— В самолётах небольшие. Большинство машин находилось в воздухе или готовилось к очередным вылетам. Но на двух площадках горело горючее. На одной произошли взрывы в районе боеприпасов. Уничтожены несколько заправщиков и технических машин. Точные данные уточняются.
Это звучало почти нелепо. Старые русские бипланы, которые утром предполагалось уничтожить на земле, к вечеру сами прилетели на немецкие аэродромы.
Несколькими часами раньше в штабе Копеца задача выглядела значительно проще, чем могла показаться по немецким донесениям. Разведка успела подтвердить несколько ближайших передовых аэродромов противника. Дальше лезть не собирались: там сведения быстро устаревали, да и тратить самолёты на поиск неизвестно чего Копец не хотел.
— Бомбардировщики? — спросил начальник штаба.
— Не нужны. Им своей работы хватает. Здесь «Чайки» справятся.
— Сколько групп?
Копец посмотрел на список подготовленных пилотов.
— В первую очередь Коты.
— Только Коты?
— Я хочу, чтобы они туда не только прилетели, но и вернулись. Остальных добавляйте только если не хватает.
Задача была поставлена предельно просто. Не искать на стоянках самолёты, которых там в разгар боевого дня могло вообще не оказаться. Не кружить над аэродромом, выбирая красивую цель. Один быстрый удар и уход.
— Самолёты сейчас большей частью над нами, — сказал Копец. — И хрен с ними. Ищите бензовозы, горючее, бомбы. Самолёт улететь может. Бензовоз — нет. Ракеты отдали — если есть возможность, один проход пулемётами и домой. Второго круга над аэродромом мне не надо.
Первая группа вышла к цели почти у самой земли. Немецкий аэродром оказался именно таким, каким его и ожидали увидеть: самолётов на стоянках немного, зато возле края поля шло непрерывное движение. Машины подходили к вернувшимся бомбардировщикам, техники суетились возле самолётов, в стороне стояли грузовики.
Ведущий увидел несколько заправщиков почти сразу.
— Справа машины. По ним.
Пары разошлись совсем немного. Ракеты сорвались с направляющих, и почти сразу у края аэродрома вспухли разрывы. Один бензовоз загорелся мгновенно. Второй попытался уйти, но пламя уже перекинулось на разлитое горючее. «Чайки» прошли над полем, полоснув пулемётными очередями по машинам и обозначившей себя зенитной точке, после чего легли на обратный курс.
На другом аэродроме результат оказался ещё заметнее. Самих самолётов русские почти не задели, зато несколько РС легли возле площадки, где находились боеприпасы. Первый взрыв был обычным, второй значительно сильнее, а затем начали рваться уже немецкие бомбы. Лётчики увидели это только краем глаза: любоваться результатом никто не собирался.
Третьей группе повезло меньше. Ракеты ушли с недолётом, пулемётный проход заставил людей на земле разбежаться, но серьёзного пожара не возникло. Зато на обратном пути их перехватила четвёрка Bf 109.
Немцы пришли сверху и сзади. Ведущий заметил их по трассам и сразу бросил пару вниз. Остальные сделали то же самое. Старые бипланы прижались к земле и не стали ни разбегаться, ни пытаться набрать высоту. Каждый ведомый держался за ведущего.
Первый «Мессершмитт» проскочил, не успев довернуть. Второй попробовал зайти осторожнее, но «Чайка» заложила крутой вираж почти над самой землёй, и немец снова оказался впереди. Один из Bf 109 всё-таки зацепил ведомого: на И-153 появились пробоины, машина начала тянуть в сторону, но осталась управляемой. Его ведущий не ушёл. Когда немец полез за повреждённой «Чайкой» ещё раз, вторая машина довернула навстречу и дала короткую очередь. Попал или нет, лётчик не увидел, но «Мессершмитт» прекратил атаку и ушёл вверх.
Через несколько минут немцы отстали. Догонять их «Чайки», разумеется, не собирались. Все четыре вернулись на свою сторону, одна — с пробитым крылом и повреждённой стойкой.
Позднее в немецких донесениях эти налёты выглядели значительно неприятнее, чем непосредственно во время атаки. Потери самолётов действительно оказались небольшими. Но на нескольких передовых аэродромах пришлось тушить горючее, растаскивать боеприпасы, убирать повреждённые машины и менять порядок обслуживания. То, что утром считалось безопасным тылом авиации, внезапно тоже потребовало защиты.
Бок постучал пальцем по карте.
— Значит, завтра уничтожить их на аэродромах.
Представитель Люфтваффе помедлил.
— Это тоже оказалось сложнее, чем предполагалось. Самолёты рассредоточены, часть перебазирована на запасные площадки. Некоторые аэродромы прикрыты значительно лучше, чем показывала разведка.
— Значит, разведка ошиблась.
Спорить никто не стал. Бок перевёл взгляд на отметки продвижения танковых соединений. Война всё равно шла на восток, и именно это оставалось главным. Русские могли удивить в воздухе, могли задержать несколько колонн и нанести тяжёлые потери Люфтваффе, но если танковые группы продолжат движение, всё остальное постепенно потеряет значение. По крайней мере, так должно было быть.
В штабе Копеца к этому времени никто уже не занимался итогами первого дня. Цифра «более трёхсот» ушла в Москву и перестала иметь непосредственное значение. Самолёты, сбитые утром и днём, больше не представляли опасности, зато сотни исправных немецких машин оставались в строю и завтра снова появятся над фронтом. Гораздо важнее было другое.
На стол легли данные, которые днём собирали МиГи, посты ВНОС, наземные части и разведка. Железнодорожные станции, узлы дорог, скопления транспорта, места, где после наступления темноты продолжалось движение. Информация была далеко не полной, часть целей к этому времени наверняка уже переместилась, но несколько точек выглядели достаточно интересно. Копец ткнул карандашом в карту.