– Значит, вас не примут, – ответил охранник и демонстративно повернулся в другую сторону.
– Это по поводу его дочери, – сказал Глеб, пытаясь сдерживать закипающий гнев.
Один охранник пригнулся к другому, что-то быстро зашептал на ухо. Тот бросил короткое «ждите» и ушёл. Вернулся он торопливым шагом через пару минут и сразу распахнул ворота.
– Прошу. Михаил Германович ждёт вас.
Глеб, недоумевая по поводу такой резкой смены решений, проследовал за охранником. Они прошли по гравийной дорожке между яркими цветочными кустами, поднялись по ступеням и вошли в особняк. Охранник услужливо распахнул дубовые двери в кабинет и тут же ушёл. Глеб снял цилиндр и вошёл внутрь.
Осмотрелся и, глядя на дорогое убранство комнаты, мысленно посетовал, что повезло же ему попасть в тело нищего полицейского стажёра, а не такого вот состоятельного господина.
За столом сидел мужчина лет сорока пяти, большой и грузный. Его щёки покоились на высоком накрахмаленном воротничке. Маленькие голубые глазки смотрели гневно и пронзительно. Несмотря на прохладный день, в коротких светлых волосах блестели капельки пота. Он молчал, поигрывая желваками, так что, откашлявшись, Глеб заговорил первым:
– Добрый вечер. Вы Шмит? Михаил Германович?
– Он самый, – резко бросил губернатор. Голос у него был низкий и грубый, будто слова с трудом выдавливались из металлической утробы. – Кто вы? И что вам надо?
– Кхм. Меня зовут Глеб Яковлевич Буянов. Я из полиции.
Он протянул руку, но губернатор и не подумал ответить на этот жест, так что, смутившись, Глеб опустил ладонь. Тяжело быть ходячим детектором лжи, когда в этом мире рукопожатие не сильно распространено.
– Повторяю вопрос, – проскрипел губернатор, – что вам надо? Буянов. Из полиции.
– Понимаете, – торопливо заговорил Глеб, ощущая, что его вот-вот выгонят взашей из особняка, – мы расследуем дело об убийстве библиотекаря…
– Ближе к делу, – резко оборвал его Михаил Германович. – Вы сказали, что хотите поговорить о моей дочери. Так?
– Всё верно, – Глеб кивнул. – Дело в том, что она может быть очень ценным свидетелем произошедшего убийства. Её показания могут помочь полиции продвинуться в расследовании…
Губернатор прервал его жестом ладони.
– То есть вы хотите поговорить с моей дочерью? – спросил он.
– Именно так.
– Насчёт убийства какого-то библиотекаря?
Глеб кивнул, а губернатор погрузился в долгое молчание.
– Так что, – прервал тишину Буянов, – я могу с ней побеседовать?
– Нет. – Ответ Шмита прозвучал так же резко, как выстрел.
– Почему? Я сотрудник полиции и…
Глеб замешкался, поняв, что знать не знает, какие у него вообще есть в этом мире права как у сыщика. Но губернатора это и не волновало.
– Нет, потому что я так сказал! – он прихлопнул ладонью по столу.
– Михаил Германович, послушайте… – мягко начал Глеб.
Он чувствовал, что Елизавета – это единственная его возможная свидетельница и шанс допросить её утекает из рук. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что что-то здесь не так. И ни в больнице, ни случайно на улице, они с ней уже не встретятся.
– Убит библиотекарь, – вкрадчиво продолжал Глеб. – Бог знает, кто может стать следующей жертвой и на что вообще способен убийца. Мы должны собрать как можно больше улик и опросить как можно большее количество свидетелей, прежде чем негодяй сможет лишить жизни ещё кого-то.
Маленькие глазки губернатора светились нескрываемой злобой, по красным щекам стекали бисеринки пота.
– Поэтому, – закончил Глеб, сделав мягкий взмах ладонью, словно указывая на собственные слова. Мне необходимо поговорить с Елизаветой Михайловной. Не из праздного интереса, не о погоде или литературе. Елизавета может оказаться для нас очень важным свидетелем в деле об убийстве.