— А то! Это же не я схрон с вещами жертвы в лесу нашёл. Ты вообще знаешь такую поговорку — инициатива наказуема?
— Ну знаю.
— Ну вот. Товарищ майор распорядился поставить твоего кобеля на учёт как служебно-розыскную собаку при отделе, а тебя временно назначить его проводником.
— Почему временно? — не понял я.
— Потому! Будет зависеть от того, как вы себя покажете.
— Это значит, мне какая-то доплата полагается к основному окладу? — обрадовался я.
— Это значит, шиш с маслом тебе полагается, а не доплата. Нагрузки и ответственности больше — а зарплата та же. Я же говорю — инициатива наказуема!
— Да уж… — покачал я головой, забирая со стойки ключи от служебного автомобиля, пока Калинин не передумал. — До завтра, товарищ лейтенант…
— До послезавтра, Соколов, — усмехнулся дежурный. — Завтра у меня законный выходной…
Я махнул рукой на прощание, развернулся и через несколько секунд был уже на улице. Подкинул в ладони ключи от «копейки», подмигнул поглядывающему на меня Туману и двинулся в сторону автомобиля…
Распахнул заднюю дверь перед своим четвероногим напарником и кивком головы указал ему внутрь салона, понаблюдав за тем, как пёс радостно запрыгнул на заднее сиденье и устроился там поудобнее.
— Лентяй, — осуждающе покачал я головой, садясь за руль. — Хотя ладно. Сегодня ты явно заслужил поездку с комфортом…
Казённая «копейка» заурчала двигателем, и я плавно тронулся с места, выруливая с милицейской парковки на опустевшую улицу.
По пути домой я вспомнил, что кое-кому пообещал купить жирную косточку, а обещания, как известно, нужно выполнять, иначе карма, партия и одна восточно-европейская овчарка могут просто не понять, и принялся всматриваться в витрины магазинов, которые ещё могли работать в это время…
Минут через десять я притормозил у тротуара напротив небольшого продуктового, вышел из машины, взял с собой пса и двинулся в магазин по крутым ступеням.
Зашёл внутрь, обратил внимание на скудный советский ассортимент, пару агит-плакатов на стене и нерациональное использование свободного пространства, вспомнил, что я так-то в восьмидесятом, смирился и двинулся к прилавку.
Пробежался взглядом по холодильной витрине, заметил несколько унылых кусков мяса, горку обветрившегося ливера и пустое место там, где, судя по табличке, утром должны были лежать куры, и тяжело вздохнул.
— Кости для собаки есть? — поинтересовался я у стоящей за прилавком со скучающим видом продавщицы в белом халате и накрахмаленном колпаке.
— Отдельно — нет. Кости только вместе с мясом продаём. А суповые наборы с утра разобрали. Поздно ходите, товарищ милиционер.
Откуда она узнала, что я милиционер? А! Наверное, видела, как я из машины выходил…
— Да как только с работы освободились, так и пришли… — пожал я плечами.
— Может ливер возьмёте? Очень хороший, свежий…
— Мой пёс не любит ливер…
Зачем я соврал? Может, он как раз и любит. А зачем она спросила? Зубы заговаривает! Подозрительно… Пытается впарить мне несвежий продукт? На нём же даже стикеров со сроком годности нет. Э, не! Нас не проведёшь! Да, дружище?
Да уж, похоже, я своё обещание не сдержу…
— Вам для собаки кости? — раздался из-за спины продавщицы, со стороны подсобки, приятный женский голос, и я поднял взгляд, с интересом посмотрев на строгую женщину лет тридцати пяти, в простом тёмном льняном платье.
— Угу. Для него, — кивнул я на сидящего слева от меня Тумана. — Целый день на ногах, вернее, на лапах по лесу преступников ловили.
— У вокзала? — нахмурилась женщина. — Там, где девушку нашли?
— Ага… — вздохнул я.
— Убийцу уже поймали?