Но я медленно перевожу взгляд на ее лицо. Мы смотрим друг другу в глаза. Я отодвигаю стул и иду к раковине, возле которой стоит бабка. Я наклоняюсь к ее уху и шепчу:
– Это ты сделала меня чужой.
– Вдруг деда там нет? Вдруг показалось? Он же умер, я урну с прахом держала, – спрашиваю я шепотом Ваню, свешиваясь с верхней койки нашей двухъярусной кровати.
– Точно не галлюцинация. Я же тоже его видел, – спокойно говорит брат.
Дед-упырь его ни капли не напугал.
– Коллективное помешательство? – не сдаюсь я.
– Он реален, смирись. – Ваня укрывается одеялом. – Так когда его пойдем спасать?
Я вздыхаю. Брат не отстанет.
– Резы забрать нужно, без них никуда.
Ваню ответ устраивает – знает, что карты дороги мне. Через несколько минут он засыпает.
А я мысленно возвращаюсь к ссоре с бабкой. Давно такого не было. Обычно она меня просто игнорирует.
Чужая, значит…
Я смотрю в угол, откуда по весне в нашу комнату пробирается вода. Ваня вычерпывает ее ковшом в ведро, хотя это мало чем помогает. Воду должны либо откачать коммунальщики, либо она сама должна впитаться в землю. Но второй вариант вероятнее, коммунальщикам на нас плевать.
Черная плесень на стенах в том месте уже ничем не оттирается. Возможно, споры уже осели в наших легких, просочились в мозг и начали сводить с ума. Скоро мы с Ваней перестанем мыться и выходить на улицу, начнем целыми днями смотреть в пустоту за окном, как бабка.
Вспоминаю о родном доме. Как мама бежала со мной из бани, закутав в махровое полотенце, а летний вечерний воздух щекотал кожу. Как с Ваней ловили волосогрызок в досках и скармливали соседским курам. Как играла в Урсулу из «Русалочки», перемешивая в склянках грязь и воду, которые превращались в зелья. Представляла, как стану великой ведьмой из рассказов деда.
Теперь родовое гнездо в разрухе, а в нем – упырь.
Выбираю в цели для гляделок пятна темно-бежевой штукатурки на потолке и пытаюсь представить, на что они похожи очертаниями. А еще думаю, как я не хочу жить в этом чертовом доме с черной плесенью и без душа. Спать в двух свитерах, когда придет зима. Ждать коммунальщиков и тосковать по родовому гнезду.
Я не знаю, как поступить. С одной стороны – жить с бабкой и пытаться быть как все. С другой – встретить упыря и ворожить.
А если мы с Ваней сбежим, что тогда?
Спасем деда, я стану хранительницей рода, отремонтируем дом. Даже если все пойдет не по плану, то останемся с Ваней вдвоем. Без Рез я точно не уйду – они подскажут путь.
Вернем ту, другую жизнь с кружевными занавесками, сухими травами в сенцах и нагретым солнцем полом.
Ради такого точно стоит попытать счастья с упырем!
Только Резы нужно отыскать и выкрасть.
После смерти деда бабка отобрала у меня колоду. Бормотала, что это родовая сила погубила его. Не хотела, чтобы и я умерла от дара, поэтому спрятала карты. Запретила нам с Ваней даже пытаться ворожить. Искала блокнот брата, но он не расставался с ним, поэтому забрать его она так и не смогла.
В бабкиной спальне-гостиной все стихает. В дверную щель не просачивается свет. Я несколько мгновений прислушиваюсь, а затем спускаюсь. Пол холодит ноги. Подхожу к советскому трюмо со створками-зеркалами. Достаю из его ящика спички и свечу. Поджигаю ее и смотрю в отражение.
Мне нужно провести обряд, чтобы найти Резы. Хотя я не сильно верю, что это поможет. С другой стороны – дед тоже не должен быть жив.
Пытаюсь сконцентрироваться.
Выдыхаю, очищаю мысли, вспоминаю уроки деда и шепчу:
Комната плывет перед глазами. Мебель становится кляксами. Я становлюсь кляксой.
И за спиной возникают еще две белые, словно полтергейсты, кляксы. Я вздрагиваю. Слышу, как призраки прошлого спорят.