К вечеру немецкие бомбардировщики уже редко появлялись без серьёзного сопровождения. Истребители прикрытия всё чаще пытались заранее отрезать советские машины от ударных групп, и несколько раз это получилось. Одна группа И-153 не смогла прорваться к цели вообще, другая потеряла три самолёта ещё до выхода на рубеж пуска. Копец только кивнул.
— Вот теперь началось.
Начальник штаба понял его без пояснений.
— Освоились?
— Поняли, что мы делаем.
Завтра повторить сегодняшний успех тем же способом уже не получится, и это было нормально. На войне любой удачный приём живёт до тех пор, пока противник не найдёт ответ. Проблема заключалась в том, чтобы придумать следующий ход раньше него.
После шести вечера начали сводить данные по потерям противника, пока не окончательно, просто чтобы понять масштаб. Подтверждённых немецких самолётов становилось всё больше. Часть нашли на своей территории, часть падений наблюдали посты ВНОС, некоторые подтверждали наземные части. Повреждённые машины, ушедшие на запад, в зачёт не включали. Копец читал строки одну за другой.
— Здесь дубль.
— Почему?
— Район тот же, время совпадает, тип тот же. Уберите пока одну заявку.
— Есть.
Следующий лист.
— Эти восемь?
— По сведениям разведки сели за линией фронта, несколько сгорели.
— Пока отдельно.
— Иван Иванович, мы опять уменьшаем итог.
— Отлично.
Начальник штаба поднял глаза.
— Что отличного?
— Если после того, как мы всё сомнительное выбросим, цифра останется большой, значит, ей можно верить.
К восьми вечера на столе лежал предварительный итог. Копец несколько секунд смотрел на него.
— Сколько?
Начальник штаба ответил не сразу.
— Подтверждённо больше трёхсот. Даже если убрать всё спорное.
В комнате стало тихо. Никто не закричал — не было времени.
— Уничтоженных?
— Да. То, что можем подтвердить сейчас. Повреждённых значительно больше, но их пока не считаем.
— Наши?
Назвали число, тоже большое. Не триста, но достаточно большое, чтобы настроение сразу изменилось. Копец кивнул.
— Вот это и отправляйте.