— В Москву?
— Да. Только напишите точно: по предварительным подтверждённым данным уничтожено более трёхсот самолётов противника. Проверка продолжается.
— Добавить, что авиация фронта сохраняет боеспособность?
— Обязательно. И что активно наносит удары по наземным войскам противника.
Телеграмму начали готовить. Копец ещё раз посмотрел на цифру. Триста. Если бы вчера ему сказали, что в первый день войны немцы потеряют здесь столько самолётов, он сам бы не поверил. Но радости почему-то не было. На карте немецкие стрелы всё равно двигались на восток. Война не закончилась, она только началась.
В Москве сообщение из штаба генерала Копеца получили уже вечером. Доклад прошёл через Наркомат обороны и Генеральный штаб. Цифра заставила переспросить — на фоне остальных фронтов она казалась совершенно нереальной.
— Более трёхсот?
— По предварительно подтверждённым данным.
— Кто подписал?
— Копец.
Это меняло отношение к сообщению. Не потому, что Копец не мог ошибиться — мог. Но уже знали: если он пишет «более трёхсот», значит, перед этим кто-то вычеркнул ещё немало. Доклад положили рядом с другими. Наземная обстановка оставалась тяжёлой, немцы продвигались, их танковые соединения вклинивались в нашу оборону, с других фронтов тоже поступали тревожные сведения. Но Западный фронт существовал, связь с ним сохранялась, авиация действовала, и вместо сообщения о тысячах уничтоженных на аэродромах советских самолётов пришёл доклад о сотнях потерянных немецких машин. Никто не называл это победой. До победы было бесконечно далеко. Но первый удар, рассчитанный на то, чтобы ослепить и оглушить фронт за несколько часов, своей главной цели не достиг.
После девяти вечера Копец снова вышел к аэродрому. Солнце ещё не ушло окончательно, июньская ночь приближалась медленно. Техники работали возле самолётов, пилоты ели прямо рядом с машинами. Кто-то уже спал, подложив под голову свёрнутую куртку, кто-то тихо обсуждал утренний бой. Несколько И-153 снова готовили к вылету. Копец остановился.
— Куда эти?
Начальник штаба ответил:
— Хотели до темноты ещё раз по колоннам.
— Не надо.
Тот удивлённо посмотрел на него.
— Есть данные по целям.
— Завтра люди тоже нужны.
Копец несколько секунд смотрел на запад. Там находились не только немецкие передовые части. За ними тянулись дороги, шли боеприпасы, горючее и резервы, работали станции, склады, узлы связи. Днём всё это прикрывали истребители, ночью условия менялись. У них были фронтовые бомбардировщики, были дальние, пусть и не подчинённые ему напрямую. Были МиГи, которые могли сверху видеть пожары и ориентиры, были «Чайки», способные пройти низко, ударить и обозначить цель. Год назад всё это существовало само по себе, теперь можно было попробовать соединить.
Начальник штаба уже знал это выражение лица.
— Опять что-то придумал?
— Нет. Всё давно придумано. Просто обычно каждый делает своё и не знает, что делает сосед.
— А сейчас?
— Сейчас попробуем заставить их работать вместе.
Он вернулся к карте. Первый день войны заканчивался. Немцы ударили первыми. Красная армия устояла хуже, чем хотелось бы, но намного лучше, чем это было в его истории. Авиация не была уничтожена, фронт сохранял управление, Павлов уже начинал думать о контрударе, а ночь давала ещё одну возможность. Копец взял карандаш и отметил несколько точек западнее линии фронта.
— Поднимите данные по железнодорожным станциям, узлам дорог и складам, которые МиГи видели сегодня. Всё, где было движение после наступления темноты.
— Хотите бомбардировщики?
— Хочу сначала понять, куда их отправлять.
— А «Чайки»?