"Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потом — ещё шаги. Ерёменко. Без фуражки, в расстёгнутом кителе. Встал с другой стороны. Потом — Малахов, с планшетом, по привычке. Потом — Мангасарова, маленькая, в пилотке, с сумкой через плечо, которую она, кажется, никогда не снимала. Потом — Гапонов, в папахе набекрень, с котелком в руке. Потом — Кондратович. Потом — Рябинин. Потом ещё. И ещё.

Они подходили по одному, по двое. Не строем. Не по команде. Становились у перил. Смотрели на воду. Молчали.

Ковалёв смотрел на них.

— Откуда вы… — начал он.

— Бурмистров сказал, — ответил Ерёменко тихо. — Сказал — подполковник пошёл на мост. В шесть. Сказал — к Тюрину.

Ковалёв посмотрел на Бурмистрова.

Бурмистров смотрел на воду.

— Он мне говорил, — сказал начштаба, не поворачивая головы. — Тюрин. На Первомай, утром. Что вы договорились. На мосту. В шесть часов вечера после войны. — Он помолчал. — Он был рад. Говорил, как мальчишка.

Ковалёв отвернулся к воде.

Они стояли на мосту долго. Все вместе. У перил. Смотрели, как течёт вода. Никто ничего не говорил.

Потом Гапонов открыл котелок. В котелке была водка. Он молча пустил его по кругу. Каждый отпил. Молча. Не чокаясь. Ковалёв отпил последним.

Потом Гапонов взял котелок, наклонил над перилами и вылил то, что осталось, в канал.

— Тюрину, — сказал он.

Больше никто ничего не сказал.

Солнце садилось. Над Берлином — над развалинами, над дымом, над крышами — стояло розовое вечернее небо. Первое вечернее небо после войны.

Где-то далеко, в Москве, через несколько часов ударит салют. Тысяча орудий. Тридцать залпов. Он знал.

Он стоял на мосту, у перил, среди своих людей, и знал это.

Как знал всё остальное.

С самого начала.

Знал с сорок первого.

Эпилог

За окном моросил октябрь, серый, как шинельное сукно.

Ковалёв смотрел на него из окна вагона и думал, что где-то уже видел этот октябрь. Не здесь — там. В другой жизни. В двухкомнатной квартире, с котом, с кофеваркой, с протезом на тумбочке. Он тогда стоял у окна и смотрел на такой же дождь, и был сорок третий год его жизни, и ему некуда было спешить.

Теперь ему было двадцать семь. У него было две ноги, из которых одна болела к дождю. И ему тоже некуда было спешить.

Полк расформировали в сентябре.

Не сразу — сначала вывели из Берлина в лагерь под Франкфуртом-на-Одере, потом погрузили в эшелон и повезли на восток, потом стояли месяц в каких-то казармах под Брестом, потом пришёл приказ. Гвардейский истребительно-противотанковый артиллерийский полк переформировывался. Часть людей — демобилизовать. Часть — в другие части. Орудия — сдать. Знамя — в музей.

Ковалёв стоял на плацу, когда знамя уносили. Он смотрел, как знаменосец идёт мимо строя, и строй стоит, и никто не шевелится. Знамя было то самое — с которым он принимал полк в Татищеве в сорок третьем. Тогда у полка было только знамя и печать. Теперь не было ничего. Только знамя, которое уносили.

Люди разъехались.

Ерёменко демобилизовался одним из первых — по возрасту. Уезжал в свой районный Дом культуры, под Тамбов. Прощаясь, обнял Ковалёва, долго не отпускал. Потом сказал: «Я в Брест поеду. Весной. Как вы говорили. Найду тех, кто был в крепости. Расспрошу». Ковалёв кивнул. Он знал, что таких, как Ерёменко, будет много. И что крепость найдут. И что расспросят.

Мангасарова уехала в Ереван — поступать в медицинский. Фронтовиков, как ей и говорили, брали без экзаменов. На прощание она ничего не сказала. Просто поправила ему погон — тот, что пришивала сама, на плацдарме, — и ушла, не оглядываясь.