Ночами я почти не спала. Всё прокручивала в голове тот миг — фигуру под навесом, разворот плеч, походку. Казалось, если закрыть глаза, то снова его увижу.
А может, мне просто хотелось верить, что это был он. Что каким-то случайным образом мы оказались в одном месте и в одно время. Что это судьба...
Днём матушка с тетушкой отвлекали меня от тяжёлых мыслей. Мы пили чай, вышивали, обсуждали сплетни, читали газеты. Мне были не интересны бодрые отчёты о политических встречах, светских развлечениях и победах, но я читала абсолютно всё, надеясь создать впечатление человека этого времени.
Дуняша неотступно следовала за мной, записывала каждое слово, каждый вздох. Я уже привыкла к её присутствию — почти перестала замечать, как она входит в комнату, как замирает за дверью, когда я отдаю Груне указания.
На третий день с утра принесли записку от Александра. Он писал, что будет в Летнем саду с цесаревичем после обеда. По наставлению маменьки я тут же послала Груню к модистке — узнать, готово ли хоть одно платье.
Груня вернулась быстро, но не с платьем. В руках она держала запечатанный конверт.
— Вам, княгинюшка, — сказала она, протягивая мне письмо. — От мадам Сихпер.
Я разорвала печать. Внутри лежал короткий листок и несколько счётных листов — те самые, которые маменька наказала отправить Мишелю.
«Ваше сиятельство, — писала мадам Сихпер аккуратным, каллиграфическим почерком. — Князь Барятинский вернул счета обратно, отказавшись их оплачивать. К сожалению, без предоплаты я не могу приступить к работе. Остаюсь с совершенным почтением...»
Дальше я не читала. Смяла в кулаке счётные листы, испещрённые ровными строчками, а внутри начала закипать глухая, тяжёлая злоба.
Он вернул счета. Не ответил на письмо — просто вернул, как ненужную бумагу, даже не удостоив меня короткой запиской.
— Что там? — спросила тётушка, откладывая вышивание.
Я молча протянула ей письмо.
Елизавета Ивановна пробежала глазами по строчкам, и её лицо окаменело.
— Негодяй, — сказала она тихо. — Какой же негодяй.
— Покажи, — маменька взяла письмо из рук тётушки, прочитала, и её губы сжались в тонкую линию. — Я ожидала чего-то подобного, но всё равно...
Она не договорилa.
— Я оплачу счета, — сказала тётушка, выпрямляясь. — Не переживай, Мари. У меня есть средства.
— Нет, — я покачала головой. — Не надо.
— Но ты не можешь выйти в свет в этих тряпках! — маменька кивнула в сторону моего простого ситцевого платья, одного из тех, что Груня купила в лавке готовой одежды. — Ты не мещанка, а княгиня из знатного рода! Хочешь стать предметом для сплетен?
— Я сказала: нет, — повторила я твёрже. — Не хочу быть обязанной даже тётушке. И Мишелю тем более.
— Но как же...
— Моя одежда не грязная и не рваная. Куплена месяц назад. Поеду на встречу с братом в чём есть. В конце концов, это не мне надо сплетен бояться, а Мишелю. Мой внешний вид — его забота.
Я встала с кресла, чувствуя, как внутри поднимается холодная, спокойная решимость.
Мишель хотел унизить жену? Пусть.
Хотел показать, что супруга зависит от его милости? Прекрасно.
Только я не та Мари, которую он знал. Если думает, что приползу к нему с мольбой, то он ошибается.
Разумеется, я понимала, что маменька права. Появление аристократки в скромном наряде обычной горожанки вызовет осуждение и кривотолки. Меня ждут пересуды за спиной и даже смешки в лицо. Но я решила настоять на своём.
Во-первых, платья были хоть и простые, но новые. Да, достойные горничной из приличной семьи или бедной родственницы, но мне на это было плевать. А во-вторых, я хотела отомстить Мишелю за пренебрежение. За то, как он обращался с женой. И сделать это собиралась единственным доступным мне способом — своим присутствием.
— Мари, ты с ума сошла? — маменька встала следом. — Речь идёт о Летнем саду. Там же весь свет!