1.
Очнулась я от резкого запаха аммиачных солей, коими в этом веке приводили в сознание обморочных дам. Резко вдохнув, закашлялась и попыталась сесть.
— Фрейлейн, вам лучше не двигаться, вы чуть не погибли, выпрыгнув на полном ходу! — произнес мужской голос. — Это чудо, что у вас нет переломов. Юбки смягчили падение.
Я открыла глаза и поняла, что полулежу на мягком бархатном сиденье просторной кареты. Все тело ныло от удара о мостовую, в голове били церковные колокола, во рту пересохло. А надо мной склонился худощавый мужчина с серьезным лицом, пышными бакенбардами и седыми висками. На вид ему было под сорок, и он точно не мог быть тем красавцем, под копыта которого я так ловко вылетела из повозки.
Хотя, конечно, копыта были не у него, а у его коня, но это уже мелочи. Гораздо важнее сейчас другое.
Карета стояла, но двери были закрыты, и это меня тревожило. Я не знала, в чьи руки попала и как себя вести. Но мужчина говорил по-немецки, так что и я тоже перешла на этот язык, благо Мари знала его в совершенстве.
— Пить... — прохрипела я.
Мне тут же подали серебряную флягу с изящной гравировкой, которую я в другое время с удовольствием бы рассмотрела. Но сейчас мне было не до красот.
Я едва не застонала, когда живительная влага коснулась губ. Чистая вода, чуть подкисленная уксусом, оказалась спасением для моего иссохшего горла. Сделав несколько крупных глотков, я с облегчением выдохнула и уже осмысленно спросила:
— Кто вы? Где я нахожусь?
Голос был чужим, непослушным, но уже не драл горло, будто песок.
— Я герр Сартори, Йозеф Сартори — королевский аптекарь и врач к вашим услугам.
Он чуть склонился, и мне тоже пришлось представиться:
— Фрау Крушинская.
— О да, я слышал, что вы из Польши. Можете рассказать, что с вами случилось? Где ваше сопровождение?
— Я... я была с мужем. Мы пошли посмотреть на храм, а там... Те люди, — вспомнив про ряженых турков, я нервно сглотнула, — они хотели меня похитить...
— Его величество приказал их задержать, они больше не причинят вам вреда.
— Его величество? — мне показалось, что я неправильно поняла «Seine Majestät».
Но герр Сартори с улыбкой кивнул:
— Да, наш король Оттон Первый. Вы упали прямо под копыта его коня, и он не мог не позаботиться о вас.
Я мысленно ужаснулась: так тот красавец в золотых эполетах... это король Греции? И тут же обрадовалась: если похитителей приказал задержать сам король, то я точно пока в безопасности. Однако надо понять, куда меня занесло и выяснить, где Мещерский.
Решив, что быть умирающей лебедью сейчас выгоднее, чем демонстрировать силу духа, я протянула в сторону дверцы дрожащую длань и слабым голосом попросила:
— Герр Сартори, не могли бы вы... душно...
— Прошу прощения, фрау Крушинская.
Он тут же исполнил мою невысказанную просьбу. В карету ворвался свежий ветер с запахом моря, а я облегченно вздохнула: знакомый пейзаж подсказал, что мы стоим почти на том самом месте, где я совершила свой звездный полет.
Совсем рядом раздавались голоса: вперемешку греческие и немецкие фразы. Кто-то задавал вопросы с жестокой властностью, от которой у меня по спине поползли мурашки. В ответ слышалось невнятное бормотание. Похоже, горе-похитители не могли объяснить, куда и зачем пытались увезти благородную пани.
— Арестуйте их! — услышала я и узнала голос.
Затем прозвучали шаги, и свет в дверном проеме заслонил мужская фигура.
— Фрейлейн, рад, что вы пришли в себя. Вы заставили нас беспокоиться.
Врач беззвучно исчез через вторую дверь. Но я не заметила его ухода, потому что передо мной стоял тот самый красавец. Молодой король независимой Греции — Оттон Баварский. И хотя тень скрывала его черты, но и так было видно, что с внешностью ему повезло. А судя по слегка игривому тону, он не был обижен женским вниманием.