Надо же было забыть свечу! Главное, ни во что не врезаться… А вдруг колдун тоже запирает дверь изнутри?..
От этой мысли у меня внутри всё похолодело.
Если дверь в его спальню заперта, то как я смогу выйти? На окнах здесь решётки… Настоящая тюрьма…
Но дверь в среднюю спальню была не заперта, и открылась бесшумно и легко. Луна переползла на другую сторону неба, и теперь светила не в мою комнату, а в окно комнаты колдуна. В этом мне повезло — всё было видно до последней частички. Лунный свет играл на серебре белыми мягкими бликами, и спальня походила на жилище какой-нибудь феи, про которых поют бродячие менестрели.
Я перешагнула через порог, прислушалась…
Со стороны кровати доносилось ровное дыхание. Колдун спал.
Его я не увидела — только полуопущенную ткань полога. Но смотреть на колдуна мне было незачем, поэтому, осмелев, я прошла по комнате к столу и взяла серебряную книгу.
Тяжеленная!.. Но я донесу. И её легче спрятать, чем того же серебряного зайца. Теперь ключ…
Каминная полка была высокой. Я встала на цыпочки, пошарила, и кончики пальцев коснулись металлической головки ключа. Чтобы взять его не хватало пары дюймов.
Подтащить кресло? Но оно серебряное… Вряд ли дотащишь, и точно разбудишь колдуна…
Книга. У меня есть книга.
Положив ее на пол, я смогла дотянуться до ключа, и в это время со стороны постели раздался шорох.
Чуть не выронив свою добычу, я медленно оглянулась.
Теперь я смотрела на кровать со стороны изножья, и мне был виден хозяин дома, спавший на постели.
Луна светила колдуну прямо в лицо, и он беспокойно передвинулся по подушке. Одеялом он укрыт не был… Ну да, велел ведь мне забрать одеяло… И спал в одежде — как был, в рубашке и штанах. Только растоптанные сапоги валялись возле кровати.
Вот только спал он как-то странно, широко разведя руки…
Словно против воли я соступила с книги и подошла к постели, чуть отодвинув полог.
Запястья колдуна плотно держали кожаные наручники.
«Крепко привязал?», — так колдун спросил у слуги.
Речь была не о пленнике, а о нём самом. Получается, колдун не соврал… Наручники, действительно были для него. Но зачем? Он опасен ночью?
«Всё, к чему я прикасаюсь, против моей воли превращается в серебро», — а это он говорил мне.
Ну и дура же я.
Если ночью он дотронется до одеяла или одежды — они тоже превратятся в серебро. И скуют его, как панцирь.
Наручники — это не для разврата, это меры предосторожности…
Ключ от дома был у меня, надо хватать книгу и бежать, но я продолжала стоять возле постели, разглядывая спящего.
Сначала я подумала, что ему пятьдесят лет…
Наверное, от страха толком не разглядела.
Конечно, ему не пятьдесят. И не сорок. Он сказал, что тридцать три. Но теперь я бы и тридцати не дала, несмотря на бороду. Не больше тридцати лет. Уже нет юношеской тонкости и хрупкости, но ещё нет зрелой кряжистости. Мужчина в самом расцвете сил. И красивый…
Я с удивлением прислушалась к своим мыслям и чувствам.
Впервые мужчина не пугал меня. И не потому что был привязан.