Сильвия… И имя-то подобрал красивое… Задабривал…
— С-смотрю на в-вашу кровать, — сказала я. — Н-на ней к-какое-то странное у-украшение.
Он негромко рассмеялся, и смех у него тоже был странный — невесёлый. Так смеются люди, которым многое пришлось пережить. Так смеялись те, у кого семьи погибли в драконовом пламени. Те, которых драконье пламя опалило, впрочем, смеялись иначе — словно душу выворачивали наизнанку.
— Это для меня, не бойся, — произнёс колдун очень спокойно. — Украшения на ночь. Чтобы не проснуться под серебряным одеялом и на серебряной простыне. Книгу нашла?
Врёт. Конечно же, врёт. Притворяется добрым. Надо сбежать при первой же возможности. Но ключ всё ещё у него…
С усилием отвернувшись от страшной кровати, я открыла книгу. Страницы в ней были серебряные, а буквы выгравированы.
— Открыла? Читай, — велел колдун.
Читать? Я смотрела на буквы, и они казались мне колдовскими рунами. Такие руны ещё можно увидеть на старинных надгробиях. Правда, никто не умеет их читать…
— Н-не п-понимаю… — сказала я.
— Так… — он задумчиво сложил кончики пальцев. — Тогда нужны бумага, перо и чернила. Завтра мы это всё обеспечим.
— Б-будете у-учить м-меня?..
— Да, Сильвия. Учить. Грамоте, чистописанию, арифметике. С остальным разберемся потом.
— З-зачем? — мне захотелось расхохотаться ему в лицо — точно так же, как смеялись те, кому посчастливилось выжить после ада драконьего огня.
— Считай это моей прихотью, — сказал он. — Должны же быть у колдуна прихоти? Возьми ключ, — и он протянул мне ключ от рабского браслета. — Ты не рабыня и не должница. Ты свободная девушка.
Я приблизилась к нему осторожно, с опаской, стараясь ступать бесшумно, а потом выхватила ключ у колдуна из руки. Наши пальцы случайно соприкоснулись, я ощутила тепло человеческой кожи, но всё равно вздрогнула от страха и омерзения.
Только ничего не произошло — я осталась живой, как и была.
— Теперь бери простыни — они в сундуке, — сказал колдун, — бери одеяло и подушку с моей кровати, и иди устраивайся. Килби скоро позовёт тебя ужинать.
Чтобы не вызывать подозрений, я взяла из сундука простыни — они были тонкими, льняными, очень хорошего качества. Правда, чувствовалось, что лежали они тут очень долго. Лежали тут и чистые рубашки. Тоже, судя по всему, ни разу не надевавшиеся.
Потом взяла с кровати колдуна одну из двух подушек и одеяло, скомкав их, как придётся. Зачем отдавать свои? Других нет, что ли?
— Свечку тоже возьми, — сказал колдун. — Мне она ни к чему.
Пришлось взять и свечку, хотя держать тряпьё одной рукой было не очень удобно. Прощаться я не стала — только лишний раз тянуть время, чтобы стоять тут и заикаться, и сразу пошла в комнату, которую мне указали.
В коридоре я остановилась и прислушалась.
Внизу Килби стучал посудой и что-то ворчал себе под нос. Что же, и он иногда спит. Зато теперь я знаю, что мне нечего бояться серебряного дождя, и можно спокойно набрать хоть десять вёдер серебряных листьев.
Я не сразу зашла в комнату, которую колдун мне указал. Сначала заглянула — нет ли там ловушки. И осмотрела дверь — замков снаружи не было, и открывалась она в коридор. Не запрут.
Комната была поменьше, чем у колдуна, и пыльная — просто ужас. Когда я зашла и неловко хлопнула дверью, с потолочных балок опустилось целое пылевое облако. Я закашлялась, бросила одеяло и подушку прямо на пол, отчего образовалось ещё одно облако — только оно не опустилось, а поднялось, поставила на стол свечку и открыла оконную раму, впуская в комнату свежий воздух.
Ладно, спать мне тут всё равно не придётся.
Только колдун и его слуга уснут — сразу сбегу.
Расстегнув замочек на рабском браслете, я швырнула и ключ, и браслет в окно, в темноту. Всё, с рабством покончено. Свобода. Долгожданная.
Ещё бы удрать отсюда и…
А для чего я буду собирать листья в этом лесу? Ночью, да ещё сначала надо найти ведро хозяйки Бергит, что я потеряла… Надо взять что-то из дома. Тарелки, ложки… Или книгу. Ту самую книгу, что колдун предлагал мне прочесть. Книги сами по себе стоят очень дорого, а уж сделанные из серебра!.. И надо будет взять рубашку.