стопку, Глеб попрощался с ботаником и, покинув его кабинет, направился к Воронцовой.
У двери он как мог поправил одежду, пригладил волосы и решил во что бы то ни стало просить пощады, ну в смысле, чтобы его избавили от этих бумажек, уж лучше он все трупы в морге перещупает.
Постучав и дождавшись разрешения войти, Глеб шагнул в кабинет Анны.
Большой стол с зелёным сукном, пара стульев. Шкаф с документами, вешалка, вот и всё, что предстало его глазам. Минимализм в интерьере его не удивил, куда больше бы его ошарашили рамочки с фото, керамические слоники или ещё какая чушь.
Анна Витольдовна сидела за столом, сложив пальцы домиком, и холодно смотрела на пришедшего.
– Вы извините, что я вот… Без приглашения, – начал Глеб. – Но тут такое дело. Вы простите меня, пожалуйста, я сам не знаю, что на меня нашло в морге.
– Зато я знаю, – перебила его начальница. – Вольницу почуяли? От маменьки вырвались и давай гулять на широкую ногу? Что же, ваше право, но это никак не должно сказываться на службе.
– Да я о чём и говорю, – выпалил Глеб. – Анна Витольдовна, приношу свои извинения, подобное не повторится, клянусь… Чем хотите? Давайте мамой?
Он улыбнулся, пытаясь смягчить неловкой шуткой эту железную леди, но та оставалась холодна.
– С ума сошли? – она вздёрнула бровь.
– И правда. Просто клянусь, что больше не заставлю вас за меня краснеть. А если вдруг что не так – сам уйду, по собственному желанию, – добавил Глеб и отвёл взгляд, изображая смирение и покорность.