Люди вскрикивали, когда стрелы попадали в цель, но мятежники тоже открыли огонь и первая пара упала в пещеру, шипя и извиваясь. Но их трудно было убить. Даже со стрелами в груди, они перезаряжали арбалеты и стреляли в людей. Те, кто шел за ними, перескакивали через из извивающиеся тела.
И затем начался кошмар. Стрелы свистели через пещеру, люди кричали, слиты шипели в агонии. Голт бросился в самую гущу боя, испустив военный клич.
— Бейте кандалами! Бейте кандалами! — он разрубил слита, раздавил его извивающийся хвост и вместе с Гомоном выскочил в туннель. Острая стрела ударила в его плечо, когда его меч пронизал тело другого слита. Даже умирая, слит схватил его. Хвост обвился вокруг тела барона, как железное кольцо. Он сжимал его с чудовищной силой, и внезапно Голт почувствовал, что дышать ему нечем, словно внутри у него что-то лопнуло. Затем это ужасное объятие ослабло, когда меч Гомона отрубил хвост. Тот, извиваясь, упал на землю и сразу мертвое тело слита отвалилось от Голта, все утыканное стрелами. Голт и Гомон бросился вперед и обрушились на отряд слитов, прежде чем те успели выстрелить. Слиты бросили луки и арбалеты и взялись за мечи.
И туннель превратился в дикое смешение борющихся тел. Голт и Гомон с диким ревом обрушивали могучие удары на все, что было впе
реди, получая ответные удары. И слиты понемногу отступили »под натиском бешенных гигантов. Они отступали по туннелю, рассредоточиваясь по боковым ответвлениям, где было больше возможностей для маневра. Солдаты Голта бились, как тигры. Образ жизни, который они вели, сделали их хорошими воинами, хитрыми, ловкими, сильными и не останавливающимися перед любой жестокостью. Во всех туннелях, коридорах шла свирепая борьба. А Голт, пробиваясь через толпы чешуйчатых людей, увидел за отступающими слитами круг света. Он дико вскрикнул и бросился туда.
Теперь слиты перестроились. Они сформировали ряды, дали место своим лучникам и арбалетчикам, которые ждали, когда люди начнут появляться из шахты, чтобы без помех разить их стрелами. Голт был уже у выхода, как вдруг что-то рвануло его назад. Это подскочивший полковник Штурм прижал его к стене туннеля.
— Назад! — крикнул он Голту. — Пошли вперед лучников! Победа и Бури! — испустил он боевой клич и выстрелил.
Слиты ответили градом стрел. Люди прижались к стенам, когда этот град ворвался в туннель. Штурму подали сзади заряженный лук, и он выстрелил снова. И прежде чем стрела попала в цель, он уже пустил другую. Стрелы летели туда и сюда, и полковник Штурм наполнил весь воздух смертельными снарядами. Слиты пригибались и, наконец, не выдержав такого интенсивного обстрела, разрушили строй и побежали.
— Пора! — крикнул Голт и выскочил из туннеля.
Люди вырывались во двор, щурясь от яркого солнечного света. Некоторые падали под стрелами слитов. Голт увидел одного, слившегося в смертельной схватке с человеком-змеей. Могучий хвост обвив кольцами человека, задушил его. Помогать времени не было, надо было убивать, и Голт с бешеной яростью рванулся вперед, сокрушая все на пути. Остальные не отставали от него, и земля, обожженные солнцем камни покрылись зеленоватой кровью слитов.
Внезапно Голт остановился. Он обнаружил, что его мечу нечего делать. Гомон подскочил к нему. Грудь его высоко вздымалась, лицо и глаза светились возбуждением, зубы сверкали из-под черной бороды.
— Клянусь богами, милорд, мы победили, мы завоевали свободу! — луч солнца упал на его лицо, и тут же черная тень закрыла солнце.
Голт взглянул наверх.
— Пока еще нет, — сказал он. Сверху на них пикировали огромные существа с кожаными крыльями. Они держали наготове арбалеты. — Прячьтесь! — крикнул барон и сильным толчком послал Гомона под крышу.
Остальные тоже увидели их, и тот, кто имел арбалеты, выпустили стрелы в эту стаю. Виры тоненько вскрикивали, переворачиваясь в воздухе, и падали на землю, но тех, кто оставался наверху, было намного больше. Их было столько, что они закрывали солнце. Стреляя сверху, они были практически неуязвимы. Люди падали, оставшиеся в живых бежали под защиту крыш. Голт, Гомон и дюжина других оказались под каким-то навесом. Там на возвышении стояла наковальня, у стены — молоты разных размеров, в печи еще краснели угли. Это была кузница. Голт внимательно осмотрелся.
Старик, который стоял у наковальни, был одет в грубую мешковину, перевязанную по поясу веревкой. Борода его достигала до пупка, космы седых длинных волос обрамляли худое лицо. Глаза, смотревшие на Голта, не были ни голубыми, ни серыми, ни белыми. Они были цвета льда, уже подтаявшего под лучами солнца и сверкающего мелкими кристалликами и сверхъестественными огоньками. Щеки были дряблыми, впалыми, вокруг широкого рта пролегли глубокие морщины. Человек был тощий, изможденный, замученный тяжелой работой. Он заговорил глубоким сочным голосом, когда Голт поднял меч.
— Приветствую тебя, барон Голт. Ты хорошо дрался. Ты тоже, Гомон, и ты, полковник Штурм. Поздравляю, вы хорошо дрались.
Голт опустил меч. Эти кристальные глаза притягивали его. Но Штурм, не захваченный их чарами, шагнул вперед, слегка поклонился.
— Ты кто, старик? Где кузнец?
Бородатый старик медленно повернулся к нему.
— Я кузнец.
— Нет, нет. Кузнец был один из моих людей. Он мастер по металлу, и его заставили работать здесь. Кто ты?
— Я новый кузнец, — сказал старик.
— Нет, ты не кузнец. Нам нужно сбить кандалы, а у тебя не хватит сил для этого.
— Полковник Штурм, — сказал старик, — я уверяю, что я кузнец, который вам нужен. Если ты сомневаешься, клади свои наручники на наковальню.
Штурм, зачарованный его глазами, опустил свой лук.
— Хорошо, — пробормотал он.
Подойдя к наковальне, он опустил руки на железную поверхность.
Над головой в небе слышалось хлопанье крыльев и крики виров. Очевидно, они не рисковали спуститься, но они осыпали дождем стрел крыши с неослабевающей энергией. Под этот непрерывный стук старик взял зубило и небольшой молоток.
— Первый, — сказал он и ударил по первому железному кольцу. Оно со звоном покатилось по полу. — И второй, — еще удар, и правая рука тоже стала свободной.