Рука об руку со Станиславом мы спустились с крыльца. Нас уже ждал дорожный экипаж с огромным багажным отсеком.
Супруг помог мне забраться на обитое бархатом сиденье, сел рядом. Кучер щелкнул вожжами, и очередная страница моей жизни закончилась. Лист перевернулся, карета дернулась и покатилась по мокрой мостовой...
Следом потянулся кортеж с моим приданым, с подарками на свадьбу и теми вещами, которые я выкупила у Мишеля, с Груней и камердинером Станислава.
Сразу за воротами тетушкиного дома я заметила знакомый силуэт. Там, ничуть не скрываясь, прохаживалась... Дуняша. За ее спиной темнел экипаж без опознавательных знаков, похожий на тот, в котором меня возили на допросы.
В груди на секунду похолодело. Я вздрогнула, но Станислав положил свою теплую руку поверх моей, переплел наши пальцы, и меня отпустило. Я поняла, зачем она здесь.
Наблюдатель. Тот, кто подтвердит Александру Христофоровичу наш немедленный отъезд!
Увидев в окне кареты мое лицо, Дуняша коротко кивнула. Затем развернулась и молча села в свой экипаж.
Несколько минут спустя ее карета обогнала нас и унеслась, дребезжа подвесками, в сторону Петропавловской крепости.
Я облегченно выдохнула и откинулась на спинку сиденья.
Поскольку было уже темно, из города мы выезжали осторожно. Кучер правил по тихим улочкам, не желая трястись на брусчатке. Я даже уснула, убаюканная мягким покачиванием, пока не почувствовала остановку.
Это была застава. Здесь пришлось задержаться и встать в длинную очередь, дожидаясь, пока такие же нетитулованные дворяне, как мы, и купцы предъявят подорожные у полосатого шлагбаума.
Станислав поцеловал мою руку и отправился предъявлять документы. Я уже была вписана в его паспорт как жена, наследная дворянка Мещерская, урожденная княжна Березина.
Его не было так долго, что я от скуки стала разглядывать пеструю вереницу повозок, телег и карет.
Неожиданно рядом остановился обшарпанный экипаж. Я поначалу подумала, что это курьерская пролетка, но нет — на дверце, заляпанной грязью, красовался знакомый герб. Затем дрогнула занавеска, и за ней показался... Мишель!
Утомленный, поникший, слегка одутловатый, он был совсем не похож на того сияющего аристократа, который шепотом угрожал мне в Летнем саду.
Я смотрела на него и не могла поверить глазам. Как же он изменился с последней нашей встречи! Куда делся прежний красавец-князь и баловень судьбы? Сейчас передо мной был измученный и больной человек, небритый, с мешками под глазами, в помятом сюртуке.
Наши взгляды встретились, и Мишель вздрогнул.
Наверное, он ждал от меня каких-то эмоций — крика, обморока, обвинений. Но я лишь равнодушно кивнула, приветствуя его как малознакомого человека, и, не задерживаясь, перевела взгляд на Станислава, чью фигуру заметила между карет.
Задерживать занавеску не стала. Нечто мстительное во мне, сугубо женское, хотело, чтобы бывший супруг видел мой точеный профиль, оценил свежий вид и счастливую улыбку новобрачной.
И была за это вознаграждена.
Даже не глядя, почувствовала, что мое спокойное пренебрежение задело его сильнее, чем новый брак. Не выдержав, он отпрянул в глубину кареты и замер там, подглядывая из темноты.
Стукнула дверца — вернулся Станислав. Сел рядом, взял мои руки, согрел их дыханием.
— Не замерзли, госпожа Мещерская? Я сунул сержанту полтинник, сейчас нас пропустят.
— Мне тепло, когда вы рядом, мой муж, — ответила я.
Он выдохнул — так тихо, что я почти не услышала — и отпустил мои пальцы. Но только чтобы обнять меня за плечи и притянуть к себе.
Я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза.
В груди что-то екнуло, разлилось долгим, мягким, благодарным теплом от сердца до самых кончиков пальцев и… бесследно исчезло.
Как выдох после долгого вдоха.
«Теперь ты отомщена, — пришло понимание. — Теперь обрела покой…»
Из-под моих сомкнутых век показались тихие слезы.