Главное, колонна остановилась. На какое время — неизвестно, но было ясно, что быстро восстановить движение не получится. Неизвестно было и состояние моста: если его повредило взрывом, немцам придётся ещё заниматься ремонтом. На карте это почти ничего не меняло, зато на земле за выигранное время кто-то успевал отойти, кто-то подтягивал пушку, кто-то занимал новую позицию. Война часто состояла именно из таких задержек, иногда небольших, иногда продолжительных, но именно они обычно и ломали тщательно выверенные планы и расчёты.
В штабе группы армий «Центр» к полудню уже понимали главное: план «Барбаросса» хоть и не сорвался, но явно пошёл не совсем так, как рассчитывали. Наземные войска продвигались, передовые соединения добивались успеха. Советские части на нескольких участках были отброшены, кое-где германские танковые части уже углублялись в советскую оборону. Это соответствовало замыслу, не соответствовало другое — русская авиация не исчезла. Федор фон Бок выслушивал доклад, хмурясь всё сильнее.
— Ещё раз. Сколько русских самолётов уничтожено на аэродромах?
Число назвали, и оно было большим, но явно недостаточным.
— А сколько они подняли?
Ответ получился расплывчатым: очень много, на отдельных участках — сотни.
Офицер Люфтваффе отдельно отметил старые советские бипланы. Именно это звучало особенно нелепо. Машины, которые германская разведка считала устаревшими, наносили очень болезненные удары ракетами по бомбардировщикам и наземным колоннам, действуя на малой высоте и не пытаясь тягаться с «Мессершмиттами» в скорости.
— Ракеты с дистанционным взрывателем?
— Да.
— Насколько эффективно?
— Потери уточняются.
Бок раздражённо посмотрел на докладчика.
— Я не спрашиваю, сколько вы уже насчитали. Я спрашиваю: оружие эффективно?
После короткой паузы офицер ответил:
— Да.
— Тогда почему бомбардировщики продолжают ходить прежними строями?
— Уже приказано увеличить интервалы.
— Хорошо.
Следующее сообщение было ещё неприятнее. Советские истребители почти везде действовали парами. Они прикрывали друг друга, не всегда одинаково хорошо, но достаточно часто, чтобы немецкие лётчики это сразу заметили. Ещё один признак пока оставался непонятным: на большой высоте перед боями неоднократно обнаруживались одиночные МиГи. После их появления советские группы подозрительно точно выходили к немецким бомбардировщикам.
— Они управляют боем сверху?
— Пока нельзя утверждать.
— Тогда выясните.
Бок посмотрел на карту. Немцы тоже собирали новую советскую систему из отдельных признаков и постепенно начинали видеть её контуры.
После полудня Копец впервые позволил себе выйти из командного пункта, всего на несколько минут. Небо было почти чистым, только где-то далеко слышались моторы. На краю аэродрома стояли вернувшиеся И-153. Техники заправляли машины, подвешивали ракеты, проверяли повреждения. Одна «Чайка» вернулась с пробитым нижним крылом, другая — с несколькими дырками в фюзеляже. Лётчик сидел прямо на траве и пил воду из алюминиевой кружки. Копец подошёл.
— Сколько вылетов?
— Три.
— Спал?
Тот посмотрел на него так, словно вопрос был издевательством.
— Когда?
— Вот именно. После следующего вылета — всё.